Новая Европа Скотт-Кинга. Рассказы

Деревня Мачмэлкок. Степенная, спокойная провинциальная Англия. Здесь дни тянутся своим чередом, у каждого жителя свой статус, свои привычки и предпочтения, своя жизнь. А все вместе - они типичные представители нации: размеренные, благопристойные, немножко крикливые (где надо), в меру скуповаты. И эта скупость сыграла с ними злую шутку, когда однажды в их налаженный быт вторгся чужак, и решил построить лабораторию. Сходка цвета деревни ничего не дала. Каждый, как мог, хитрил в свою сторону. Всяк боялся остаться в накладе, переплатить за выкуп луга. В итоге. А что в итоге? Всё хорошо в деревне Мачмэлкок. Её жители даже не знают, как их ловко обвели вокруг пальца. Зато всё осталось, как прежде. И все счастливы.

И ещё одно давно планируемое знакомство на финал весьма богатого на них года, да какое! Ивлин Во сразу же попадает в число любимых автров, ведь у него есть всё то, что меня всегда особенно привлекало: прекрасный стиль, тонкий юмор с точно отмеренными долями сарказма и черноты, лаконизм, динамика и неоднозначность. Я вообще люблю малый жанр, особенно новеллу, тем более построенную одновременно и по всем правилам, и в то же время по-своему, с ярким началом, притчевой фабулой, аллюзиями и финальной кодой. Да что говорить, оцените хотя бы первые абзацы вошедших в сборник повести и четырёх новелл.

К 1946 году минуло уже больше двадцати лет, как Скотт-Кинг начал преподавать в Гранчестере латынь и греческий. Он и сам был выпускником Гранчестерской школы, а вернулся сюда сразу после университета, не сумев получить аспирантской стипендии. Так он и просидел все эти годы, лысея помаленьку и полнея помаленьку, многим поколениям мальчишек известный сперва под кличкой Скотти, а в более поздние годы, едва, впрочем, достигнув среднего возраста, под кличкой Старина Скотта; он был в некотором роде школьной достопримечательностью, а его отчетливо произносимые и слегка гнусавые жалобы на современный упадок нравов служили неизменным предметом пародий и насмешек среди школьников. («Новая Европа Скотт-Кинга»)

Когда у миссис Кент-Камберленд родился первенец (произошло это в дорогой лондонской больнице), на холме в Томб-парке жгли костер; он поглотил три бочки смолы и несметное количество дров, а заодно — поскольку огонь быстро распространялся по сухой траве, а верноподданные арендаторы были слишком пьяны, чтобы его тушить, — уничтожил на холме всю растительность. («Победитель получает все»)

— Ты увидишь, папа почти не изменился, — сказала леди Мопинг, когда машина завернула в ворота психиатрической больницы графства. («Коротенький отпуск мистера Лавдэя»)

Мистер Беверли Меткаф постучал по барометру, висящему в коридоре, и с удовлетворением отметил, что за ночь он упал на несколько делений. Вообще-то мистер Меткаф любил солнце, но был уверен, что истинному сельскому жителю полагается неизменно желать дождя. Что такое истинный сельский житель и каковы его отличительные черты — это мистер Меткаф изучил досконально. Будь у него склонность водить пером по бумаге и родись он лет на двадцать — тридцать раньше, он бы составил из этих своих наблюдений небольшую книжечку. Истинный сельский житель по воскресеньям ходит в темном костюме, а не в спортивном, не то что попрыгунчик-горожанин; он человек прижимистый, любит покупать по дешевке и из кожи вон лезет, лишь бы выгадать лишний грош; вроде бы недоверчивый и осторожный, он легко соблазняется всякими техническими новинками; он добродушен, но не гостеприимен; стоя у своего забора, готов часами сплетничать с прохожим, но неохотно пускает в дом даже самого близкого друга… Эти и сотни других черточек мистер Меткаф подметил и решил им подражать. («Дом англичанина»)

Джон Верни женился на Элизабет в тысяча девятьсот тридцать восьмом году, но упорно и люто ее ненавидеть стал лишь зимой тысяча девятьсот сорок пятого. Мимолетные приступы ненависти к ней то и дело накатывали на него и прежде, ему вообще свойственны были такие вспышки. Не то чтобы он отличался, как говорится, дурным нравом, скорое, наоборот; он всегда казался рассеянным, утомленным, только это и говорило о его одержимости, так другие несколько раз на дню бывают одержимы приступами смеха или желания. («Тактические занятия»)

Биографы отмечают, что Во придерживался консервативных взглядов и был (особенно под конец) религиозным человеком. Но, насколько я вижу, это ничуть не мешало ему язвительно проходиться и по консерватизму, и по догматам. Скотт-Кинг чем-то схож с мистером Эйрбином из «Барчестерских башен» Троллопа, книги, которую я как раз читаю и которая явно была хорошо известна автору. Но это ещё и английский вариант «Человека в футляре» образца середины ХХ века. Неожиданно его странное хобби оказыватся востребованным, он попадает в число никому не нужной конференции и за свой отпуск в тайне от коллег переживает целую одиссею. Это напомнило известную карикатуру Бидструпа. Библейская тема первородства в первом рассказе звучит по-новому. Жервез-Перегрин-Маунтджой-Сент-Юстас и это право за собой сохраняет, и чечевичной похлёбкой брата Тома неизменно лакомится. А вот кто из них в конечном итоге оказывается «победителем, получающим всё» — вопрос.

И в заключение три вполне детективных сюжета: о потенциальном маньяке, психологически выверенной земельной афере и детально спланированном убийстве. Что интересно, как только разгадка становится ясна, новелла быстро завершается. Автор как бы говорит: Догадались? Ай, молодца! А вы уверены, что всё было именно так? — и хитро подмигивает. Так что Во в финале года — это во! Читать буду однозначно!