Загадки и трагедии Арктики

Знаменитый английский писатель Бернард Шоу сказал в 1934 г : «Что вы за люди, большевики, даже трагедию сумели превратить в триумф!»

Канули в безвестность заместители О. Ю. Шмидта по челюскинской экспедиции, Алексей Николаевич Бобров и Илья Леонидович Баевский, чудом избежал ареста Иван Алексеевич Копусов. Умер в заключении Павел Константинович Хмызников, доктор географических наук, один из авторов проекта воздушной экспедиции на Северный полюс, который он вынашивал, находясь на челюскинской льдине…

Если говорить о маршалах Арктики, военных и гражданских, то необходимо вспомнить командующего Северным флотом флагмана 1 ранга Константина Ивановича Душенова, большевик, участник боев в Петрограде, уничтоженного в 1940 .

Герой СССР, папанинец, начальник Гидрометеослужбы Евгений Константинович Федоровна был судим за низкопоклонство перед Западом, а его заместитель, полярник-зимовщик, Яков Соломонович Либин предпочел под угрозой неминуемого ареста выстрелить в себя!

Начальник Главсевморпути и одновременно министр Морского флота СССР А. А. Афанасьев с 1948-1952 пребывал в тюрьме по обвинению в шпионско-вредительской деятельности, а затем был на несколько лет отправлен в ссылку на Крайний Север, в порт Дудинку на Енисее.

Рассказ о бывшем начальнике крошечной зимовки «Остров Домашний» в архипелаге Северной Земли Александре Павловиче Бабиче.

Полярная станция «Остров Домашний» была  законсервирована во время войны в августе 1941 г,  во главе с Борисом Александровичем Кремером, два тяжелейших года, 1941-1943, вел непрерывные наблюдения за погодой, за Ледовитым морем, в котором таились германские подводные лодки.

Почти 20 лет жизни Александр Павлович Бабич отдал морю и Арктике. Это был скромный, мужественный, надежный человек. Он с особым блеском проявил себя весной 1938 г, когда через Котельный пролег маршрут самолетов, спешивших на выручку к населению «Лагеря трех кораблей» - экспедиции Р. Л. Самойловича.

В рапортах на Большую землю начальник полярной станции «Остров Котельный» В. И. Соколов (он погиб в годы Отечественной войны) неоднократно подчеркивал роль радиста Бабича в успехе спасательной операции. Почти двести эвакуированных нашли временный приют на Котельном, где четверо обитателей зимовки делали для них все, что было в их силах. За ту работу А. П. Бабич одним из первых в Арктике получил звание «Почетный полярник».

Весной 1941, перед самой войной. Бабич, Еремин, Горяченко, проявили инициативу остаться на повторную зимовку. Начальник Главсевморпути Герой СССР И. Д. Папанин одобрил инициативу.

Но через несколько месяцев Папанин приказал снять передовиков с зимовки и доставить их в Диксон, а станцию «Остров Домашний» временно законсервировать. Что произошло?

Возник конфликт между нервозным метеорологом Горяченко и малограмотным механиком-разнорабочим Ереминым. Бабич не выдержал и дал в Москву радиограмму с просьбой заменить разбушевавшегося метеоролога. Однако 22 июня началась война, а Папанин прислал гневное распоряжение закрыть станцию и вывезти её персонал на материк.

Бабич возмущался, не выбирая выражений. Как выяснилось впоследствии, метеоролог Горяченко очень внимательно слушал и запоминал эти выражения, а также рылся тайком в личных вещах и бумагах начальника, выискивая «вещдоки», и через несколько недель все высказывания Бабича ему же сполна процитировали «компетентные органы»… В самых последних числах августа на Домашний пришел ледокольный пароход «Садко»(через считанные дни он погиб в Карском море, а его капитан А. Г. Корельский был расстрелян) и увез на Диксон всех троих зимовщиков. Ещё на судне Бабича поместили в отдельную каюту и приставили к ней часового, а на берегу передали работникам НКВД, которые доставили арестованного в Красноярск и посадили в одиночную камеру. Все его личные вещи остались на Диксоне, владельцу же было заявлено, что на том свете ему не понадобятся никаких личных вещей!

Начальник транспортного отдела краевого НКВД требовал, чтобы подследственный подписал обвинительное заключение, пообещав в случае неповиновения переломать ему ребра. Но Бабич упорствовал- достаточно познакомиться с предъявленными ему обвинениями.

Оказывается, уже в 1916 г он находился в рядах «действующей турецкой армии, орудовавшей против советской власти на юге России»…Затем, будучи офицером деникинской контрразведки (в 19 лет), Бабич после разгрома бежал за границу, где был завербован разведками нескольких держав. Далее, вся его жизнь советского моряка и полярника была лишь изощренной маскировкой, мешавшей органам раскрыть матерого шпиона. Однако в августе 1941 г он все-таки попался, ибо замыслил захватить ледокольный пароход «Садко» и передать его в руки фашистов, чьим агентом он был с 1922 г. Есть данные о том, что в 1941 г ни одна фашистская подводная лодка или надводный корабль не проникали в Карское море, рейды гитлеровцев начались летом 1942 г, когда диверсанта уже не было ни в Арктике, ни в красноярской тюрьме…

7 января 1942 г Военный трибунал приговорил А. П. Бабича к расстрелу. 75 суток просидел он в камере смертников, и тут ему объявили, что расстрел заменяется 10 годами лагерей. В конце апреля 1942 г его, опухшего от голода направили в Бурятию на «Джидокомбинат» на рудник «Первомайский», который пользовался мрачной репутацией.

К осени его догнала цинга, а ведь сколько раз он уходил от нее на зимовках! Ноги покрылись гноящимися язвами, скоро он уже не мог двигаться. С первыми морозами его чуть ли не волоком переправили на Инкур, где велась работа в открытых забоях. Теплая одежда и продукты питания не выдавали.

Наиболее непокорных лагерные власти отправляли на гибель в штрафную точку под названием Баянгол, и Бабич оказался там.

Неожиданно Бабич угодил в «вензону», поскольку у него обнаружили сифилис: лагерные эскулапы посчитали гноящиеся раны на ногах венерической болезнью. Он признал себя сифилитиком и, таким образом, попав в вензону, остался жив…

«Для поднятия трудоспособности» его избил комендант лагеря. Два месяца Бабич не в состоянии был слезть с нар. За непослушание последовала ссылка на рудник «Первомайский».

Осенью 1944 на руднике был открыт «контрреволюционный заговор». В апреле 1946 г Бабичу дали 10 лет.

А через год он пишет кассацию и объясняет причину долгого молчания: «В период Отечественной войны моя жалоба была бы неуместна, так как война налагала на всех граждан СССР, а тем более на органы власти, более серьезные обязанности, чем разбор судебных дел отдельных лиц. Тем более что после решения Особого Совещания я убедился, что никакого правосудия в нашей стране не существует…Советское правосудие является лишь ширмой, за которой скрывается грязь, подтасовка и произвол советских чиновников».

Пять лет он сносил истязания - и вот решился высказать все, что думал, прямо в лицо одному из вершителей «всесоюзной» расправы. «Таким образом,-пишет Бабич,- я имею 13 лет заключения, не имея фактически ни одного преступления ни перед людьми, ни перед Родиной…Зачем я потерял здоровье, силы, духовное равновесие, пытаясь на протяжении такого длительного времени доказать свою правоту?»

Промучившись в Джидинских лагерях более восьми лет Александр Бабич, моряк, полярник, муж и отец троих детей, сын и брат, умер 14.07.1950 на берегу реки Джиды, притока красавицы Селенги, впадающей в «священный Байкал».

За два месяца до кончины он отправил последнее письмо в Ленинград дочери. В нем были такие строки: «Иногда я искусственно убеждаю себя, что я продолжаю зимовку и просто в силу обстоятельств не могу возвратиться на Большую землю вот уже 11 год…Но ведь когда-то и эта «зимовка» кончится?!»

В 1930-1940 людей арестовывали прямо на зимовках, на крошечных полярных островках, куда не каждое лето приходил пароход со сменой людей и продуктами, куда из-за отсутствия посадочной площадки не прилетал самолет, где в течение многих месяцев, а то и лет жили бок о бок несколько человек, боролись с пургой и арктической ночью, вели гидрометеорологические наблюдения, поддерживали радиосвязь, тосковали о близких, о родных краях, о той поре, когда можно будет вернуться на Большую Землю и хоть ненадолго оказаться в человеческих условиях!

Арестовывали полярников-зимовщиков, Филиппа Ивановича Балабина, бывшего начальника полярной станции «Остров Рудольфа» в архипелаге ЗФИ, где он зимовал в 1932/33. В бумагах В. Ю. Визе, хранится записка Балабина на обрывке картона от пачки рафинада. Она написана, судя по всему, в тюрьме и адресована жене: «Береги ребят. Не заботься обо мне, не траться на меня…» И дата: 26 декабря 1937.

От старейшего Арктического исследователя, ветерана ледовой разведки Н. А. Волкова известно, что в том же 1937 г на Чукотке, на полярной станции «Уэлен», был схвачен молодой океанолог Александр Чаусов, о судьбе которого не знает никто из тех, на чьих глазах это произошло.

Своеобразно складывалась ситуация в авиации Главсевморпути. Сталин питал слабость к своим «соколам» и никого из первых Героев ( а ими были полярные пилоты) не тронул. Не тронул он и авиаторов следующего поколения, тех, кто совершал трансарктические перелеты, высаживал папанинскую экспедицию, искал Леваневского. Не трогал он полярную авиацию не случайно- у нее был защитник.

В 1984 отмечалось 80-летние одного из её создателей и первого начальника генерал-лейтенанта авиации Героя СССР Марка Ивановича Шевелева. Так Марк Иванович ни одного в лапы культа не отдал!

Незадолго до начала войны М. И. Шевелев перешел в боевую авиацию, возглавив штаб Авиации дальнего действия, и тут полярные пилоты не избегли общей участи. Во время войны были арестованы знаменитые на Севере летчикам Фабио Брунович Фарих и Василий Михайлович Махоткин. Оба летчика, выжили, вернулись после войны из лагерей.

Выжил и любимец всего Главсевморпути, острослов и анекдотчик, автор знаменитых арктических розыгрышей бортмеханик Николай Львович Кекушев. Он был сыном известного московского архитектора, строившего, «Метрополь», и всю жизнь посвятил Заполярью. За свой длинный язык Львович в начале 1930-х гг очутился на Ухте. Вскоре Кекушев вернулся в северное небо. Он в экипаже Г. К. Орлова летал в осажденный Ленинград ( они совершили 59 полетов через линию фронта, вывозя из блокады ученых Арктического института и научные архивы). За участие в полюсной экспедиции 1937 г Николай Львович получил орден Ленина (именно он выбросил в точку полюса «десант» из разноцветных куколок). Но никакие награды не спасли от расправы: в 1948 г его по этапу отправили в лагеря Джезказгана.

Кекушев провел в заключении около 6 лет. Возвратившись в Москву, он с неутраченным юмором рассказывал о своей лагерной деятельности.

Особенно чудовищными выглядят репрессии времен Отечественной войны. Полярных капитанов, представителей штучной профессии, людей, обеспечивающих фронт и тыл жизненно необходимыми товарами и грузами, грубо вырывали на расправу прямо с мостика. Судьбе было угодно, чтобы пострадали два капитана Корельских. Василия Павловича обвинили в 1943 в том, что по его оплошности погибла шедшая на буксире баржа, и хотя это случилось во время шторма, капитан отсидел в лагерях восемь лет. А Александра Гавриловича Корельского  приговорили к расстрелу…

11 сентября 1941 г ледокольный пароход «Садко» наскочил в Карском море на мель, и судно затонуло. Экипаж спасли моряки с ледокола «Ленин», погиб кочегар, обварившийся паром. И, несмотря на то что злополучная мель не была отмечена ни на одной карте, а это по всем законам снимает всякую ответственность с капитана, тем более полярного (льды вынуждают штурманов все время маневрировать, резко менять курс), Александр Гаврилович Корельский, испытанный и храбрый архангельский помор, был расстрелян в самом начале войны по обвинению во вредительстве и предательстве!

Арктических моряков преследовали и до, и после, и во время Великой Отечественной войны. Бесследно исчез в 1930-е гг Дмитрий Сергеевич Дуплицкий, руководивший в 1934 г сквозным плаванием по Северному морскому пути ледокола «Литке» и получивший за тот рейс орден Ленина. Жестоко обошлись с именитым капитаном - ледокольщиком Юрием Константиновичем Хлебниковым, кавалером ордена Ленина за предвоенные навигации и редчайшего для моряка гражданского флота ордена Нахимова - за войну, за героические плавания на ледоколе «Микоян» и других ледокольных кораблях. А после войны капитана Хлебникова отправили, как он любил выражаться, на сталинский курорт, в шахты Воркуты, где ему предстояло в течение десяти лет быть почетным шахтером. Но в 1954 г промучившись всего шесть лет, Юрий Константинович вернулся в Арктику, на капитанский мостик, и года за два до кончины в 1976 г, на пороге 75-летия, совершил свой последний рейс на танкере в роли капитана-наставника.

Вакханалия разоблачений не сбавляла накала. «Вредителей» находили и в ленинградском Институте народов Севера, и … в столичном Парке культуры и отдыха имени Горького, где развернулась подготовленная сотрудниками Арктического института выставка. На ней экспонировались карты, модели, схемы, образцы полезных ископаемых. Обрушившись на «проявивших халатность» организаторов выставки, журнал Советская Арктика гневно взывал: «Мы должны уметь хранить гос тайну, оберегать её от диверсантов и шпионов!» Это был откровенный удар по геологам-северянам.

Оказывается, объединившись в Арктическом институте, они на весь мир трубили об открытиях, выставляли напоказ минералы и горные породы «для построений спекулятивного характера, для создания себе имени и авторитета «ученых». Одновременно делался зловещий намек на то, что пробравшиеся в Главсевморпуть агенты «скрывали от родины богатства Арктики» - это уже прямое обвинение в адрес выдающегося полярного геолога, Николая Николаевича Урванцева.

В начале 1950-х гг как студент кафедры северных полярных стран географического факультета МГУ я имел доступ к отделу библиотеки «спецхран». В 1951 г я наткнулся на книгу Два года на Северной Земле, изданной в 1935 г в Ленинграде. Находка произвела на меня впечатление.

Незадолго до того я прочел книгу По нехоженой земле, написанную Георгием Алексеевичем Ушаковым, первоисследователем острова Врангеля и архипелага Северной Земли. Речь шла о том, как Ушаков и два его товарища - радист Ходов и каюр Журавлев - за два года тяжелейшей работы 1930-1932 всесторонне изучили и нанесли на карту этот суровейший архипелаг планеты, пройдя на собаках и пешком свыше пяти тысяч километров.

А теперь представьте себе, с каким удивлением узнал я из книги Два года на Северной Земле, что был в той экспедиции четвертый участник, он же автор данной книги, Николай Николаевич Урванцев, заслуживший как и Ушаков, орден Ленина!

Зав кафедрой, к которому я прибежал с сумбурным рассказом о находке, понизив голос доверительно поведал мне кое-что об Урванцеве. О том, что это мирового класса геолог-поисковик, мыслитель, автор крупнейших открытий, сделанных ещё в 1920 гг на Таймыре. Одно из них - нынешнее Норильское медно-никелевое месторождение. По слухам, сейчас там и находится Николай Николаевич, репрессированный.

В 1973 супруги Урванцевы справили золотую свадьбу.

Из ведущих ученых Арктического института не репрессировали одного Визе. Но как же его шельмовали, оскорбляли, угрожали долгие годы. В итоге Визе покинул институт, и нашел пристанище на геофаке ЛГУ, деканом которого был его ученик Герой СССР профессор Виктор Харлампиевич Буйницкий.

Борис Васильевич Лавров - ветеран Севморпути, большевик и великий энтузиаст освоения Крайнего Севера. Главный строитель Игарки, начальник треста Нордвикстрой, призванного дать Арктике собственную нефть, Б. В. Лавров был арестован в 1939, а расстрелян в июле 1941 г.

Урванцева взяли в 1938 и дали 15 лет, через два года приговор отменили. Вернулся в Ленинград, а тут как раз скончался Юлий Михайлович Шокальский, он приходился родным внуком Анне Петровне Керн. После похорон Урванцеву дали 8 лет.

Открытые Урванцевым в 1920-1930 гг норильские месторождения - уголь, графит, медь, никель, кобальт и др металлы - во время Отечественной войны сражались на всех фронтах. Никель требовался для изготовления легированных сталей, необходимых для постройки танков и боевых кораблей.

«Вы спрашиваете, вспоминаю ли я прошлое. Как его забудешь…Только про себя я давно решил так: считай, что угодил под колеса машины, у которой сдали тормоза, вот она  и сбила тебя, хорошо ещё не на смерть, как других. Вот пишут родственники Бориса Рожкова - моего товарища по исследовательским экспедициям. Талантливый был геолог. Исчез. И по сей день - ни слуху, ни духу.» Урванцев

В 1989 г племянница Бориса Николаевича Рожкова сообщила мне, что за участие в «фашистско-террористическом заговоре против тов Сталина» Б. Н. Рожков был расстрелян в апреле 1938 г, спустя 20 лет реабилиторован.

Отправился под конвоем в северные лагеря знаменитый лоцман Трассы Николай Иванович Евгенов, также зимовавший в составе последней экспедиции Самойловича. В 1938 ему припомнили происхождение, сотрудничество с Колчаком, дружбу с оказавшимися в эмиграции офицерами-гидрографами. 50-летнего Евгенова увезли в те же края, что и Ермолаева. Первые лагерные годы он работал на лесоповале, поддерживая существование …плетением лаптей на продажу. Потом повезло: его сделали наблюдателем метеостанции в Котласе. Он выжил, вернулся в Ленинград, дождался полной реабилитации и умер в 1964 г всеми уважаемым ученым, доктором географических наук, почетным полярником. До последнего дня жизни Николай Иванович благоговейно вспоминал тех, кто в конце 1930-х гг пытался помочь ему, репрессированному: почетного академика Ю. М. Шокальского, академика А. Н. Крылова, профессора А. И. Толмачева - Они не побоялись выступит в его защиту, хотя это не принесло результата.