Тайны Иисуса и Марии Магдалины

Прежде чем описывать учение, содержащееся в Евангелии Фомы, я должен дать некоторое представление об этом евангелии в целом[20]. В отличие от Евангелия Петра, Евангелие Фомы представляет собой полный текст: у нас есть его начало, есть конец и все, что находится между ними. Оно содержит 114 изречений Христа, и почти ничего более: ни чудес, ни странствий, ни суда, ни смерти, ни воскресения — ничего повествовательного. За большинством речений, просто предваряемых словами: «Иисус сказал...», следует очередной стих, начинающийся точно так же. В некоторых случаях это обмен репликами между Иисусом и апостолами: они говорят что-то Иисусу или спрашивают у Него, а Он отвечает, или Он что-то говорит, а они отвечают. В этом собрании высказываний нет отчетливого плана; некоторые из них сведены вместе по общности темы или использованию тех же ключевых слов, но для большей их части последовательность кажется совершенно случайной.

Это тело — всего лишь оболочка, принадлежащая творцу мира сего [= Элохиму; одно из именований Бога в Ветхом Завете]. Истинное «я» — внутри, и не подвержено физической боли. Такова правда об Иисусе и о тех из Его последователей, которые обладают истинным знанием. Лишенные этого истинного гнозиса думают, что они могут убить Христа. Живой Христос, однако, возносится над всем, презрительно смеясь над ними. Кто же в действительности является предметом Его насмешки? Те, кто думает, что смерть человека Иисуса — ключ к спасению. Абсурдное представление, смешное представление, смехотворное представление. Спасение не приходит
в этом теле; оно достигается исходом из тела. Мертвый Иисус не спасает; спасает Иисус живой. Так называемым верующим, которые не понимают, смерть Иисуса ничего не дает; она является насмешкой над ними.

Коптский Апокалипсис Петра
Одним из наиболее интересных свидетельств о смерти Иисуса оказывается среди рукописей Наг-Хаммади текст, называемый не евангелием, а апокалипсисом (т. е. откровением); он также якобы принадлежит руке Петра, хотя и здесь это псевдоним. Самой примечательной особенностью этого текста является то, что это гностический документ, явно написанный в возражение тем христианам, которые боролись с гностицизмом, — то есть тем, которые впоследствии решали, какие книги включить в канон Нового Завета. Однако оказывается, что вместо того чтобы выступать против их представления о Христе как об исключительно божественном существе, документ оспаривает их утверждение о том, что Христос был человеком. То есть эта книга идет абсолютно вразрез с утверждениями Лью Тибинга о том, что гностические евангелия изображают Иисуса больше человеком, чем Богом.

В какой-то момент повествования Иисуса, вследствие Его репутации, начинают обвинять во всем, что бы ни происходило. Он играет на крыше с детьми, и один из них, мальчик по имени Зенон, случайно спотыкается, падает с крыши и умирает. Остальные дети в испуге убегают; Иисус, однако, подходит к краю крыши, чтобы посмотреть вниз. В этот момент появляются родители Зенона, и что они должны подумать? Их ребенок лежит мертвым на земле, а Иисус стоит на крыше над ним. Это сверхъестественно одаренное дитя снова взялось за свое, думают они. Они обвиняют Иисуса в убийстве их ребенка, но на этот раз Он невиновен! «Иисус спустился с крыши, встал рядом с телом мальчика и закричал громким голосом — Зенон — ибо таково было его имя, — восстань и скажи, сбрасывал ли Я тебя? И тотчас он встал и сказал: нет, Господь, Ты не сбрасывал меня, но поднял» (Евангелие детства от Фомы 9:1–3).

Евангелие детства от Фомы
В этом повествовании, названном Евангелием детства от Фомы (не путать с коптским Евангелием от Фомы, найденным близ Наг-Хаммади), отражена жизнь Иисуса в детские годы [16]. Некоторые ученые датируют эту книгу началом второго столетия, что ставит ее в ряд самых ранних из сохранившихся до наших дней евангелий, не вошедших в Новый Завет. Этот источник содержит увлекательное описание деяний Иисуса в нежном возрасте, пытающееся ответить на вопрос, который занимает некоторых христиан и в наши дни: «Если взрослый Иисус был вершившим чудеса Сыном Божьим, то каким Он был в детстве?». Оказывается, что Он был немалым проказником.
Повествование начинается с момента, когда пятилетний Иисус играет у ручья в день Субботы. Он огораживает немного грязной воды, построив маленькую дамбу, а затем приказывает воде стать чистой — и та немедленно очищается. Затем на берегу ручья Он лепит из глины воробьев. Но мимо проходит мужчина-иудей и видит, чем Он занимается, — что-то делает, таким образом нарушая закон Субботы (не работать). Мужчина убегает, чтобы сказать об этом Иосифу, Его отцу. Иосиф приходит и бранит Иисуса за осквернение Субботы. Но вместо того чтобы оправдываться или раскаиваться в совершении греха, дитя-Иисус хлопает в ладоши и велит воробьям лететь. Те оживают и с чириканьем упархивают, тем самым уничтожая улику преступления (Евангелие детства от Фомы 2). Иисус уже в детстве является подателем жизни и не связан человеческими нормами и ограничениями.
Можно было бы подумать, что, обладая такими сверхъестественными способностями, Иисус мог быть полезным и интересным партнером по играм для других детей в городе. Но, как оказывается, этот мальчик с характером, и ему лучше не переходить дорогу. Ребенок, с которым Он играет, решает сорвать ветку ивы и замутить чистую воду, которую огородил Иисус. Это огорчает юного Иисуса, и Он выкрикивает: «Ты нечестивый, непочтительный дурак! Чем эта лужа помешала тебе? Смотри, сейчас ты тоже увянешь, как эта ветка, и никогда не обретешь ни листвы, ни корня, ни плода». И слова Иисуса в точности сбываются: «и тотчас мальчик тот высох весь» (Евангелие детства от Фомы 3:1–3). Иисус возвращается домой, а «родители того мальчика, который высох, взяли его, оплакивая его юность, и принесли к Иосифу и стали упрекать того, что сын его совершает такое» (Евангелие детства от Фомы 3:3). Для современного читателя ответ очевиден: у Иосифа сверхъестественное дитя, которое еще не научилось контролировать свой гнев.
Мы снова видим это в следующем абзаце: когда другой ребенок случайно налетает на него на улице, Иисус гневно оборачивается и восклицает: ««ты никуда не пойдешь дальше», и ребенок тотчас упал и умер» (Евангелие детства от Фомы 4:1). (Позднее Иисус воскрешает его, как и других, которых проклял по тому или иному случаю.) И гнев Иисуса направлен не только на других детей. Иосиф отправляет Его в школу, чтобы Он научился читать, но Иисус отказывается повторять вслух алфавит. Учитель уговаривает его работать вместе со всеми, до тех пор пока Иисус не отвечает с насмешливым вызовом: «Если ты действительно учитель и хорошо знаешь буквы, — скажи мне, каково значение альфы, и я скажу тебе, каково значение беты». Немало возмущенный, учитель дает мальчику подзатыльник, совершая единственную непростительную ошибку в своей блистательной учительской карьере. Мальчик почувствовал боль и проклял его, учитель бездыханный упал на землю. Убитый горем Иосиф строго наказывает матери Иисуса: «не пускай Его за дверь, ибо каждый, кто вызывает Его гнев, умирает» (Евангелие детства от Фомы 14:1–3).

Причины, по которым язычники ненавидели христиан, были связаны с отношением язычников к своим богам. Боги обеспечивали им жизненные блага: здоровье, процветание, любовь, мир, плодородие и так далее. Они делали это просто в обмен на поклонение — жертвование животных или другой снеди по случаю и славословия в свою честь. Эти боги не соперничали друг с другом, требуя, чтобы религиозные обряды совершались только во имя того или иного из них. Все они были богами, и все заслуживали почитания. Что, однако, случалось, когда их переставали должным образом почитать? Они могли разгневаться, и тогда — только держись! Боги могли отомстить, наслав всяческие «природные» бедствия: чуму, голод, засуху, землетрясение. Когда такое случалось, простейшим объяснением было то, что боги покинули их. А причиной тому было недостаточное внимание к ним. А кто отказывался поклоняться богам должным образом? Христиане, которые утверждали, что Бог един, это Бог Иисуса, и поклоняться следует только Ему [2].
Когда бедствия обрушивались на города, столицы и целые области во втором и третьем столетиях от Рождества Христова, легко было поверить, что в этом виноваты христиане. Иногда это приводило к насилиям толпы по отношению к христианам А когда такие волнения выходили из-под контроля, римским властям приходилось порой вмешиваться и оказывать официальное давление на христиан, с тем чтобы заставить их публично отречься от своей веры в христианского Бога и должным образом почитать богов языческих. Когда христиане отказывались, их наказывали, в том числе подвергая пыткам и казням.Такова была реальная ситуация с христианами и язычниками в империи. Это не была, как утверждает Тибинг, борьба двух враждующих групп. Это было преследование языческим большинством христианского меньшинства

В последующих главах, оценивая исторические утверждения, содержащиеся в «Коде да Винчи», я буду принимать во внимание все сохранившиеся источники, как канонические, так и неканонические, как ортодоксальные, так и еретические, как хорошо известные, так и практически забытые. Только рассматривая такие источники, мы сможем получить ясные представления об интересующих нас фигурах прошлого, в том числе о трех, которые играют столь заметную роль в замысле «Кода да Винчи»: Иисусе, Марии Магдалине и императоре Константине.

«Историю пишут победители». Для критических историков такой подход — автоматического предпочтения одной стороны другой — неприемлем.Напротив, каждый источник должен быть тщательно взвешен и оценен ими. это справедливо даже для источников, затрагивающих такую значимую фигуру, как Иисус, чью историю рассказывают нам книги и вошедшие в Новый Завет, и не вошедшие в него (в том числе некоторые, например Евангелие от Филиппа, играющие важную роль в «Коде да Винчи»). Критический историк рассматривает всеэти источники, внимательно сравнивая их и определяя, на какой из них можно положиться как на достоверный, а какой следует принимать с изрядной долей скепсиса.В связи с этим я должен отметить, что подавляющее большинство письменных свидетельств о прошлом — миллионы и миллионы свидетельств о каждом из периодов прошлого — уже не существует и остается потерянным для потомства. Это относится и к свидетельствам о жизни Иисуса и его учеников. К счастью, ныне в нашем распоряжении имеется больше источников об Иисусе (и Марии Магдалине, например), чем могли мечтать историки еще столетие назад. Но все равно, это лишь ничтожная толика того, что должно было когда-то существовать. Некоторые из не доживших до наших дней источников несомненно были уничтожены христианами, которым их содержание показалось оскорбительным или продиктованным заблуждениями. Но большая их часть утрачена просто потому, что в какой-то момент прошлого их перестали копировать.

Роман становится интереснее — и менее приближенным к исторической действительности. Но он открывает двери для людей, которые начинают интересоваться прошлым, основываясь уже не на литературном описании поисков Грааля, а на исторических свидетельствах. А для некоторых из нас исторические свидетельства действительно имеют значение, возможно потому, что история похожа на любой другой интересный рассказ. Это сюжет, который мы рассказываем и пересказываем, наполненный персонажами и событиями, с которыми мы зачастую чувствуем связь. Прошлое — это история, в которой живем мы сами, которая может рассказать нам о нашей нынешней жизни. Это правдивая история, которая помогает нам познать себя и наше место в этом мире. И хотя бы только по одной этой причине так важно знать, что же на самом деле происходило в прошлом.

Если бы Дэн Браун верно описал все исторические факты, у меня не было бы причин писать эту книгу. Но он описал их неверно. Некоторые считают, что его необходимо обвинять в исторических ошибках: тогда не надо было бы тратить столько времени (несколько часов) на то, чтобы узнать, что среди свитков Мертвого моря не было христианских документов, или что Евангелие от Филиппа написано не на арамейском, или что никогда не существовало тысяч свидетельств об Иисусе, написанных при его жизни. Но с другой стороны, я вновь напоминаю, что Дэн Браун писал литературное произведение. Даже несмотря на то, что он утверждает, что его «описания… документов… точны», на самом деле это не так. Это тоже всего лишь часть сюжета.