Собрание сочинений в 2 томах. Том 2. Воспитание чувств. Повести

"Сердца женщин, словно ларцы с секретом, со множеством ящичков, вставляемых один в другой; стараешься изо всех сил, ломаешь ногти — и, наконец, находишь высохший цветок, хлопья пыли или пустоту!"

Масштабный замысел писателя - переплести в одном и том же романе историю политических событий Франции сороковых и описание частной жизни одного из ее граждан - на мой взгляд, удался классику не очень, хотя и отдал он своему детищу невероятное количество сил (если судить по сохранившимся письмам и дневникам), добиваясь исторической точности, погружая читателя в мельчайшие детали тех лет. Дело в том, что политические перевороты, протесты, демонстрации, при всей правдивости описаний и достоверности описываемого (вот в этом сомневаться не приходится), выглядят на фоне переживаний главного героя книги, Фредерика Моро, всего лишь бледной и неказистой тенью.

— Я бы еще, пожалуй, сделал что-нибудь, будь со мной любящая женщина… Чему ты смеешься? Любовь — это пища и как бы атмосфера гения. Необычайные переживания порождают высокие творения. Но искать ту, которая мне нужна, — от этого я отказываюсь! Впрочем, даже если я когда-нибудь ее и найду, она меня оттолкнет. Я принадлежу к отверженным, я угасну, владея сокровищем и не зная, был ли то алмаз или бриллиант.

Ведь его страсти куда сильнее, за ними мы, собственно, и будем наблюдать весь роман; вернее, за его безудержными мечтаниями, в которых он одновременно любимец женщин, состоятельный человек, обласканный славой, уважением, почетом и проч. прелестями, которые только может даровать молодому человеку его способностей судьба (в эти моменты он беспрестанно напоминал мне незабвенного Бальзаминова в исполнении талантливого Вицина).

И раз за разом мы вынуждены наблюдать крах этих бесплодных надежд, связанных по большей части с другими людьми.

"Прощайте, мечты! Прощай, широкая жизнь, которую он собирался вести! "

Он мечтает то о наследстве, то о благосклонности какой-либо из дам (о, их число в данном романе Флобера воистину неисчислимо! Конкурировать по части женщин с Моро может только знаменитый герой Мопассана), то о счастливом случае, то о внезапно свалившемся на его голову успехе. Пока лишь на его голову падают злоключения: обретенное наследство в прок не идет - разбазаривает на мелочи, пуская пыль в глаза, помогая тем, кто этого явно не заслуживает (они и не торопятся возвращать долги); дамы не спешат отвечать взаимностью, предпочитая более зрелых и уверенных в себе мужчин. Скромный студент, а затем выпускник, не имеющий абсолютно никакой цели в жизни, такой уверенности ни у кого вызвать не может. В своих воображаемых мечтах он - господин и повелитель женщин, обладающий самыми изысканными красавицами Франции; в реальности он всего лишь собачонка, бегающий по первому зову своих дам сердца, только вот доступ к их телу всегда получают другие... - все-таки мопассановский герой куда успешнее с женским полом...

Госпожа Арну, кокотка Розанетта, скромная Луиза, богатая госпожа Дамбрез - ему есть с кем проводить вечера, ночи же прелестниц безоговорочно отданы их мужьям, любовникам, меценатам. Стремясь понравиться хоть кому-нибудь, он пускает в ход свои средства; кое-какое расположение он, может, и получает, но, пожалуй, это совсем не то, чего он так долго добивался...

"Мы ищем прибежища в посредственности, отчаявшись в той красоте, о которой мечтали!"

Жизнь, молодость пролетает в погоне за любовью и утолением похоти, о делах он не думает вовсе (все-таки мопассановский Жорж был гораздо дальновиднее, понимая, что одна лишь любовь еще не дает ключа в светский мир), поэтому бесславный конец не кажется таким уж и неожиданным: красота недолговечна, любимые бросают или разувериваются в твоей любви, состояние утекает сквозь пальцы, а что остается...

"Ее одну я и любил всю жизнь..."

"Он забыл о Капитанше, даже не беспокоился о г-же Арну и был занят мыслью только о себе, о себе одном, блуждая среди обломков своих мечтаний, больной, измученный, павший духом. И, возненавидев полную фальши среду, где он так много выстрадал"

Грустный финал, подводящий жирную черту под бессмысленной жизнью. Вот опять меня расстроил флоберовский роман. Зарекалась читать после Гюстав Флобер - Госпожа Бовари (читала десять лет назад) - и видимо, не напрасно...

…Но можно ли назвать главного героя «Воспитания чувств» мечтателем (см. аннотацию)? Может, он просто лентяй, пустой человек, этакий «лишний человек» на французский манер? В сравнении с ним Эмма Бовари хотя бы цельная личность, хоть и запутавшаяся между фантазиями и реальностью.

Фредерик (буду дальше звать его Фредди) – юноша, который сам не знает, чего хочет. Он из обедневшей буржуазной семьи, с нетерпением ждет, когда умрет его богатый родственник (наследство!), а пока денег нет, отправляется в Париж, дабы изучать право. Фредди видит тебя то знаменитым адвокатом, то известным политиком (поэтом, писателем, художником, бизнесменом, меценатом и много что еще). Но учеба скоро ему надоедает. Он уже не хочет стать, он хочет просто «быть», все силы Фредди бросает на покорение – можно ли так это назвать? – одной-единственной женщины, которой он, объективно говоря, не нужен.

Она старше, у нее уже есть дети – и пошлый супруг, с которым Фредди дружит, чтобы быть к ней, даме сердца, поближе. Он тайно мечтает о ней, но не дает ей этого понять. Свою любовь он не отдает, он лелеет ее для одного себя, и его идол остается недоступным. Но ничего, решает Фредди, есть же и другие женщины, отчего бы не попробовать с ними (кстати, тут тоже все очень плохо). Любовник из Фредди такой же плохой, как и адвокат, политик, писатель, бизнесмен, меценат и что-то там еще.

И так всю книгу – главный герой ничего не делает, скитается из одной локации в другую, общается с толпой людей, которые отражают положение французского общества перед очередной политической смутой, вздыхает о своей замужней мадам и думает, отчего его жизнь так пуста и бессмысленна.

Флобер сумел создать в этом романе идеальный образ пустоты. Я не знаю ни одной книги, в которой бессмысленность и бесцельность жизни были бы показаны с такой остротой. Не один Фредди мучается пустотой современной ему жизни. Абсолютно все герои романа, в той или иной степени, являются пленниками общего застоя и уныния. Фредди хотя бы никого не обманывает, в отличие от его друзей/возлюбленных, которые судорожно ищут себе занятия (политика, искусство, наука, бизнес), а потом все бросают, не закончив, разочаровавшись в сделанном. Может, и прав гг, что не хочет ни за что браться? Тут работают не ради цели и удовольствия, а чтобы хоть на что-то потратить время, и так же с дружбой, с любовью – лишь бы не остаться наедине с собой, лишь бы сохранить уверенность, что есть куда двигаться, что можно еще издать политическую газету или найти новую любовницу (зачем?). Не на этой ли почве произрастают семена больших перемен?..

После «Воспитания…» есть риск впасть в уныние – если описанное отлично ложится на вашу жизнь. Ну, или вы с удивлением обнаружите, что ваша жизнь, в сравнении с жизнью у Флобера, похожа на голливудский блокбастер. Бессмысленно требовать, чтобы книга о пустоте развлекала или хотя бы поднимала настроение. Это страшный кусок тлена и безнадеги для особых поклонников бытового треша. А если это не ваше, то лучше пройти мимо и не мучить ни себя, ни Францию накануне катастрофы.

Я сидел в маленькой нише, ярко-зеленый, востроглазый, любознательно склонив голову набок и наблюдал за тем, кто сидит за столом. "Какой он несчастный!" - думал я, смотря на Флобера. Он бесконечно что-то писал и зачёркивал, изредка разглядывая моё оперение. "О чём он сейчас думает?" - спрашивал я себя не в силах пошевелиться и расчесать свои грязные перья. Возможно он размышлял в подобном ключе обо мне, смотря на меня, в попытке найти вдохновение для написание повести. Господи! Вы бы видели, как он творил! Порой я часами рассматривал автора, который старательно выводил слова, касаясь бумаги, словно чего-то святого. Иногда он писал до рассвета, забыв обо сне, словно о чём-то ненужном, превозмогая боль и упадок внутренних сил. Он часто злился и выбрасывал листы, предварительно комкая сущность написанных слов, которые не прошли цензуры внутренних мыслей и продолжал писать новые строчки. Семь месяцев для написания повести. Всё это время я смотрел за ним из своей причудливой клетки, боясь и не имея возможности сделать движение, выдав наличие собственных мыслей. В этой комнате были только я и гениальный писатель. Тусклый свет и возможность творить. Что ещё нужно для жизни?

Вы спросите: "Кто я?" На этот вопрос способна ответить длинная надпись на моём невзрачном насесте: «Psittacus. Этого попугая Флобер позаимствовал в Музее Руана и держал на своем письменном столе во время написания "Простой души", где его звали Лулу и он принадлежит Фелисите, главной героине произведения». Не верите? Изложенные факты подтверждаются ксерокопией письма моего хозяина: "Попугай, провел на моём столе три недели, и вид птицы уже начал меня раздражать." Понятно? Здесь речь идёт обо мне! Сам ты дур-р-р-р-р-р-р-ак!

Подумаешь! Мне Флобер тоже не особенно нравился в минуты тоски и печали, что растворяет людское, словно подкрашенный кипяток, приторный кубик сладкого сахара... Но я видел своими глазами, как он создавал мой образ, вплетая его в страницы, словно художник касается полотна, сделав меня вновь живым и навеки бессмертным.

Я до сих пор отлично сохранился со слов Джулиана Барнса. Перья все такие же яркие и вид такой же раздражающий, как, наверное, и сто лет тому назад. Смотря на меня можно прочувствовать живую связь с писателем, который столь надменно отказал потомкам в праве интересоваться им как личностью. Его памятник – всего лишь дубликат, его дом снесен, а книги, само собой, живут собственной жизнью – отклик на них не относится к автору. Но я в облике обыкновенного зеленого попугая, чудом сохранившегося в обыкновенном музее, становлюсь мостом для внезапного чувства, что вы почти знакомы с Флобером.

Зачем читать «Простую душу», кроме знакомства со мной? О чём эта повесть? Что скрыто внутри? Чему она учит и о чём идёт речь на пространстве малочисленных страниц, написанных автором книги? Эта повесть о бедной необразованной служанке по имени Фелисите, которая полвека служила своей госпоже, кротко жертвуя собственной жизнью ради других. Знаете, что он о ней говорил? Она вставала с зарей, чтобы не пропустить ранней обедни, и работала до вечера без отдыха. После обеда, убрав посуду и плотно закрыв дверь, она зарывала в золу головешку и дремала у очага, с четками в руках. Никто не умел так торговаться, как она. Что касается чистоты, то блеск ее кастрюль приводил в отчаяние других служанок. Она была бережлива и ела медленно, подбирая со стола крошки хлеба; она пекла для себя ковригу в двенадцать фунтов, и ее хватало на двадцать дней.

Во всякое время года Фелиситэ носила ситцевый платок, приколотый сзади булавкой, чепец, скрывавший волосы, серые чулки, красную юбку и фартук с нагрудником, как больничная сиделка.

У нее было худощавое лицо и пронзительный голос. Когда ей минуло двадцать пять лет, ей давали сорок, а после того как ей исполнилось пятьдесят, уже никто не мог определить ее возраста; всегда молчаливая, с прямым станом и размеренными жестами, она была похожа на автомат.

По ходу произведения, она по очереди привязывается то к вероломному жениху, то к детям хозяйки, то к племяннику, то к старику с опухолью на руке. Только кто привяжется к ней? Все они так или иначе уходят из ее жизни: умирают, уезжают, просто забывают о том, что она существует. Неудивительно, что чаяния религии приходят на помощь отчаянью жизни, как часто бывает с людьми в минуты отчаяния.

Вот какая моя роль в этой повести! И что что здесь множество спойлеров?! Я не смог удержаться, потому что я чучело попугая, умевшего говорить. Они не собьют с тропы наслаждения, потому что внутри скрыта маленькая трагедия обычного человека, а я сидя на вторых ролях, словно на этой проклятой жерди наблюдал за тем, как она лишилась всего. Знаете, как говорил Бар-р-р-р-р-р-нс в своей книге? "Какая, однако, дурная штука жизнь! Это суп, в котором плавают волосы, а его все-таки надо съесть". (с) Вот и вы поглотите эту короткую повесть после рецензии, пускай волосом в ней будут лишь куски пересказа в краткого смысла событий. Да! Чтобы не говорили, что я предвзят. В ней с вида моей жерди, есть множество недостатков, помимо сбивчивого повествования, но скрытая в ней мораль и проведённая  параллель, возможно, заставит посмотреть на жизнь по-другому. Здесь скрыты обычные поводы думать, делать цитаты и получить наслаждение от языка в его не самом скупом переводе! Ты спросишь: "Зачем?". Просто некоторые люди не в силах анализировать свои ошибки без литературных примеров или слов сказанных от наблюдателя, а лишь бездумно раздавать советы, что не могут применить на своей сути... Да, мы все в этом мастера, впрочем, как и непредвзятые судьи, где это слово нужно непременно брать лишь в оковы кавычек! Никто не учит жить лишь для себя или посвятить жизнь остальным! Вам нужно найти баланс дур-р-р-р-р-р-р-р-р-аки! Где пропала любовь к человеку? Сколько нелепых историй было построено на том, что другой предал доверие? Взгляните вокруг, как много тех, кто страдает! Но это не значит, что вам нельзя улыбаться! Я к тому, чтобы вы были людьми! Господи, разве попугай должен учить вас всех жизни? Пускай этим лучше займётся Флобер! Смахните пыль с моих ярких перьев до того, как сдуете подобные сгустки со старой обложки "Простой души..." и насладитесь произведением, что явно стоит внимания. Я не стану вам ничего повторять, кроме единственной фразы...

"Читайте хор-р-р-р-р-р-р-р-р-р-ошие книги!" (с)

Воспитание чувств. История молодого человека.
Фредерик Моро - молодой человек из старинного дворянского рода, не слишком богат, но и не беден, учился не мало, но мало чему выучился, любил много, но так и не узнал счастья любви. И есть ли оно это счастье? Нежное, трепетное чувство Фредерика не вписалось ни в какие рамки, существовавшие во французском обществе, хотя Францию трудно обвинить в строгих моральных устоях. Да и сам Флобер в своём романе далёк от любого намёка на мораль.
Поэтому и я не хочу судить, делать выводы о жизни и любви этого молодого человека.

Сплошные удивления, а не роман. Мне всё очень понравилось. Для знакомства со знаменитым Флобером специально выбрала "Воспитание чувств", а не "Госпожа Бовари". Решила, что с Бовари мне ещё рано знакомиться, опасаюсь я немного этой скучающей во французской провинции мадам, а именно такое верное или неверное, но расхожее мнение засело в моей голове.

Не захотела Госпожу Бовари, получила Господина Моро. Это было первое удивление. Я почему-то ждала от романа чего-то типа "Опасных связей" де Лакло - интриги, манипуляции, соблазнения, подковерные игры, а получила что-то очень необычное - то трогательно-сентиментальное, то революционно-багряное, то шаловливо-распущенное, то просто трагичное, как может быть трагично насилие над ребенком, болезнь и смерть детей.

Если бы я никогда ничего не слышала о том, что Флобер числится непревзойденным стилистом, то мой не слишком изощренный литературный вкус, всё равно бы подметил, что роман необычайно красив и при этом никаких красивостей и кружевных речевых оборотов я не наблюдала. Но я не могла оторваться от романа. Впечатление, что весь роман, ну или почти весь, написан с натуры, так реалистично и тщательно выписаны сцены и персонажи, будь то пароход, скачки, баррикады, Париж студенческий или революционный, пропахший порохом или духами, в зависимости от обстоятельств, или французская провинция с козочками и курочками, запахом соломы, навоза и простого крестьянского хлеба.

Фредерик, с его невозможной любовью к мадам Арну, у которой муж, двое детей и моральные запреты, с его невозможностью довести начатое до конца - не получилось стать художником, писателем, юристом, дельцом - такой беспечный и бесплодно мечтательный, но чуткий к просьбам друзей, он какой-то не главный главный герой, словно просто плывёт по течению жизни. И это так похоже на жизнь вне романа.
Каждый раз я удивлялась, как все поступки Фредерика соответствуют его характеру. Когда мне казалось, что вот сейчас, после очередной неудачи, он по сюжету должен бы поступить как герой, в смысле главный, а он остаётся верен своим неидеальным идеалам.
Я, как оказалось, плохо знакома с историей Франции. Меня удивило, с каким интересом мной были прочитаны главы о революции. Революция здесь тоже без пафоса и героев. Она сама по себе герой и пишет свои законы, по которым вчерашние герои превращаются в преступников.
Революции приходят и уходят, а человек остаётся и любовь живёт вопреки всем законам.
Мне ещё многое хочется рассказать об изображенной в романе Франции и французских нравах, о тронувшей моё сердце непростой судьбе ветреницы Розанетты, о странном художнике, на неудачных полотнах которого вместо портретов видны лишь свинцовые и синие пятна, о госпоже Арну... впрочем о ней мне не хочется говорить.
И в этой беспроглядной, пессимистичной картине мира есть удивительно светлые страницы -малый промежуток времени из жизни Фредерика и женщины, которую он не считал любовью всей своей жизни, однако они были счастливы вместе. Обман? Нет, так бывает. Но этот краткий миг проглянувшего солнышка быстро затянуло тучами.

Когда совсем юный Фредерик Моро из своего захолустья впервые отправляется в Париж, он напичкан под завязку мечтами о прекрасной жизни, верных друзьях, великих деяниях, а главное - о единственной, чистой, вечной любви. Первая же красивая женщина (замужняя дама, мать маленькой дочери) поражает его воображение, хотя мне это всегда казалось слегка натянутым: разве не было столь же симпатичных женщин в его провинции или хотя бы весёлых нравом и смазливых горничных? Ну ладно, допустим, был он тогда чист аки голубь. И чистота эта в Париже выветрилась мгновенно... Всё, что от неё осталось - верная, хоть и довольно извращённая, вернее, непонятная любовь к мадам Арну, возведённой юношей на пьедестал, что не мешало ну вот ни капельки ему заводить другие отношения.
Если рассказывать о книге по сути, то я абсолютно согласна с тем, что всё-таки не зря самой известной и наиболее ценимой читателями книгой Флобера является не эта, а "Мадам Бовари". Конечно, там мы тоже получим картину тогдашней жизни, где верность и постоянство - не особо популярные достоинства, но здесь у нас огромное количество текста, который заточен на момент - политический, судебный, коммерческий. Подробности голосований, дрязги внутри партий, способы создания торговых союзов, с именами участников, точным описанием зала, где проводилось собрание, - это наверняка было очень актуально в момент написания и, возможно, может послужить источником информации историкам, изучающим этот период. Но читать это - невыносимо скучно.
Через какое-то время нравственных метаний Фредерика тоже становится скучно. По его ощущениям, в его жизни всё очень сложно...

А в реальности всё совершенно просто:

Жаль было только несчастного малыша, рождённого без желания родителей, прожившего столь недолго, но и то - для этого ребёнка, бастарда, с неприкаянным Фредериком в роли отца и беспринципной Капитаншей в роли матери, такой выход кабы не лучший...

Из того, что в книге всё-таки понравилось: интересные рассуждения об искусстве, с учётом расцвета живописи в описываемое время. Есть персонаж-художник, который скорее всего является рупором авторского мнения:

Недоверие к самим себе гнетет их, боязнь не понравиться их пугает; к тому же глубокие чувства похожи на порядочных женщин; они страшатся, как бы их не обнаружили, и проходят через жизнь с опущенными глазами,
или утраченные иллюзии по-флоберовски. Или история одного французского неудачника? Или не одного, а целого поколения? Или история героя нашего времени, вышедшая из-под пера Флобера? Или история одной несостоявшейся любви? Или утрата иллюзий? Что выбрать? Думаю, что все это вместе  и еще все то, что увидит на страницах книги пытливый читатель. Как в жизни за неприметными событиями порой скрываются разбитые надежды и прошедшая впустую жизнь.
Флобер упоителен в создании состояния невесомости или замирания времени перед каким-то важным событием, вот когда возникает ощущение парения над землей, перед тем как взлететь еще выше или рухнуть на землю, как это происходит в тот момент, когда Фредерик стоит на палубе и Париж исчезает из глаз, или в тот момент, когда Фредерик впервые увидел её: розовые ленты на ветру, гладко причесанные волосы, светлая кисея, родинки, силуэт на фоне голубого неба. Вот оно! Вот этот упоительный момент бытия, когда кажется, что все только начинается, весь мир перед ногами, весь спектр чувств сейчас ворвется в сердце и...всё... И в этот момент начинается просто жизнь, а в ней на первый взгляд ничего не происходит - встречи, обеды, званые ужины, бесконечные этажерки и жардиньерки, женщины, ждущие любви, салоны и скачки, сделки, заемы, разорения, смерть мужа и тут же согласие на брак с любовником, кредиты, великосветские любовницы и куртизанки. Бесконечный поток жизни, обыденной жизни французских буржуа. Чудесные сценки из парижской жизни. Ах, Париж, Париж! Как ты упоителен в своей просто жизни. Все идет по кругу, все движется в одном направлении, все чувства по-французски дивно хороши, остры и не знают стыда.
Но ''Воспитание чувств'' это еще и история одного самообмана, где чувства или чувствительность преобладают над разумом. История Фредерика Моро это история одного неудачника, совершающего глупые поступки, запутавшегося внутри самого себя и в своих чувствах. Его стихия - чувства, он живет сообразно только своим чувствам, но в любви Фредерика к госпоже Арну не хватало одного кусочка, маленького кусочка, чтобы завершить историю в положительную сторону или, хотя бы, сделать ее приятной им обоим - решительности и понимания действительности. Вот этого ''чуть-чуть'' Фредерику не хватило ни в любви (ах, эти бесконечные метания от одной женщины к другой, а в сердце образ первой любви), ни в политике (ах, эти бесконечные глупые попытки войти в правительство), ни в проматывании денег (ах, эти бесконечные долги Розанетты и мужа той, той самой первой любви, вместо того, чтобы жить на полную катушку и уж если кутить, так кутить), ни в искусстве. Это какое-то топтание на месте, бесконечное возвращение в одну и ту же отправную точку - ведь не зря Флобер привел Фредерика вновь на пароход, как в самом начале романа, только в отличие от начала это был конец и вместо ожиданий перемен он изведал тоску. Завершение череды ошибок и заблуждений, он так и остался навсегда обычным дилетантом не понимающим ни искусство, ни людей, ни своего юношеского потенциала и своих возможностей, ни любви, ни женщин. Он вернулся в начало. И подумать только в самом конце романа его отвратили седые волосы госпожи Арну. Ах, она пересатала быть прекрасным видением, а на ее месте, вдруг оказалась обычная постаревшая женщина - какое разочарование! Ах! Ах! Ах! Не шарман. В романе нет четкого разделения на положительных и отрицательных героев, за исключением почти идеальной госпожи Арну, но она в романе скорее как символ, как образ Прекрасной Дамы, как Дульсинея Тобосская. А разве у Прекрасной Дамы могут быть седые волосы? Вот-вот. ''Утрата иллюзий''.

Жизнь должна быть непрерывным воспитанием. Всему нужно учиться, учиться говорить, так же как учиться умирать, - писал Флобер за три месяца до окончания романа.

Для Фредерика искусство жить и воспитывать себя, свои чувства, свой разум, то есть вся наука жизни, - все это прошло стороной, оставив его без изменений. Но самое интересное, что революция в романе, как психологический срез всех персонажей книги: с одной стороны сумасшедшая жажда перемен и участие в переустройстве государства, но в тоже время, поменялись лишь действующие лица, а итог один и тот же - страна вернулась к состоянию до февральской революции. Произошло все и ничего. Круг замкнулся. Фредерик вернулся на пароход.
Это чудесная книга бездействия и бессюжетности, о жизни, прожитой впустую. Это книга о том, что жизнь только чувствами чревата глупостями и инфантильностью.

«Воспитание чувств» - книга, которую я не дочитала, хотя все карты для этого были на руках.

Если в «Госпожа Бовари» перед нами предстает «распутная» женщина, охотившаяся за плотскими утехами, но прикрывающаяся маской добродетели, то в «Воспитание чувств» у нас молодой человек, который положил глаз на замужнюю женщину и страдающий на протяжении, ну как минимум прочитанной мной половины книги (на большее, извини, не хватило). Столько соплей, отсутствия уверенности в себе и жалоб на жизнь просто невозможно вынести на растянутых страницах книги. Зачем было столько писать ни о чем??? Да, роман от части биографичен. Сам Флобер был безответно влюблен в замужнюю женщину, но простите, нужно же знать грани в рефлексии.

Я старалась, честно старалась, но это было выше моих сил. Роман однозначно не понравился, возможно (очень хочется в это верить) что я вернусь когда-нибудь к этой истории. Но это точно будет не скоро.

Очень короткое произведение. Действие происходит в течении одного дня. При этом автору удалось блистательно показать нам нравы и обычаи жизни древнего Рима и Иудеи. Красиво и живописно показана природа , местность где находится замок правителя и сам замок. С восходом начинается утро правителя Ирода Антипы. Самым обычным было начало этого страшного дня, так же как и всегда взошло солнце и осветило этот мир. В заточении у Антипы в глубокой яме томился праведник Иоаконам, который обличал при всех вслух правителя и его любовницу, которых это очень злило. И особенно Иродиаду. Она обманом , с помощью своей дочери сыграв на похоти своего мужа вынудила того дать обещание отсечь главу праведника и принести ей её на блюде. Конечно же понятно о ком идёт речь и нет нужды пересказывать эту жуткую историю. Хочу сказать, что это был прекрасный опыт, автор - Флобер, переводчик - Тургенев, прекрасный вышел тандем.

Этажерки и жизнь

Чистый восторг. Если «Госпожа Бовари» ещё отдавала каким-то запашком программности, художественной заданности, то к «Воспитанию чувств» вообще нечего предъявить. И по форме, и по содержанию, и по стратегии – это та самая великая креативистская литература 19 века, которая в России определяет национальный характер, а во Франции – лежит себе спокойно на тумбочке и никого не трогает. И тем не менее это она, она, всегда под разными лицами, но всегда узнаваемая по тому шкалящему (и жалящему) уровню правдивости, который не может не быть результатом глубокого внимания и сострадания к человеческой натуре. Влюблённый хочет обманываться, а глубоко любящий видит всё в истинном свете. Только настоящее, не склонное к крикливости сочувствие может подвигнуть на изображение не героев и не злодеев, не удачливых и не несчастных, а самых обыкновенных, противоречивых и всё-таки небезнадежных - людишек. Типа нас, да. И вот после «Воспитания…» я начинаю потихоньку понимать вязнущее флоберовское «Мадам Бовари – это я». Это признание в себе общей человеческой некомпетентности, неотменимой природы промахов и глупых корыстных рывочков, короче, это первая из 12 ступеней, которую не пропустить никому из тех, кто хочет подняться над собой, даже самому Флоберу. Признание проблемы. Ступив на неё, искренне, без лукавства, можно начинать думать о чем-то большем.

Читатель, привыкший к тому, что первые двадцать-сорок страниц распределяют персонажей по архетипам, испытывая нашу недюжую психологическую эрудицию, а потом можно наблюдать «что хочет сказать автор», - погрузившись в такую литературу, рискует испытать головокружение и аэродинамическую тошноту. Герои ведут себя непоследовательно, всё время виляют от благородства к свинству, от веселого добродушия до гамлетической серьёзности, от впечатлительности дурного поэта до расчетливости содержанки, и с определенного момента понимаешь, что у этих спектров не всё ладно с расставлением плюсов и минусов, да и вообще они весьма совместимы. Дальше происходит чудесное: уже из суммы противоречивых поведений начинаешь выстраивать общие впечатления не о ходульных типажах, а о живых-живехоньких людях, которых нельзя очертить двумя словами. Только прожив с ними целую жизнь (данную, заметьте, в виде фактологической цепочки, перемежающейся диалогами и описанием интерьера), можно попытаться сказать, что в них хорошо, что дурно, что главное, а что – мелочи, и, возможно, намекнуть, какие именно оплошности сделали их жизнь такой, а не другой, более желанной. Автор тем временем сдержан. Иногда он из желания вести повестование ровными слоями и не делать акцентов, вводит абсолютно беспречинные и столь же очаровательные детали. Вот незнакомый нам художник отрывается от своего пейзажного эскиза, чтобы обронить взгляд на героев - и пропасть из виду навсегда. Вот на балу женщина, одетая сфинксом, харкает в салфетку кровью и кидает её под стол, и герой почему-то думает о трупах в морге, которым льют воду на волосы. Вот случайные прохожие, соседи, половые. Фонари, оторванные пуговицы, забытые на скамейке цветы. Это вся поэзия (может быть, лучшая из возможных), которую автор готов предоставить. А основная его роль - описывать, каким сукном обиты экипажи, на сколько персон накрыт ужин, какой лиф у платья, какие безделушки расставлены в будуаре. Количество упоминаний слова «этажерка» к середине первой части начала меня даже пугать. К 11-му я уже смеялась. Потом была сцена, в которой главный герой узнает, что получает наследство, и первая его мысль: он сможет вернуться в Париж и видеть свою безнадежно возлюбленную, а вторая: он купит шикарный дом, обставит вот такой и вот сякой мебелью. А какие там будут этажерки! - мысленно восклицает герой, и вот на этом месте я поняла искусство как приём)). Затем, правда, стали преобладать жардиньерки.

И ведь какая нужна выдержка, чтобы наполнять повествование всеми этими этажерочками просто потому, что так мы делаем в жизни, просто потому, что иначе – ложь и патетика. И как трудно замечать в этом изобилии обстановок, покупок, билетных корешков, лососей в бешамеле, кюрасо (есть персонаж, который в течение 30 лет каждый день с утра до поздней ночи сидит в разных питейных и ресторанах), что первая мысль – всё-таки про возлюбленную. Что роман этот о слабом, ленивом и неталантливом метросексуале, который, тем не менее, имел что-то святое и мучился всю жизнь от неосуществимой, но вполне конкретной любви. И ещё труднее понять, что это никакое не умиление над истинными трагическими чувствами (от коих - увы - мы терпим не ножевые ранения и прочее благородство, а всё как-то дрязги, двуличье и сделки с совестью), а напутствие относиться к своей и чужой жизни серьезнее: не мучить и мучиться, не малодушничать, желая смерти соперникам, а или уж стреляться, или прижечь раны и жить заново, не замыкаясь в знакомствах и вкусах своей первой молодости. То есть делать то, что человеку крайне не свойственно. Вторая ступенька.