Отверженные

Когда-то я покупала двухтомник «Отверженных», начинала читать, дошла даже до Жана Вальжана, но двенадцатилетнему существу – а именно столько мне, кажется, было, - Гюго не дался. Причем настолько, что после неудавшегося чтения двухтомник каким-то волшебным образом бесследно исчез. Но годы прошли, и был «Собор Парижской Богоматери», и «Человек, который смеется» тоже был, так что «Отверженных» к этому набору не хватало катастрофически. Итого очередной занимательный кирпич в моей коллекции. Впрочем… Впрочем.

В романе изображен Париж девятнадцатого века, полный несчастных с изломанными судьбами. А кто виноват? Не сомневайтесь, автор расскажет о злых началах в человеческой душе и рассудит, почему так происходит, для чего разложит прогнившее общество не по слоям, но по полочкам. Так он оправдает преступников, смягчит боль загубленных ими и покажет путь к искоренению зла. Сомнительный, на мой взгляд, но очень трогательный. И, разумеется, автор не будет голословен: читатель, можно сказать, увидит все своими собственными глазами, следя за историей Жана Вальжана, бедняжки Козетты, сволочных Тенардье, неугомонного Жавера, пылкого Мариуса и миляги Гавроша. Все персонажи романа бесспорно хороши, но последний – особенное загляденье и мой безусловный фаворит.

Язык не повернется сказать, что роман хоть чем-нибудь плох, но все же он дитя своего автора и определить его как творение Гюго можно с закрытыми глазами. Не знаю, понятно ли я выражаюсь, но именно этот момент заставил меня поскрипеть немного и поставить книге четыре из пяти, а не пять. Гюго прекрасен, восхитителен даже, но он, как кажется, всегда один и тот же. Или, может, дело в том, что за прошлыми прочитанными его романами восхищение немного схлынуло, и глаз зацепился-таки за мысль автора, иногда высказываемую слишком настойчиво, слишком часто. Первый порыв трогателен до слез, второй заставляет согласно кивать, третий вызывает легкую досаду, четвертый уже повергает в задумчивость и почти спор с автором. Ну, правда, не со всеми его уверениями я могу согласиться, не все восторги разделить, не все слова впитать и так далее. Хотя это никак не отменяет того, что Гюго чертовски красноречив и умеет, что называется, пронять до печенок.

Приятно и то, что хотя в книге много исторических моментов, нельзя возмутиться тому, что к книге не прилагается энциклопедия – автор подробно все рассказывает, разбирает, причем не возникает вопросов, к чему все это. Ясно, не просто так, потом полученные сведения и нарисованные картины пригодятся. И, главное, помогут проникнуться нужным духом и настроением и взглянуть на происходящее глазами вдохновенных персонажей.

В общем, вполне заслуженный маст-рид и просто отличный роман, способный, между прочим, и до слез довести, даром, что все происходящее достаточно наивно, чтобы кое-где удрученно качнуть головой.

Долгоиграющая книга... Вот уж более четырёх месяцев назад прочла, а всё не отпускает... А ведь могла бы и не прочесть никогда: после "Собора...", прочтённого ещё в школьные годы, я твёрдо решила - пусть это и прекрасная книга, но таких потрясений мне больше не надо, увольте. И зря боялась: "Отверженные" - история совсем другого плана!
Всё начинается со священника, который хоть и является персонажем глубоко второстепенным, но именно его персона, а точнее личные качества, и задают тон всей последующей истории. И так как фигура эта была в высшей степени добродетельна, то и вся история в целом будет ею пропитана. Ему удалось уронить семена смирения, доброты, всепрощения и человеколюбия в душу главного героя, озлобленного сначала 20ти-летней каторгой, а потом и последующим отношением общества к нему. И семена эти упали на благодатную почву, проросли и дали всходы в других душах, случайно соприкоснувшихся на пути с героем... Такой вот круговорот добра в природе.
Но, конечно же, история не будет безоблачной, отнюдь, в ней много разных драм. И по воле случая, и по причине разных обстоятельств, и из-за разных людей. И не обязательно это откровенно злые люди, нет, но в том-то и парадокс. В том, что правда может быть не просто во вред, но даже порой ведёт к трагедии. В том, что честность и принципиальность, в совокупности с заблуждениями - хуже лжи. В том, что выбрать между собственной корыстью и справедливостью может быть легко, а вот между любовью и долгом, как и между истиной и благом многих сотен людей - уже нет... И за каждым таким действием и выбором - судьбы...
А помимо воли людской есть ещё и его величество случай, рок, коему подвластны и императоры с битвами века, и простые обыватели со своими маленькими в мировом масштабе, но такими значимыми для них самих заботами.
Строго говоря, сама история занимает в романе не так уж много места - большая часть посвящена описаниям всего, что имеет к истории хоть какое-то маломальское отношение, и даже не к самой истории, а к окружающим обстоятельствам и декорациям, в которых она происходит. Да, это будет тотальное, панорамное погружение: в местность, нравы общества, политическую обстановку. Будет много размышлений о прогрессе, о психологии толпы, о причинах начал восстаний. О Франции... Вот чего тут не будет, так это роялей в кустах. А если и будут, то перед этим автор обязательно во всех подробностях расскажет историю создания этого самого рояля, а также историю его создателя до пятого колена, да и об истории зарождения музыки упомянет... Я не очень благосклонно отношусь к подобному словоблудию в современной в литературе, но здесь это было и познавательно, и, как бы пафосно это сейчас не прозвучало, глубокомысленно. И очень красиво. Так, что хотелось читать и читать... Не могу не преклоняться перед мастером, который может обычными словами опустить читателя в самые глубины чёрного сердца убийцы, а потом вознести в возвышенные души невинных влюблённых.

Думаю, свою первую рецензию я буду писать по одной из тех книг, с которой у меня привилась любовь к чтению.
Ох, чёртов Виктор Гюго, сколько я рыдал над этой книгой. Буквально каждая страница здесь - это трагедия. При чём не только одного человека, но целого общества. Если вы очень чувствительны, то вы зальёте буквально всю книгу, потому что невыносимо читать всё то, что пережили главные герои.
Вообще эта книга научила меня, наверное, самым обычным вещам - доброте, состраданию; вглядываться в человека, а не накладывать на него какие-то стереотипы.
Так что обязательно прочитайте её, это стоит вашего времени. И любите книги.

Да простят меня фанаты Виктора Гюго, его «Отверженные» слишком воняют мылом.
Слишком праведен раскаявшийся грешник Жан Вальжан, неспособный причинить зло даже отъявленным вооружённым негодяям в рамках самообороны.
Слишком злодейские злодеи, по совместительству слишком карикатурные и плодовитые, супруги Тенардье.
Слишком благородный юноша Мариус, даже когда благородство неуместно: на твоих глазах собираются пытать человека — ты долго будешь думать, как бы своим вмешательством случайно не нарушить волю своего покойного отца?
Слишком леди в беде Козетта. Маленькую её жалко. Но про подросшую читать скучно.
Если отбросить всё это, роман посвящён очень серьёзной теме — революции — во всей её многогранности. Автор методично доказывает её закономерность как с точки зрения социальной (у людей терпение заканчивается), так с точки зрения нравственной (стремиться к свободе естественно). И в то же время показывает её как жестокое и кровавое дело. Революционеры, которым автор явно симпатизирует, представлены здесь как апостолы новой веры — в прогресс, светлое будущее и всеобщее братство. Достаточно вспомнить Анжолраса, с его натурой «первосвященника и воина». Или бывшего члена Конвента, вступившего в дискуссию с епископом Диньским: вроде бы, у каждого своя правда, но оба стремятся к одному. Но к пламенным революционерам примыкают ушлые провокаторы. Об идеях революции Гюго пишет как о хороших и важных. Но не может пройти мимо ставшего императором-тираном когда-то революционера Наполеона. Да и тех, кто не спешил примкнуть к революции, резко не осуждает. В конце концов «у каждой личности есть свои собственные интересы, и она имеет право, не совершая измены, стоять за них и их защищать; у настоящего есть известная доля законного эгоизма; у жизни преходящей есть права, которыми она не обязана непрерывно жертвовать будущему. Поколение, живущее в данную минуту на земле, не обязано сокращать свой земной срок для поколений, которые, в сущности, имеют те же права и которые будут жить после него. -- Я существую, -- лепечет некто, -- именуемое "все". Я молод, и я влюблен, я стар и хочу отдохнуть, я отец семейства, я тружусь, благоденствую, дела мои процветают, у меня деньги в государственных бумагах, я счастлив, у меня жена и дети, я все это люблю, я хочу жить, оставьте меня в покое».
Словом, Гюго делает всё, чтобы читатель крепко подумал над поднимаемым вопросом. Отсюда многочисленные отступления и философские рассуждения, которые, сильно подозреваю, оказывают противоположный эффект: невдумчивый читатель их пролистнёт, а вдумчивый — ответит Гюго из века ХХ-XXI, и ему будет, что возразить, как с позиции охранительной, так с позиции революционной.
Вторая тема, на которую прямо указывает название — жизнь отверженных, то есть стоящих на самом низу социальной лестницы. Сами отверженные Гюго не идеализируются. Но только малая часть из них — врождённые негодяи. Остальные изуродованы бесчеловечным социальным укладом, на который автор указывает уже в эпиграфе:

А далее подкидывает читателям кучу ярких иллюстраций. Здесь и искалеченные судьбы, и картины нищеты и бесправия, и преступность, для которой нужда и невежество поставляют новые кадры, и законы, казалось, направленные на то, чтобы создать преступников. Вот что, например, рассказывает один симпатичный персонаж, ни разу не революционер:

Впрочем, даже в нечеловеческих условиях можно остаться человеком. Жану Вальжану помогает в этом встреча с епископом Диньским и глубокая вера в Бога. Фантине — любовь к дочке. Мариусу (юноше из благородной семьи, порвавшему с аристократом-дедом) — образование. Эпонине — любовь, в буквальном смысле перекроившая эту уличную девочку. Гаврошу — глубокий нравственный инстинкт. И только те, кто сводит свои потребности исключительно к телесным, опускаются в этой истории окончательно, становясь не людьми — зверьми в человеческом облике.
Особое место среди всей этой публики занимает инспектор Жавер. И это уже третья тема. Перед нами драма охранителя. Но он охраняет существующий уклад не потому, что тот что-то ему дал. В сущности, Жавер — такой же отверженный, как Вальжан или Фантина. Родившийся в тюрьме сын гадалки и каторжника без всякой надежды вписаться в общество. Но вовремя догадавшийся встать на более приемлемую обществом сторону. Его отношение к породившей его среде — типичная ошибка выжившего. Скатиться на дно ему не дали две вещи — уважение к авторитетам и ненависть к бунту. Но при этом сделали из него законника-фанатика. Законник-фанатик — это не всегда плохо. Но у этого господина напрочь отсутствовали чувство справедливости и здравый смысл: иначе непременно задумался бы о том, какой порядок он охраняет, да и Жана Вальжана не стал бы маниакально преследовать. И когда Бог преподнёс ему урок, Жавер оказался совершенно беззащитен. Банальная вещь – «что все не может быть включено в свод законов, что возможны и такие неожиданности, с которыми нельзя не считаться» - стала для него откровением. Мир его, так тщательно им выстраиваемый, разрушился до основания. Вернуться к своим обязанностям после того, что произошло, невозможно: он усомнился, он запятнал себя. Остаётся подать в отставку. Но как подать в отставку Богу?
Религиозная тема вообще пронизывает весь роман. Собственно, и начинается-то он с истории праведника, живущего строго по Евангелию и идеалам первых христиан. Однажды такому праведнику повстречался грешник. И праведник своим милосердием достучался до его души, вернув того на путь добродетели. Впоследствии раскаявшийся грешник и становится главным героем истории. А его борьбе между христианским долгом и собственным эгоизмом уделяется не меньше внимания, нежели борьбе революционной. Да и вообще Бог (вот так, с большой буквы) в этой истории действительно есть. Именно он даёт шанс героям положительным и карает отрицательных. Именно он допускает революции. Потому что при взгляде на тот Ад, который создали себе люди, у него тоже лопается терпение. В то же время показывается, что религию превратили в некий общественный институт для поддержания существующего несправедливого порядка. А наряду с искренне верующими людьми существуют целые толпы паразитирующих на религии. В общем, Гюго и тут делает всё, чтобы читатель порассуждал.
П.С. А тому, кто не хочет рассуждать, остаётся мыльный сюжетец.

Жан Вальжан в обыденной тревоге начинал свой очередной день. Вернее, он никак не мог его начать. Чертов Гюго всюду напихал описания самого Жана Вальжана, в соответствии с которыми он должен был всем казаться парнем попроще в старенькой широкополой шляпе. Поэтому ему приходилось всюду носить эту шляпу с собой, натянутую на самые уши, и именно сейчас он этот предмет никак не мог отыскать. Разумеется, в доме его царил полнейший порядок и именно поэтому его шляпа затерялась навсегда.

Но это была меньшая из бед, потому что Жан Вальжан также никак не мог вспомнить - куда он вчера засунул свою нравственность вместе со шляпой. И, если эту широкополую вещь еще можно было где-то купить (не новую, а старую и потертую, как велел ему Гюго), то нравственность была тем предметом, без которого было просто невозможно выйти из дома и показаться на людях. В самом деле, как мы можем определить человека, отягощенного подобным несоизмеримым ни с чем достоинством? Само собой разумеется - по его внешнему виду. Нравственность навеки отпечатывается на широком многострадальном лбе, человек делает проникновенное и благородное выражение лица, обращаясь к людям. Он убедителен, потому что в нем внутренняя сила.

Поразмыслив по этому поводу, Жан Вальжан решил, что будет вполне достаточно, если он начнет каждому встречному говорить о том, что самое главное в человеке - это порядочность. Если ее нет, то другие достоинства не имеют никакого значения. Успокоившись по этому поводу, Жан Вальжан отправился покупать новую старую шляпу, кланяясь каждому встречному и постоянно повторяя, как мантру, свою тираду по поводу порядочности. Это приходилось делать так часто, что на подходах к лавке у него уже онемели губы и одеревенел язык.

Тогда он решил раз в год проводить прямую линию, чтобы повторять эти свои слова во всеуслышание и без лишних затрат.

Вся история "Отверженных"- история человеческой души. Души которая может любить,ненавидеть,страдать и радоваться. Это история о том, как мы можем стать прекрасны в любви и чудовищны в своей жестокости. Совесть дана каждому человеку, но многие убивают ее в себе, становясь монстрами в человеческом обличье. Отверженные- отвергнутые обществом как некий суррогат- каторжники, проститутки,бездомные дети,нищие, это люди которых сотворило общество своей жестокостью и равнодушием. Но что стало бы с этими людьми, если бы на их мольбы ответили не палками и изгоем, а любовью? Для чего дано нам это чувство? "Возлюби ближнего своего"- каноничная заповедь, которую мы не хотим признавать и отвергаем, погружая мир в еще больший хаос и боль. С какой горечью описывает автор историю Фантины-обманутой, покинутой,без средств к существованию. Сколько было таких девушек в человеческой истории, девушек которым пришлось продавать свою плоть, убить в себе то божественное и прекрасное что есть в женщине? Не счесть...
История Жана Вольжана-история любви. Как может один человек за один вечер изменить душу беглого каторжника? Оказывается может, если он несет любовь. Изменив душу, он изменил мир. Мир Жана, мир Козетты, мир Франции. Именно так и не меньше.

И все-таки это книга о любви. О любви и том, что мы должны оставаться людьми.Всегда.
Сильное и горькое произведение. Шедевр.

П.с. с нетерпением жду экранизацию, которая обещает быть очень и очень хорошей)

Отверженные - один из самых масштабных долгостроев в моей читательской жизни. Впервые эта книга попала в мои руки, когда мне было 14 лет, и тогда вылавливать сюжет среди бесконечных исторических справок и лирических отступлений было слишком тяжело. Теперь, имея некоторый опыт чтения литературы XIX века в целом и Гюго в частности, я уже лирических отступлений не боюсь и думаю, что размышления образованного человека из другой эпохи иной раз могут быть интереснее сюжета.

В принципе, "Отверженные" оказались как раз тем случаем, когда стоит читать ради одних лирических отступлений. Например, картина сражения при Ватерлоо - это одно из самых красивых и одновременно антимилитаристских описаний войны, которое я когда-либо читала.

Самое любопытное - вплетенные в повествование эссе о прогрессе, человеческом достоинстве и социальном неравенстве.

Такое ощущение, что во время их написания в Гюго боролись пламенный революционер и пугливый добропорядочный обыватель. И в результате он ухитряется логически совместить старый добрый католицизм с культом разума, воспеть Великую французскую революцию, баррикады, волю народа, но при этом не отказать рантье в праве на тихое мещанское счастье.

Романтизм и проблемы социального неравенства все-таки не очень друг с другом сочетаются. Персонажи, среди которых на живых людей похожи только злодеи, так как герои идеальны до снежной белизны, сюжетные повороты, случающиеся только потому что авторский произвол судьба на протяжении десятилетий, в разных регионах Франции снова и снова сталкивает одних и тех же трех-четырех человек, любовь с первого взгляда, описывая которую даже сам автор вынужден был признать, что "в романах так злоупотребляли силой взгляда, что в конце концов люди перестали в нее верить" - все это само по себе бывает прекрасным и уместным. Но когда речь идет о социальном неравенстве и отверженных обществом, такая искусственность слишком режет взгляд и занижает значимость проблемы.

Хорошо, что совсем скоро придет время реализма, и Золя покажет, как писать о людях из низов и поднимать острые общественные проблемы без молчаливо страдающих праведников, невероятных совпадений и излишнего морализаторства.

Книга притягивает и отталкивает. Именно таким потоком и воспринимаешь повествование.
Жан Вальжан - главное действующее лицо, но речь будет не только о нём, но практически все события связаны с ним и с тем временем, в котором он жил. Его жизнь печальна, особенно учитывая обстоятельства, в связи с которыми ему был прикреплён ярлык каторжника. Это грустно и актуально по сей день. Человек за малую провинность может сесть за решётку, а действительно злостные мошенники остаются на свободе.. Из-за куска хлеба человек стал виновником и преследовался всю жизнь. Отчасти можно сказать, что в количестве лет, проведенных на каторге, он виноват сам, если бы не бегство, было бы всё по-другому.
Не смотря ни на что, Жан Вальжан не ожесточился, не стал убийцей, хотя возможность такая была.
Это основная сюжетная линия. Кроме всего прочего было много дополнительной информации, иной раз не совсем было понятно, что к чему, но постепенно всё становится на свои места. Интересно было узнать про Ватерлоо, разные гипотезы: если бы так, то было бы то-то и то-то... Новые герои, появляющиеся по ходу рассказа тоже сначала вносят некое недоумение, но и этот пазл складывается на свои места.
Козетта.
Милая девушка, детству которой не позовидуешь, постепенно находит своего "ангела-хранителя", очень радует, что всё плохое у неё остаётся позади. Она как будто и не помнит, что было у неё в детстве.
Сцена в конце книги, когда Козетта с мужем приезжают к отцу и разговаривают очень волнительна.
Семейка Тренадье. В этих героях Гюго воплотил всё отрицательное, что только может быть. Ни грамма совести или сострадания.
Книга внушительного объема, но прослушала её с огромным удовольствием, тем более в исполнении Евгения Терновского это было великолепно! Рекомендую к прочтению, если Вам не страшно количество страниц/часов (более 70).

Во-первых, мне хочется поблагодарить SafoAnaya , за рекомендацию – сам очень давно собирался ознакомиться с этой книгой, которая считается апофеозом творчества Виктора Гюго - классика не только французской, но и мировой литературы . Роман «Отверженные» многие называют энциклопедией XIX века, считают одним из величайших романов эпохи - его стоило прочитать хотя бы ради того, чтобы поставить галочку и после манкировать всем, мол, книгочей я знатный. Ещё социальный роман «Отверженные» - это веха в истории мировой литературы, межа, перевал, который вместе с великим французом преодолели и трое русских писателей – не менее великие Лев Толстой и Фёдор Достоевский с «Войной и миром» и «Преступлением и наказанием» соответственно, а также незаслуженно позабытый Всеволод Крестовский с «Петербургскими трущобами». Эти книги я читал, восхищался ими и всё хотел ознакомиться с зарубежным опытом, но всё как-то откладывал.
Но вот во-вторых… Замахнуться на эту книгу я отважился только из-за флешмоба – если бы не эта оказия, то я бы ещё долго с опаской поглядывал на этот трёхтомник, памятуя о не самом благоприятном своём впечатлении после того, как прочитал не менее знаменитую и основополагающую книгу Виктора, а именно - Собор. И мои опасения оказались не напрасными, потому что то, что меня огорчало в Соборе, представлено в Отверженных в том же виде, но в несравненно большем объёме. С этим всем объемом я воевал почти 6 месяцев, то есть примерно на 1200 страниц у меня ушло около 180 дней – чуть больше шести страниц в день. Словно микстуру горькую принимал. Бр…
Мне показалось, что роман условно можно поделить на три компонента– сам сюжет романа, морально-психологические рассуждения Гюго и «разговоры на кухне за рюмкой чая». Коснусь их всех.

Основной сюжет и герои. Судя по всему, эта часть книги нужна для того, чтобы показать, как плохо жилось несчастным низам общества в славной Франции. Сюжет чудовищен и безысходен вплоть до умопомрачения, герои картонны и пошлы до безобразия . Я до бешенства доходил просто, чуть ли не на стенку лез, ни на йоту не веря ни в одного более-менее заметного героя романа, разве что кроме дедушки Мариуса. Он ещё ничего так, вменяемый. Однако остальные…
Как многого я ждал от Жана Вальжана ! До начала чтения он грезился мне каким-то чуть не идеальным героем, эталоном прямо – смесью Мартина Идена и Константина Лёвина. Виною тому флёр коллективного бессознательного, смутные воспоминания из детства о каком-то мультфильме и знание того, что в экранизациях образ Жана воплощали такие актёры, как Депардье, Бельмондо, Джекман и Жан Габен. Титаны!

На деле же этот герой показался мне каким-то капризным подростком, заключённым в тело здоровенного сукиного сына; ненормальным психом, которого от истерик надо электричеством лечить.

реплика 63-летнего Жана Вальжана

Нет, сами посудите – вот вам биография Вальжана и краткий пересказ сюжета в моём крайне вольном исполнении. Да, накипело и припекло. Родился это человек в 1769 году, но по воле злого рока стал сиротой, однако не пропал – его приютила старшая сестра. Жан был ловким малым и промышлял обрезкой деревьев, на которые никакой другой нормальный человек ни за что не полез бы. В 1794 году умирает муж сестры Жана, и 25-ти летний лоботряс становится надеждой и опорой семьи, состоящей из его сестры и семерых по лавкам. Это положение Жана решительно не устраивает – при первой же возможности он самым разбойным образом грабит булочную, за что получает пятилетний срок. И уж не знаю, так ли ему понравилось на каторге, судьбинушка ли кормильца пугала, но с упорством, достойным лучшего применения, Жан увеличивает свою каторгу почти в четыре раза – предпринимает три попытки побега и вопиющий образом сопротивляется тюремной администрации. Из пяти лет сделал девятнадцать! Талант! На мысль о том, что он это делал осознанно, указывает то, что все попытки побега он принимал уже на исходе предыдущего, уже почти отмотанного срока. Видимо хотел, чтобы уж наверняка все его племяннички на момент освобождения были совершеннолетними и не мешали бы его жизни собачьей.
И вот наш каторжник наконец откинулся и с безумными деньжищами, полученными за 19 лет служения вёсельному пароходству, ринулся кутить напропалую. Но тут его настиг облом – с жёлтым паспортом его не то, что в рестораны высокой французской кухни не пускают, но даже в гостинице переночевать не дают. Только один до невозможности образцово-показательный священник пускает его на ночлег. Священник, кажется, тоже не простой и на самом деле просто мечтает, чтобы его наконец ухайдакал какой-нибудь такой вот романтик с большой дороги. Жить ли ему надоело, венец ли святого мученика примерить захотелось – того мы не знаем. Ладно. Значит, ночует Вальжан у епископа этого и собирает ум в кулак, мол, что же дальше-то делать? Кутить не дают, обижают, с предубеждением относятся… (а как ещё относиться к тому, кто 19 лет на киче чалился? Грамоту дать и на школе, где он учился, мемориальную табличку повесить?) В общем, решил Жан обратно в тюрьму отправиться, поэтому взял и по тихой грусти попятил у епископа серебро столовое, рассчитывая на то, что если его по горячим следам полиция не возьмёт, то уж точно сдаст первый ломбардщик, которому он попытается это серебро сбыть. Почти так и вышло – через полчаса повязали Жана, обыскали, руки за спину скрутили и пред очи епископу доставили. Но епископ, как мы знаем, был не простой, поэтому вручил Жану вообще всё своё серебро и перед полицией отмазал – судя по всему, надеялся, что бывший каторжник о таком поступке нет-нет, да проболтается своим друзьям забубённым и те уж его точно укокошат, когда придут его грабить, а ничего ценнее стоптанных сапог не обнаружат. Однако щедрость епископа действия не возымела, потому как Жану дальше сопутствовала исключительная удача и, несмотря на то, что карманы его трещали от ассигнаций, а ранец от серебра, он мошенническим образом ограбил подростка и понял, что кутить-то он всё же может и обратно на каторгу идти вовсе не обязательно! Надо только избавиться от старого паспорта, что он и делает, превращаясь в дядюшку Мадлена.
Этот самый дядюшка селится в славном городе Монтрейль, где издавна мастерили какие-то брелоки, но прибыли с этого не имели, потому что делали задорого, а продавали за гроши. Хитроумный же Мадлен придумал делать за гроши, а продавать втридорога и с этой блистательной идеей в кратчайшие сроки пришёл к большому успеху – открыл заводик, обеспечил горожан хорошо оплачиваемой работой, а сам накопил целый чемодан денег. Но вот что с этими деньгами делать - он придумать не смог. Не самого большого ума был человек. Так вот он и слонялся по этому своему заводу туда-сюда, пока не встретил очень-очень отверженную и совсем несчастную Фантину. Расскажу немного о ней.
Фантина эта, вместо того, чтобы думать в своё время тыквой, в компании с такими же как и она шабашницами связалась с какими-то первыми встречными завзятыми подонками, шарахалась с ними по какому-то там Фонтенбло-не Фонтенбло, предавалась утехам самого широкого спектра - пила вино и хохотала вовсю. Одним прекрасным утром она проснулась и обнаружила, что завзятые подонки смазали лыжи, напоследок оставив записку, где уверили Фантину и шабашниц в том, что знать их не знают и никогда в жизни не видели. Шабашницы вмиг разбежались в разные стороны, Фантина же через некоторый известный промежуток времени родила дочку и поехала покорять Монтрейль. Но как ты будешь покорять славный город с ребёнком на руках? И решает Фантина этого самого ребёнка пристроить, причём делает это так, что сразу видно – происшествие в Фонтенбло послужило ей хорошим уроком! Свою горячо любимую дочку она отдаёт первым встречным людям, о репутации которых она даже не считает нужным предварительно справиться. Стоит ли удивляться, что эти люди тоже оказываются завзятыми подонками?
Приезжает, значит, Фантина в славный Монтрейль, устраивается работать на завод, где задёшево делают побрякушки, в которых души не чают испанские гранды, баварские бюргеры, саксонские курфюрсты и лондонские денди. Шабашит себе понемногу, звёзд с неба не хватает, однако ей достаёт средств, чтобы слать их завзятым подонкам, которым она спихнула дочку, и самой сводить концы с концами. Вроде бы жизнь наладилась, но тут случается на пути Фантины начальница дурная, которая, прознав о развесёлом прошлом своей подчинённой, гонит ту с работы подлейшим образом. Может быть Фантине стоило обратиться тут же за помощью к владельцу завода, то есть к дядюшке Мадлену, который смог бы приструнить глупую начальницу, ведь он знаменит своей добротой, участливостью, справедливостью и благотворительностью? Нет, как же можно довериться не первому встречному, а человеку с хорошей репутацией? Невозможно! Наверняка именно такой человек и является самым гадским гадом и поразительным паразитом! Он-то во всём и виноват! Так решает Фантина, поэтому всем назло отрезает себе волосы, вышибает зубы и идёт работать на две ставки в публичный дом, чтобы скорее помереть от чахотки. Но судьба-злодейка всё же сводит её с господином Мадленом, которого к тому времени насильно делают мэром Монтрейля.
В дядюшке тут же взыгрывает совесть, он вспоминает свою сестру и семерых племянников, от которых он бежал на галеры, и, решая поработать на карму, принимает живейшее участие в судьбе Фантины – устраивает её в больницу, обеспечивает лучший уход, бросается на поиски её дочки, разыскивает её, шлёт грозное письмо обидчикам, садиться в телегу и едет девочку спасать, но тут происходит пренеприятнейшее происшествие - какого-то опойка, потерявшего вместе с человеческим обликом и удостоверение личности, пытаются признать Жаном Вальжаном, чтобы упечь его на каторгу. Опоек ничего, кроме ворованных яблок, в свою защиту предъявить не может и готовится принять незаслуженное наказание. Как бы поступил олигарх, могущественный чиновник и каторжник, который чуть не два десятка лет отмотал среди головорезов и мошенников? Он мог бы мог бы просто пренебречь судьбой этого простофили. Он мог бы, задействовав административный ресурс, признать этого оболтуса хоть галисийским кронпринцем и отпустить на все четыре стороны. Мог бы, не прибегая к прямому вмешательству, сунуть кому следует десяток наполеондоров и судьба охламона была бы решена, но – нет. Устал Жан Вальжан от свалившейся на него ответственности, стала маленькая Козетта последней каплей в чаше его прекраснодушия и решает наш герой снова убежать от всего этого на каторгу. Приходит он в суд и говорит, мол, я не я, а он не он, поэтому посадите меня пожалуйста до конца дней моих. А то, что Фантина сгинет в больнице, Козетту дальше будут унижать и обижать, а чудесный Монтрейль из города-сада с больницами, школами и библиотеками снова превратиться в дыру с алкашами и кабаками – дело десятое. Главное – уйти от ответственности за других, но предварительно чемодан с деньгами в лесу закопать.
Проходит какое-то время. Жан Вальжан мотает срок себе спокойно, и, внутренне уверившись, что снова его в мэры насильно не утащат, бежит с каторги к своему чемодану заветному, чтобы вместе с ним предаться радостям жизни. Бежит он успешно, выкапывает в лесу свои честно заработанные франки и спешит уже в Париж, но по фатальной случайности попадает в трактир, где супруги Тернадье всячески измываются над подросшей уже Козеттой. В Жане снова просыпается совесть и он выкупает у охальников девочку, вместе с ней спешит в Париж, но там он попадается на глаза фиксанутому жандарму, который узнаёт беглого каторжника, отмотавшего два срока – один за то, что булку украл, а другой за то, что он – это он. Жандарму этого кажется мало и он поднимает на уши всех парижских стражей закона, которые носятся за седым недотёпой и маленькой девочкой по всему городу, в то время, как организованная преступность спокойно грабит, убивает и насилует.
Вальжан и Козетта чудом спасаются от маньяка-законника в стенах монастыря. Грустит Жан – в монастыре-то не очень покутишь! Да ещё в присутствии маленькой девочки, перед которой совесть нечиста. Из монастыря же не свинтишь, пока по улицам носится этот безумный Жавер, которому ничего от жизни не надо, кроме как Вальжана прижучить. А ведь и свинтишь – куда Козетту девать? Думает Жан, как бы сбыть её с рук, но так, чтоб не тяготиться совестью… Так шесть лет и проходит. Девочка растёт, девушкой становится и Жан понимает – выдам-ка я её замуж! Сразу гора с плечь! Тикает Жан из монастыря и начинает усиленно с Козеттой по Люксембуржскому саду гулять с тем, чтобы юной прелестницей кавалеров будоражить. И ведь добился своего, одного чуть с ума не свёл, но такой он рохлей оказался, таким непутем, что не приведи господи. Небось ещё и мне на шею сядет, подумал Жан и, сменив место жительства, собрался аж в Англию ехать - подальше от рохли-Мариуса. Но тот каким-то чудом всё же узнаёт о месте жительства своей возлюбленной, а та, натосковавшись в компании со старым чёртом, отвечает рохле взаимностью. Ладно, думает Вальжан, рохля всё же лучше, чем ничего – авось и обойдётся. Тем более говорит, что он барон какой-то там... Нехай их, ладно. Однако рохля внезапно подаётся на баррикады, чтобы непонятно зачем стрелять в представителей власти. Не дай бог убьют!- думает Жан и отправляется балбеса великовозрастного спасать. Делает он это весьма успешно, по ходу дела спасая от смерти и Жавера, который от этого окончательно умом трогается и с горя решает с моста самоубиться.
Всё, спас Жан бестолкового Мариуса, при этом сохранив инкогнито, от безумного жандарма избавился, Козетту вот-вот с рук сбудет! Вот оно, счастье! Но просыпается страх – рохля-то всамделишный дворянин оказывается и с роднёй приличной! Вдруг, да откажется от Козетты? Что делать? Так её, малохольную, до гробовой доски тянуть? Нет уж, дудки. Эх, думает, состряпаю-ка я ей документы левые (вспоминаем о липовом Вальжане 10-ти летней давности), отдам в приданое свой нажитый честный трудом чемодан с деньгами – тогда уж рохля не отвертится.
Отдаёт Жан почти все деньги Козетте, себе оставив мелочь на кофеёк и круассаны, но прознаёт Мариус, что Жан не только спас его от смерти, но и такой он хороший человек, что в покое его оставить нельзя решительно, надо к себе домой притащить и над душой у него стоять до непристойности. Осознав весь ужас своего положения, Жан умирает. Всё, финита ля комедия.

Разговоры за рюмкой чая. В этой части романа чувствуешь себя, как в лавке старьёвщика – то находишь совершенно чудесные вещи, а то видишь какую-то гнилую рухлядь, которой и касаться-то противно. Давит Гюго своей эрудицией читателя, берясь рассуждать о чём угодно – об уставе монастыря, о способах ассенизации, о приёмах кладки стен парижской канализации XIV века, об атаках маршала Блюхера, о выпуске какой-то никому не известной газеты в 1817-ом году, о способах воровства свинца и о пройдохах-англичанах, которые вековые деревья выкапывают. Не знаю, мне от этих отступлений в целом становилось не по себе. Как-то уж очень опосредованно они связаны с основным повествованием, а без привязки к нему казались какими-то россказнями навязчивого пьяного попутчика в междугороднем автобусе, которому не важно о чём говорить, лишь бы к себе внимание привлекать. И рассказы о Париже… Париж, со всеми его улицами и улочками, перекрёстками, соборами, садами, скульптурами, мостами, кварталами и мостовыми. Как много я готов отдать за возможность экскурсии, где гидом был бы Гюго! Чувствуется, что он очень много знает об истории своего города, что он влюблён в Париж так, как нельзя любить женщин, что он просто горит страстью! Уверен, что при живом общении все экскурсанты тоже бы вспыхнули. Но читать об этом просто невозможно! Читать о городе, в котором ты никогда не был, об его архитектуре без иллюстраций – это всё равно, что в тёмной комнате пытаться разглядеть скульптуру о приключенческом фильме. Пытаться танцем рассказать о натюрморте. Сфотографировать музыку. Нет, наверное, для жителя Парижа эти все заметки представляют определённый интерес, но мне эти краеведческие отступления опротивели до безумия и, надо сказать, загадочный и романтический флёр Парижа выветрился напрочь. Кстати, я разобрался, почему я очень люблю «Человека, который смеётся» и очень не люблю «Собор» и «Отверженных». История Гуинплена происходит в Англии, там всем этим Парижем лешачим и не пахнет.

Морально-психологические рассуждения Гюго. Вот этот компонент мне понравился очень. Рассуждения о душе, о природе человеческой показались очень тонкими и справедливыми. С удовольствием перечитывал и выписывал, на ус мотал. Гюго был большим гуманистом и тонким психологом - тут я перед ним снимаю шляпу. Очень меня эти места радовали – как светлые опушки в беспросветном буреломе. Жаль, что этих мест в романе было не так уж много – даст бог, если страниц 100 наберётся. Мне кажется, что вся ценность книги заключена только в них. Жаль, что и они не всегда органично интегрированы в канву романа. Скажем, в моём любимом «Человеке» для таких вот глубокомысленных монологов был выведен целый отдельный персонаж со своей кибиткой.
Что сказать в заключении? Я очень разочарован. Если бы это был неизвестный роман неизвестного автора, то я бы бросил книгу на первых страницах, а тут сил придавало желание разобраться в том, что же тут такого великого плюс обязательство перед списком ФМ. Никому не советую читать, рекомендую считать эту книгу музейным экспонатом – мол, да – великая, да – отличная, да – прекрасная, но пусть её и дальше под стеклом лежит и не портит нервы читателям. А ведь я ещё хочу прочитать «Последний день приговорённого к смерти», которым Достоевский восхищался… Мыши плакали, кололись, но продолжали есть кактус?