Лето Господне

Книга очень вкусная. Такой замечательный, старинный язык, со множеством красивых слов, таких как "желтики" или "ландышки". Некоторые слова узнала заново, некоторые были даже незнакомые. А еще вкусная потому, что очень много описаний пирогов, кулебяк, моченых яблок, соленых огурчиков. И все описано так вкусно, что читаешь, видишь их и хочешь попробовать. И много подробных описаний церковных праздников - и Поста, и Пасхи, и Рождества, и других. И с разных сторон - и церковной, и мирской.
В целом - не жалею, что прочитала. А писать многобуквенные рецензии не люблю.)

Из аннотации: "Богомолье" - повествование о паломничестве. Сюжет соткан из дорожных эпизодов, свидетелем которых становится мальчик Ваня, из описания судеб богомольцев".
Поначалу меня напрягала лубочность рассказа - тут тебе и мужички, и тележки, и иконочки, и просвирочки, и солнышко, и все блаачестииииво и блаалепно. Но где-то уже главы со второй-третьей к этому сначала привыкаешь, а потом и вовсе уже начинаешь ловить кайф. А если уж представить, как Шмелев писал эти воспоминания в эмиграции, ностальгируя по старой матушке-Руси и без надежды туда вернуться, то слеза наворачивается и сразу прощаешь ему тот лишний сахар, который, надо признаться, в книжке есть.
По части быта и нравов тут все в полном порядке, и любители подробных описаний, что ели, что пили, будут довольны. Забавно почитать и про народное благочестие, формы которого не сильно изменились за полторы сотни лет.
А оттого, что написана книга от лица ребенка, общее впечатление от нее очень трогательное, светлое, милое. Даже придираться не хочется : )

Книга-ощущение, книга-воспоминание, книга-путешествие во времени. Удивительный язык, и совершенно волшебные описания обыденных вещей, которые могли окружать людей в то время в Москве (19 век). Такие яркие, полные, просто погружающие с головой в эти ощущения. Когда читаешь страницу за страницей (а это происходит неторопливо, само собой неторопливо, просто ты даже не можешь представить, чтобы читать это произведение быстро, поспешно, мимоходом и наискосок), ты ловишь себя на мысли, что вот он, тот самый запах яблок и немного пожухлой травы, вот оно - ощущение первого теплого весеннего солнца на твоем лице, вот оно - ощущение, что начался новый сезон, а вот она, трель жаворонка, главное не спугнуть.

Это очень живое погружение в то время, когда русский человек и вера были неразделимы. Когда не представлялось, что можно как-то иначе. Жизнь измерялась по-другому. От Пасхи до Троицы. от Троицы до Яблоневого Спаса. От Спаса до Рождества. И что-то в этом есть настолько наше, настолько русское… как будто читаешь и вспоминаешь что-то очень давно забытое, но точно родное.

Вы можете быть человеком, далеким от веры. В силу своих убеждений или своего неведения. Не это важно. Важно то, что в этой книге Шмелев не навязывает вам православную веру. Он не утверждает на каждой странице и в каждом абзаце, что да, это есть правда для всех. Он просто рассказывает жизнь, от лица маленького мальчика 10 лет. Его жизнь, ту, что была для него его миром, его правдой, составляла его обыденность и не было даже мысли что может быть по-другому, и что эту его жизнь можно ставить под сомнение.

Дополните это картиной Москвы того времени, когда белье стирали в Москве-реке, Зарядье означало не то, что сейчас, по мостам ездили на лошадях с телегами, на Воробьевых горах были дачи и оттуда возили яблоки на Яблоневый спас, и рыбу спокойно ловили в центре Москвы (и ого-го какую!!)

В какой-то момент я осознала, что эта книга может откликнуться не всем. Думается мне, что кому-то книга не понравится совсем, она не откликнется, не затронет что-то там, где обычно откликаются у нас замечательные книги. И это, конечно, нормально. Но, кажется мне, что кого-то она тронет, возможно окажется тем самым толчком, маяком, островом спокойствия в неспокойном состоянии души, когда мы мечемся, чего-то ждем, чего-то хотим, но беспокоимся, но все не то, все время не то.

Казалось бы, не первая книга такого жанра, но из-за того, что все описывается глазами и восприятием ребенка, по его воспоминаниям и мироощущениям, и из-за того, что Москва того времени – это как какой-то отдельный, абсолютно другой город, мало похожий на Москву нашего времени, эта книга действительно трогает до глубины души. Это действительно пронимает до слез от горечи и греет от ощущения какого-то детского счастья.

"Богомолье", как и "Лето Господне" - удивительное произведение, в котором каждое строчка - безмерная радость, тепло, отдохновение и любовь.

Иван Сергеевич вспоминает своё детство. Маленького Ваню отец отпускает вместе с  плотником Михаилом Панкратовичем Горкиным и другими дворовыми людьми в паломничество в Троице-Сергиеву Лавру ("Верить - не верить"), куда сам отец обещает добраться "по машине".

Они идут, а Горкин рассказывает про чудеса Господни, про свои грехи, и мальчик с нетерпением ждёт встречи с лаврой. В пути они знакомятся с другими богомольцами, слушают их истории, а перед читателем встаёт прошлое нашей страны, наши предки, крепкие в своей вере. Уже не в первый раз читая Шмелёва, жалею, как много в плане веры потеряно в нашей стране.

Благодаря Ивану Шмелёву мы можем окунуться в прошлое, увидеть то, какой была Московская область, какая природа там была. Но главное - какими искренними, душевными, чуткими были люди. Нам есть чему у них поучиться...

Последнее время я уставшая и злая, а Шмелёва надо читать явно в другом настроении.
Маленький Ваня, Горкин, Антипушка, Федя и Домна Панферовна с внучкой Анютой отправились на богомолье в Троице-Сергиеву Лавру. Запрягли старушку Кривую в тележку и потопали. Выйдя из Москвы, они слились с толпой паломников и нищих, также следующих святой дорогой. Мальчик в предвкушении - он увидит и Троицу, и Преподобного, и чудеса Господни. Лавра предстала перед Ваней розоватой колокольней, звездами на синих куполах Успенского, перезвоном, ароматом шиповника. И не такой умильной сценой, а дракой и руганью убогих. Да и в Посаде им не сразу указали дом игрушечника Аксёнова, пришлось покружить. Федю в послушники не благословили, сказав, что хорошие люди в миру нужнее. Домна Панферовна точно не из благочестия отхватила побольше хлеба (троицкий хлеб и сейчас невозможно вкусный). Зато душа у героев порадовалась и отдохнула.
Но я никогда не пойму, зачем обезноженного парня тащить к Преподобному два месяца по жаре, если есть возможность поехать на "чугунке"? Сколько среди богомольцев таких, как выпущенный из сумасшедшего дома мужик, обвешанный замками? Для чего грызть гроб? Я почти как та неверующая барыня, пришедшая к батюшке Варнаве, только не нахальная.