Бартлби и компания

Как же я рада, что наконец прочла эту книгу! Не просто так, по воле случая, я погрузилась в мир бартлби. Провидение тащит меня за руку, подталкивает в спину и укладывает на лопатки в ворох исписанных листков. "Сколько можно тянуть?" - кричит мне в ухо, - "Эти господа сами себя не прочитают!"

Я наивно полагала, что книга являет собой некоторое сухое эссе, посвящённое обсуждаемому явлению. Не всё так просто. Да, Вила-Матас нас угощает интереснейшими байками о писателях, как настоящих, так и вымышленных. Но, помимо прочего, густо заправляет своей фантазией, собственными анекдотами из жизни и причудливыми образами. Читать весь этот пёстрый поток сознания, отличать правду от лжи - отдельное удовольствие.

Что за бартлби вообще такие? - можете вы спросить. Проще всего будет привести цитату из самой книги:

Всё верно, вы догадались. Книга посвящена достаточно распространённому, но поразительнейшему явлению отказа писателей писать.
Причём, речь идёт не только об авторах, разродившихся шедевром, а потом, из боязни быть освистанными, ушедших из поля зрения. Вила-Матас рассказывает и о таких, которые, будучи поэтами и писателями, ничего за всю свою жизнь не написали. Или написали и успешно уничтожили.

Странно звучит для современного мироустройства, не правда ли? Как у писателя не может быть книг?! Но вы упускаете тот факт, что на протяжении многих столетий, поэты, художники и прочие, дабы не разрушать собственной связи с музой, претерпевали, во истину, невероятные мучения. Настоящий поэт не может писать, сидя в шикарных апартаментах с видом на Нью-Йорк, не может наедаться досыта, не может быть обласканным критиками. Потому что иначе - это ни разу не поэт и не художник. А коммерческий продукт. Товар.
Современные книги пишутся совершенно по-другому. А значит, вероятность появления истинного шедевра всё меньше и меньше. Вила-Матас, писавший своё сочинение в не таком уж далёком 1999 году, отчётливо понимал, куда направлена тенденция книжного рынка.

Я искренне считаю, что писать может любой. Хотя бы одну книгу, но каждый человек в состоянии её из себя выдавить. Год ему потребуется, двадцать лет или две недели. Жизненного опыта одного индивидуума хватит на вполне сносное произведение, и это мнение не редкость.

Но те, кто может писать, кто хочет писать, но кто замолкает по своей воле до самой кончины, они или гении, или просто сумасшедшие. Это может быть эпатажный жест. Это может быть минутная причуда. Но я, думая о всей той огромнейшей горе НЕНАПИСАННОГО, морально страдаю, не имея ни единой возможности добраться до заветного и тайного.
Вы только представьте, ЧТО могло бы быть в этой желанной бумажной куче! Вообразите себе самую идеальную для вас книгу. Она там есть, в этой чёрной дыре. Но она до сих пор витает в инфополе, её никто так и не вытянул из дыры, она потеряна для нас навсегда.
Ах, как много было писателей, не сумевших написать БОЛЬШЕ из-за слишком ранней кончины! Как это грустно. Сколько всего человечество не написало. И сколько мы могли бы.

Я скажу так: бартлби не нужны. Настолько писательство стало доступным, что отнекиваться непозволительно. Пиши, юный автор, пиши! Да, в основном то, что получится, останется неприглядной чепухой. Но шанс возникновения второго Музиля, Пруста или Джойса, он ведь повышается с увеличением числа пишущих.

Отдельно хочу выделить вот этот отрывок. Оказывается, не я одна вижу в Джойсе напыщенного индюка. И снова жизнь говорит в лоб о необходимости чтения "Уотта" Беккета.

Прикладываю к сему отзыву список упоминаемых Вила-Матасом писателей и их книг. Побаивалась того, что могу не признать почти никого, но, что удивительно, оказалась наслышана где-то о двух третях из всего перечисленного вороха фамилий. Ещё более удивительно то, что немаленькая куча таких книг у меня уже есть, либо я собираюсь их покупать, либо уже прочла. Попахивает мистикой. Значит ли это, что и у меня тоже, наравне с Энрике, сидит в груди эта сверхъестественная тяга к призракам нереализованных произведений? Кажется, так оно и есть.
Ах, да, список. Возможно и вы найдёте для себя что-то увлекательное.
Лично я хочу прочесть всё.

Мигель де Сервантес Сааведра - Хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский
Герман Мелвилл - Моби Дик, или Белый Кит (сборник)
Лоренс Стерн - Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена
Сэмюэл Беккет - Уотт
Бруно Шульц - Уцелевшее
Гуго фон Гофмансталь - Избранное
Марио Варгас Льоса - Капитан Панталеон и Рота добрых услуг
Фернанду Пессоа - Книга непокоя
Герман Брох - Лунатики. Роман-трилогия. В двух томах. Том 1
Франц Кафка - Дневники (сборник)
Франц Кафка - Замок. Превращение. Процесс. Полное собрание сочинений
Витольд Гомбрович - Транс-Атлантик
Артюр Рембо - Пьяный корабль
Джером Д. Сэлинджер - Над пропастью во ржи
Томас Пинчон - Радуга тяготения
Жюль Барбэ дОревильи - Лики дьявола
Роберт Музиль - Человек без свойств
Поль Валери - Рождение Венеры (сборник)
Петер Хандке - Страх вратаря перед одиннадцатиметровым
Роберт Вальзер - Помощник. Якоб фон Гунтен. Миниатюры (сборник)
Ги де Мопассан - Малое собрание сочинений
Бруно Травен - Проклятье золота
Хорхе Луис Борхес - Хорхе Луис Борхес. Сочинения в 3 томах (комплект)
Гилберт Кит Честертон - Человек, который был Четвергом
Жорж Перек - Жизнь способ употребления
Carlo Emilio Gadda - That Awful Mess on Via Merulana

Кого из наших сюда добавим?
Мне кажется, Шолохов идеально вписывается.

Сколько книг так и не было написано, сколько авторов остановились по разным причинам. И далеко не один только второй том "Мертвых душ" может быть в этом списке, там все сложнее — и об этом эта книга.

Это не нон-фикшн, но близко к тому. Возможно, это такой южно-европейский стиль, потому что уже сталкивалась с таким форматом романа (множество реальных историй вперемешку с художественным вымыслом). Истории при этом очень разные: и про затворников, и про простыми словами психов, и про идейных, и даже про Толстого. Кому-то уделено больше внимания, например, Вертену, кому-то отведена эпизодическая роль, но выглядит гармонично. Так что истории сливаются в стройное повествование, которое очень легко читать.

Было ли это интересно? Хм, не очень, хотя отдельные истории были классными. Жалею ли о прочитанном? Нет, хотя уже понимаю, что очень скоро книга забудется.

В общем же, не могу посоветовать эту книгу, но и не стану отговаривать. Тема интересная, так что смысл пробовать есть в любом случае

Лучшей рецензией на эту книгу, если не единственно возможной, была бы рецензия ненаписанная, не потому что «иная тишина в зале дороже самых бурных аплодисментов», а потому что в контексте затронутой темы – исследование творчества писателей направления Нет – это был бы прекрасный и логичный выбор: ничего не писать. Лишь само существование подобной книги позволяет, следовало бы сказать побуждает, тем не менее отказаться от молчания.

История зарубежной литературы XX века, по крайней мере в общих чертах, известна многим: модернизм, дадаизм, сюрреализм, поколение 27 года, УЛИПО, Тель Кель и тому подобное. Общий кризис основополагающих ценностей западной цивилизации, распространение нигилизма и активные поиски идеала, как попытка противостоять катастрофе. Но единственным заслуживающим внимания течением современной литературы, по мнению Вила-Матаса, следует считать направление Нет, литературу отрицания или отказ от письма - the rest is silence, как говорил Гамлет. Вместе с литературой претерпела изменения и литературная критика – метод «пристального чтения», структурализм, ритуально-мифологическая школа, деконструктивизм и так далее, - и здесь мейнстримом стало превращение литературоведения в игру. Достаточно вспомнить «Шесть прогулок в литературных лесах» Умберто Эко: балансирование между вымыслом и фактом, критическим анализом и фантазией. Вила-Матас уступает Эко в научности изложения материала и рациональности мышления, – насколько можно быть рациональным, когда пишешь «постраничный комментарий к невидимому тексту»? – но превосходит его в искусстве сочетания воображаемого и действительного и в умении рассказывать истории.

Хотя литературное направление Нет и относится к 20-ому веку, но как и следовало ожидать, начало ему положено в веке 19-ом: это «Письмо лорда Чандоса» Гофмансталя и собственно повесть Мелвилла «Писец Бартлби». Стоит напомнить, что характерной особенностью героя Мелвилла – служащего судебной конторы – является полное неприятие мира: на любые просьбы сделать что-либо, рассказать о себе и даже предложения перекусить, он неизменно отвечает: «Я бы предпочёл отказаться». Так же, как замечает Вила-Матас, «некоторые творческие личности, пусть даже наделённые высоким чувством эстетической ответственности (а возможно, именно из-за этого), так и не начинают писать; правда, бывает, они всё-таки создают одну-две книги, а затем наотрез отказываются продолжать; бывает также, что они начинают писать весьма бойко, и вдруг, в один прекрасный день, их едва ли не в буквальном смысле разбивает паралич – и уже навсегда».

Если Гофмансталь и Мелвилл составляют основу, фундамент «дома бартлби», то стенами его служат Франц Кафка, Роберт Вальзер, Людвиг Витгенштейн и, к своему удивлению, Альбер Камю – писатель направления Да, но слишком хорошо понимающий литературу отрицания. Есть у дома и крыша, некий венец - это Сэмюэл Беккет, чьей цитатой Вила-Матас и заканчивает книгу.
Почему писатели перестают писать или не желают даже браться за подобное занятие? Во-первых, из духа отрицания (когда это чувство последовательно, отрицается не только писательство, но и сама жизнь); или потому что слова «бессильны что-либо выразить»; уже был создан шедевр и теперь, в лучшем случае, можно только повториться; потому что современный писатель стал слишком гламурным персонажем – многочисленные интервью, выступления, фестивали и прочее (и тут можно вспомнить скромного учителя Луи Пуарье – и Вила-Матас вспоминает, – писавшего под псевдонимом Жюльен Грак и всеми силами избегавшего популярности); потому что нет признания; скучно; сегодня плохая погода; не ваше дело, наконец…

«Всё по-настоящему искреннее лучше оставлять невысказанным», сказал Сэлинджер и замолчал как писатель. «Думаю, писать книги стало уже делом невозможным. Вот я и не пишу книг» - определил литературный критик Роберто Базлен и всю жизнь комментировал чужие произведения. Даже Лев Толстой, с точки зрения Вила-Матаса, с его «бегством из рая» был представителем направления Нет.
Знающий не говорит,
Говорящий не знает.

Для того, чтобы удачнее притворяться фикшном, литературоведческое исследование предусмотрительно обзавелось сюжетом. (А я обзавелась этим вступительным предложением, чтобы в дальнейшем избегать пустопорожнего терминоида "постмодернизм")

Итак, синопсис. Горбун, работающий на радио (что, опять?!), в юности написал роман о невозможности любви. На расположение дам и благосклонность критиков он не рассчитывал, но, льстя себе сравнением с Кафкой, надеялся таким образом обрести независимость от отца. После того как последний тиранически заставил его сделать дарственную надпись и лично её продиктовал - почувствовал себя настолько подавленным, что впредь решил не писать никаких книг никогда. И нёс он груз нереализованности четверть века, пока не признал себя в персонаже из рассказа Мелвилла - писце Бартлби, крайне увлекательной личности, который на все предложения и вопросы отвечал "предпочитаю отказаться", досуг посвящал разглядыванию глухой стены за окном, не пил пива и умер голодной смертью. Углядев за этим образом судьбу современной словесности, автор, указанный на обложке - необделённый локальными премиями испанец - доверяет автору, обитающему в тексте, выявить "синдром Батрлби" в писательской среде, подробно разобрать случаи самоотрицания творческой единицы, составить построчный комментарий к ненаписанным великим книгам великих творцов литературы направления Нет, протоколировать и архивировать истории болезни и прогнозировать, что в этом лазарете может чудесным образом родиться искусство будущего. В число пациентов угодили не только очевидные отказники-затворники вроде Сэлинджера и Пинчона или мифологизированный Рембо, но и каждый второй из тех, кто брался за перо, отброшенное в отчаянии каждым первым - много всякого народу. Будь у меня "высокое чувство эстетической ответственности" - непременно глубокомысленно промолчала бы по этому поводу. Но чего нема - того нема. Хотя история кой-чему меня научила.

А вот и история:
Последняя моя попытка на сложных щах высказаться на сходную тему ни к чему хорошему не привела. Самую озадачивающую и фатальную оценку я получила в последнем, что ли, классе общеобразовательной школы. Как щас помню: нужно было написать что-то вроде эссе под заголовком "Мысль изреченная есть ложь". Большинство моих одноклассников, в силу специфичности заведения, были уверены, что любое заведомо ложное утверждение можно условно доказать методом математической индукции, и благополучно ринулись по проторенному пути. Меня же, очевидно, понесло в романтические дебри через трагическое несоответствие между называющим и называемым к молчанию, как последнему прибежищу истины и тайне будущего века. Как-то так. За это меня совершенно справедливо выгнали в гуманитарии - жизнь поломана. А оценка была: гхм.. сogito ergo sum красными чернилами старательным почерком и всё, никаких цифр. Что, скорее всего, равнозначно см. с подчеркиванием (оно же: ладно, сойдёт), просто перепуганный филолог-практикант не знал, что так можно было. Будто этого мало, он стеснялся представляться по имени-отчеству из-за целых трёх непроизносимых букв "Р" и краснел, когда девочки уточняли, куда конкретно им нужно выйти. То, что именно он первым признал моё существование - факт скорее удручающий, но неотменимый. Теперь, когда я знаю, что отвечать на вопросы "Что такое литература?" и "Где она?" не только скучно и неловко, но и небезопасно - косвенный признак "синдрома Батрлби" - вырулить в нужном направлении мне помог один недобрый приятель, талантливо бросивший писать, так толком и не начав. Выслушав мои объяснения, что это я такое читаю, он сказал: "Ага, я тоже понял, что если и буду писать, то только слово Х..Й на заборе. Но оно там уже написано". А я поняла, что эта книга об эректильной дисфункции. (А еще, что написать это слово на заборе вот так, с точечками на причинном месте - идеальный постмодернистский жест. Нет, неизбежно)

Безусловно, в наше гуманное время этому деликатному явлению можно и нужно уделять внимание. Сочувственно рассуждать о причинах, приводя длинный перечень застарелых обид и травматических ситуаций. Вот, например, живёт себе мальчик, радуя близких яркими талантами и подавая определенные надежды, а потом вдруг встречает в гостиной своего кумира, альфа-самца Витольда Гомбровича, например, и всё - чувствует себя мебелью всю оставшуюся жизнь. А если и не встречает, то творить ему предстоит в крайне нервной обстановке. Какое уж тут раскрытие потенциала, когда террористы Роб-Грийе и Ролан Барт в оба уха наперебой дискредитируют такие понятия, как "автор", "повествование" и "реальность"? Кому-то не хватает быстроты реакции: только что-нибудь задумаешь, а Сарамаго уже написал. Кому-то кажется, что его талант слишком маленький, чтобы его демонстрировать. Кто-то не в состоянии закончить, довести воплощение замысла до вожделенной точки. Кто-то израсходовался досрочно - сказать ему больше нечего. Кто-то мучается неуверенностью: "Как определить момент, когда не слишком рано и не слишком поздно? Всё ли написано?" Кто-то считает, что повторение (основа возвратно-поступательного движения) - вредная привычка и дурной вкус. А кто-то путает физическую невозможность грешить с добродетелью и возводит свой дефект в ранг мистического дара. А Лев Толстой просто старенький уже был.

Природа, меж тем, по-прежнему не терпит пустоты. Закон эволюции - плодитесь и размножайтесь, а музы - они тоже не дуры, даром что бабы. И пока фрустрирующие чайлд-фри подыскивают подходящий угол рефлексии, на свет регулярно будут появляться толпы весело гомонящих безмозглых, но вполне жизнеспособных, бастардов. The rest is silence, говорите? Ну-ну.

Это именно то, что нужно! Но только тому, кому интересна и сама книга. А не сюжет. И писатель, а не развязка.

А мне интересно и то, и другое. Гугол фраз, рождённых статусами, не раздражают даже тем, что в своём большинстве они принадлежат кому угодно, кроме автора. Здесь это неважно – они передают суть.

Да, книжка о писателях, которые писать отказались, передумали, не начали – которые не писали. И нам как всегда важно, почему. Пишут-то всегда по причине. Например, чтобы не быть написанным. Чтобы ещё и влиять через книги, а не только поддаваться их влиянию, раз уж это неизбежно. А зачем бойкотировать талант? Ответа книга испанца, как водится, не предлагает, зато протягивает на ладони горсть впечатлений и мыслей.

Библиотека Бротигана поражает воображение. Никаких ISBN-ов и тиражей! Целые стеллажи с книгами, которые отказались публиковать. Книги-выкидыши. И таких редкостных эпизодов из истории книг (не литературы) автор расскажет много. А я не буду.

Конечно же, значение молчания авторов сильно переоценено. Но сколько было и будет «великих» и великих авторов, о которых вы так никогда и не услышите. Значит, нельзя целиться только в «New York Times Bestseller». А то, глядишь, так ничего и не напишешь и не прочитаешь.

Хотите вступить в Клуб Бартлби?
А может, вы уже в нём состоите?.. На первых страницах своего произведения Энрике Вила-Матас знакомит читателей с персонажем, придуманным Германом Мелвиллом - это некий писец Бартлби, человек, отвечающий решительным "нет" на любые предложения, все усилия которого как будто направлены на то, чтобы отвергать окружающий мир. Имя этого персонажа Вила-Матас превращает в нарицательное, объединяя им всех тех, о ком собирается рассказать - а речь в его книге идёт о писателях, сказавших "нет" собственному ремеслу. Клуб бартлби, бартлбианцы - это сочинители, бросившие сочинять. По большей части рассказ идёт о вполне реальных писателях прошлого и настоящего, хотя часть действующих лиц всё-таки вымышлена.

Спору нет, эта тема интересна каждому книголюбу: не написанные романы и умолкнувшие писатели, загадочный недуг, обрекающий на немоту, попытки разобраться в уникальном литературном направлении, отрицающем саму литературу... Пройти мимо романа "Бартлби и компания" было попросту невозможно. Но при прочтении быстро понимаешь, что на самом деле речь идёт не только - и не столько - о литературе, сколько вообще о способах взаимодействия человека с миром. На эту универсальности намекает, в конце концов, само имя Бартлби, ведь тот предпочитал отказаться от любой деятельности, от жизни в целом. Эпидемия бездействия, бич современного человека, вечно озабоченного двумя проблемами: как избавиться от прокрастинации и как заставить себя что-то делать, к чему-то стремиться... как захотеть хотеть.

Таким образом, персонажи книги, объединённые недугом молчания, оказываются при этом разделены на три большие группы именно по способу взаимодействия с миром:
1) Писатели, порвавшие с литературой ради жизни, то есть отказавшиеся от сублимации с помощью пера и бумаги и пустившиеся во все тяжкие - дальние странствия, льющийся рекой алкоголь, бурные любовные страсти и все сорок четыре удовольствия. Это те, кто мир оценил выше, чем слова о мире.
2) Люди, отказавшиеся и от писательства, и от жизни; посвятившие свою жизнь тому, чтобы стать никем. Бартлби в чистом виде: "предпочитаю отказаться". Их выбор автор приравнивает к бунту против действительности. Кто-то бичует пороки человечества в сатирических книгах, а кто-то просто отвергает человечество, переставая с ним взаимодействовать.
3) И, наконец, те, кто мучительно продолжает искать оправдание для искусства, те, кто желает жить и желает писать, отчаянно борясь с недугом бартлби. Собственно, меньшинство, к которому принадлежит и главный герой, рассказчик. И опять речь идёт не только о том, чтобы придать смысл занятию литературой, но и о жизни в целом, о том, что может оправдать бессмысленность человеческого существования.

Важно сказать, что "Бартлби и компания" - это не роман в привычном нам смысле слова. Будь оно поменьше, я бы назвала его "эссе", а так... хочется именовать его просто Текстом (очень по-постмодернистски). Сам автор называет свой Текст "постраничными комментариями к несуществующему роману". Это небольшие пронумерованные статьи, каждая из которых рассказывает о каком-нибудь писателе. Эпизод из его жизни, какое-нибудь высказывание, перипетии его судьбы - словом, что-нибудь, раскрывающее "синдром бартлби" с новой стороны. Перемежаются они историей главного героя, тоже молчаливого писателя - так что при всей бессюжетности действие в романе всё-таки потихоньку продвигается. Развитие темы также служит неплохой заменой привычного сюжета - хотя в середине книги начинаешь понемногу буксовать, возникает ощущение затянутости и самоповторения. Это, пожалуй, единственное качество Текста, к которому у меня есть претензии, в остальном нашей встрече я очень рада.

Подытоживая сказанное: вас ждёт очень интересная тема и торжество постмодернизма в одном флаконе, поэтому сразу настраивайтесь на нечто необычное и читайте небольшими дозами.
И да будет вам счастье,
вечно ваш
почётный член клуба бартлби Lenisan.

UPD: забыла уточнить важный момент. Сколько бы мне ни встречалось дискуссий о том, зачем нужна литература, это всегда были дискуссии о том, что литература даёт читателям. В этой же книге - это, чёрт побери, уникально! - рассматривается, что занятие литературой даёт писателю. То есть вопрос звучит не как "почему то, что я пишу, важно для других", а как "зачем МНЕ нужно писать и что мне это даёт".

Совершенно очаровательная книга на необычную тему – о писателях, которые по тем или иным причинам перестали или так и не начали писать. Вдохновил Матаса рассказ Мелвилла про писца Бартлби, который на все предложения отвечал: «предпочёл бы отказаться». На тоненьких страницах уместились десятки историй направления «нет»: тут есть и выдуманные персонажи, и малоизвестные испаноязычные писатели и вполне громкие имена, вроде Мопассана, Рембо или Сэлинджера, которого Матас однажды случайно увидел в автобусе на Манхеттене, но так и не решился подойти. Все это с юмором и задором.

Я выписывала имена, названия романов, тонкие цитаты, подчеркивала особенно ироничные случаи и пыталась понять: правильно это или нет, отказаться от мечты писать книги? С одной стороны да: в мире так много всего написано, гениального и бездарного, посредственного и в меру оригинального, скучного и захватывающего - нам просто нечего сказать, потому что абсолютно все уже сказано и написано. Лучше пожалеть бумагу и свое время, как это сделали писатели из этой подборки.

А с другой стороны какая разница кто что уже сказал, если конкретно ты еще не высказался, не вынул душу, чтобы разложить её на страницах? Да, все темы исчерпаны, но ты, если талантлив, сможешь раскрыть их немножко по-другому, по-своему. Да и вообще, некоторые пишут не для других, а в первую очередь для внутреннего критика, для гармонии, просто потому что не могут не писать.

Так что причин не писать много: не получается, понимаешь, что не сможешь уже никого или самого себя после первого успеха переплюнуть, мысленно ты уже все написал и удовлетворился, и сотня других чуточку похожих друг на друга причин по Матасу, но причин писать все же больше. Особенно если в этот момент чувствуешь себя на своём месте, счастливым. Книжка как кружка бодрящего кофе, вдохновляющая писать или же бросить это неблагодарное дело. Буду перечитывать.

Энрике Вила-Матас - проза для интеллектуалов и гурманов, книжные мистификации, литературные загадки, романы-игры. "В испаноязычной словесности книги Вила-Матаса, не умещающиеся в литературные каноны, сопоставляют с произведениями таких же «редких птиц» — Роберто Боланьо и Сесара Айры." Кто это, бог ты мой. Если такие же кулинары для интеллекта, как Вила-Матас, то надо запомнить имена, чтобы случайно не познакомиться. Книжку Вила-Матаса в 200 с небольшим страниц тянула дней пять. Если дико странный Олеша со своей "Завистью" хотя бы увлёк (в порядке бреда), то Бартлби с компанией только раздражали пустотами смысла.

Возможно, это очень тонкая игра - признаюсь, я не поняла и не оценила. Больше половины писателей, которые упоминаются в тексте, мне категорически неизвестны - и мне глубоко по барабану, что они перестали писать, я ничего не потеряла. Первое время выписывала фамилии, чтобы посмотреть кто это, потом бросила - зачем? Всё настроение романа вопит о лени, причем о лени, как писать, так и читать. Можно сказать, почти заразилась. Из новых имен меня заинтересовал только Жюльен Грак.

Ожидания были высокие, у книги хорошие оценки, поэтому на первых страницах я еще искала смысл, логику, идею какую-нибудь завалящую. Но вскоре меня посетило чувство, что я читаю сгенерированный нейросетью текст. Набор слов, якобы связанных между собой.

На двадцатой фразе в таком духе я сломалась. Ну, не книжный я гурман, у меня от такой ахинеи несварение случается. Сложно понять, как скрещивание барашков связано с основным стержнем романа - исследованием судеб разных писателей направления Нет.

Исследование - это я польстила. Комментарии по пунктам. Роман-комментарий - вообще идея так себе, по крайней мере, не с таким прыгающим сознанием шизика, как у лирического героя (не будем смешивать писателя с персонажем). Такое произведение пытается запустить своего создателя в первый ряд, туда где Джойс и Набоков. Кхм, отличная мания величия. У героя она точно есть, вот прелестная заметка:

Чудное сравнение бед - уволили за симулирование с одной стороны, кардинал и король с другой. Хочется воскликнуть: "Галантерейщик и кардинал - это сила!"

Ближе к концу автор комментариев говорит, что они напоминают заполненные квадратами плоскости Мондриана и на глазах изумленной публики заключают себя в бесконечности. В смысле превращаются в ничто. Со стремления к ничто начинается объяснение, что же такое направление Нет. Писатели перестают писать - почему, о почему, за что, зачем, что за тяга к саморазрушению. Честное слово, такое ощущение, что человек живёт в парадигме: "Родился - литература - умер". Глупость какая-то.

К тому же герой не воспринимает человека-творца без материального воплощения творчества. Собственно, отсюда его слабоумное желание выяснить, почему тот или иной человек перестал писать (или даже не начинал)). Сложилось впечатление, что комментарии затеяны, чтобы оправдать леность героя. Он слинял с работы, чтобы толочь воду в ступе. Так ему даже в лом оформить отдельные заметки в цельный текст. Потому что эмоционального в них в разы больше тезисного, там не наскрести на исследование. Зато кони...

И причём тут синдром Бартлби? Здесь явно физическая причина отказа от писательской карьеры - у него не ручки, у него копыта.

В книге почти нет занимательных, интересных эпизодов, - то банальности, то генератор слов, то внезапные, ни на чем не основанные выводы. Если у писателя широкий кругозор, то я жду, что он будет им делиться, а не играть сам с собой.

Мало того, что текст разделен на комментарии, так внутри них фразы выстреливают, как пистоны, разбросанные школьниками под ногами гуляющей публики. Вот эпизод с походом в ресторан в обнимку с "Дневником" Гомбровича - смех над Блуа и его воплями души - потом вдруг взгляд-рентген и прозрение пищеводов посетителей кафе - расстроился, ушёл. "Я заплатил, вышел на улицу и, уже подходя к своему дому, несколько минут раздумывал над тем, что иногда мое настроение напоминает такой климат, при котором жарко днем и холодно ночью." Акваланг и холодильник для курящих. О чём эта игра? Какая связь с темой исследования, кроме того, что у героя психика не в порядке и ему лишь бы чем заниматься, только не работать и не жить?

Отличная мотивация для писателя. Пиши любую ахинею, всё равно она никому не нужна, потому что не имеет значения. Пусть выводы выпрыгивают из-за угла с кровожадным улюлюканьем и, не давая очухаться, погребают под собой читателя-мимокрокодила, рискнувшего окунуться в испанские игры этого романа и примерить испанский башмачок.

Друзьям порекомендовала не совершать моей ошибки, не читать Вила-Матас без особой нужды. Скажите синдрому Бартлби твёрдое Нет.

"Бартлби и Компания" - визитная карточка Энрике Вила-Матаса. Хотя в последние 15 лет у автора вышло ещё ряд замечательных и интересных произведений, в первую очередь вспоминают именно его.

Так чем же все-таки интересно это произведение? Жанр определить трудно, сразу напрашивается - роман-эссе. Вила-Матас пошел дальше Беккета. Если Беккет, например, в "Уотте" комментарий сделал частью своего романа, то Вила-Матас написал только комментарий к ненаписанному роману. Сплав художественной прозы и эссеистики - излюбленный прием автора, будь то стилизация под трехдневную лекцию с прямой отсылкой к "Празднику" Хемингуэя или имитация лекций Набокова об "Улиссе".

Сам роман о так называемой "болезни Бартлби", то есть отказе авторами от дальнейшего литературного творчества. В центре произведения любимые писатели автора: Роберт Вальзер, Хуан Рульфо, Альфау и др. Конечно, он вспоминает и великих затворников: Джерома Дейвида Сэлинджера, Томаса Пинчона и Жюльена Грака. Поле причин отказа - от "дяди Селерино" и вдохновения до слишком большой амбициозности проектов, как, например, у Музиля.

Главные вопросы романа: зачем авторы пишут? писать или не писать? Мне как читателю нравится более такая цитата:

Но факт остается фактом, любимые писатели тоже люди. Конечно, приятно прочитать что-нибудь новое и интересное, но надо уважать выбор авторов, даже если это отказ от творчества и публикаций.

Эта книга очень специфична. Расхожее определение "роман на любителя" не передаст и сотой части всей этой сюрреалистичной запутанности, щедро сдобренной литературоведческими разглагольствованиями. Обычно подлинный смысл книги открывается тем больше, чем пристальнее вы в нее вглядываетесь, но здесь случай, как мне кажется, прямо противоположный. Надо сделать несколько шагов назад, чтобы увидеть суть. "Бартлби и компания" - это импрессионичное произведение, что в принципе звучит довольно странно, потому как ничего легкого, парящего, воздушного и солнечного вы здесь не увидите. Скорее наоборот - эта книга, как Гулливер в стране лилипутов, привязана к земле тысячей дат, цитат, ссылок и прочих канатов. Но позвольте все же объяснить, что я имею в виду...

1) Стоим вплотную. Что видим? Ужас-ужас-ужас. Это не то, что нечитаемо, это быстро-быстро-выкидываемо. Смесь высоколобого философского анализа литературных текстов и попыток углубиться в психологические причины, по которым разные писатели бросили литературу (автор их называет писателями направления Нет). Открываем наугад книгу и читаем: "неопределенность снова обрушилась на него – не как неразличимость границы, где начинается стадо, но совершенно явно, более того, почти осязаемо, как хаос индивидуализации и растворения, который никак не мог образовать нечто цельное ни с наблюдением, ни со строгой неподвижностью".

2) Шаг назад. Что перед нами? Идеальный образец постмодернистского романа. Такой образцово-показательный, что хоть бери и в рамочку вешай. Это роман без героя, это роман-гипертекст. Вила-Матас говорит: "Почти все книги - это не более чем постраничные комментарии, растянутые на целые тома." Его роман - это именно комментарии без текста, эти отрывки даже пронумерованы также, как у меня в рецензии. Это комментарии к работам реальных писателей и вымышленных, это факты реальные и вымышленные, это фантасмагория высшего качества.

3) Шаг назад. "Барлтби и компания" - это очень глубокое исследование, посвященное месту и роли литературы в нашей жизни и вообще в нашем обществе. Все писатели, упомянутые в романе, так или иначе бросили писать (совершили самоубийство, спрятались в джунглях, поверили в свое бессмертие и т.п.). Возникает вопрос - почему? Может быть, они забыли, что такое настоящая литература? Или наоборот, слишком хорошо это вдруг осознали? «Дурные книги – умственная отрава, разрушающая дух. И поскольку большинство людей, вместо того чтобы читать лучшее из созданного в разные времена, ограничивается чтением „последних новинок“, то писатели ограничиваются узким кругом модных идей, а публика с каждым разом все глубже и глубже увязает в своей собственной грязи».

4) Шаг назад. А только ли о литературе говорит Вила-Матас? Разве отказ писателя от своего живительного источника, литературы, не означает отказ от жизни? Разве тот испанский горбун, который выступает связующим персонажем в романе, не отказался от жизни ради исследования направления Нет? От чего отказываемся мы, какие наши мечты погибают, так и не успев родиться? Вила-Матас выбрал очень необычную форму для того, чтобы задать эти вопросы, но не смотря ни на что, книга заставляет нас заглянуть в темные уголки своей души и попытаться найти ответы.

8 / 10