Творимая легенда

Густыми темными ночами наползают на меня эротические кошмары. Не такие, как у Бротигана (в бикини). Нет, темные предвестья распада и разложения. Снятся ли мне мои собственная старость и смерть, как некий танец Эроса и Танатоса? Вижу ли я видения о несладком будущем всей России, которая, как писал поэт, вольготно раскинулась меж трех океанов, и наверняка ждет нового неспокойного для народа времени. На одной фотографической пластинке, изготовленной в лаборатории химика-поэта, можно увидеть и как обнаженные молодые люди прыгают через костер, и как вдоль Навьей дороги мертвые стоят. И все это в тишине, которая, жители островов не дадут соврать, лишь затишье перед бурей. Мы читаем книги прошлого и смотрим в настоящее, мы в 21 веке, к нам, случись очередная беда, не придут мертвецы в виде дворян и мещан, черносотенцев и офицеров с эполетами, крестьянок – сестер муз и дам в вечерних платьях – прямиком из упоительных вечеров. Может у нас будут бандиты девяностых, депутаты нулевых и погибшие от чумы2019? Одно их роднит с мертвецами 1905 года – они предвестники. А в России куда не ткни, найдешь предвестника, и хорошо, если революции, а не нашествия скифов с раскосыми и жадными очами. И хоть беги от того на счастливые острова, где вулканический пепел покрыл последнюю королеву, хочу быть королем, пусть меня научат. Ах да, предупрежу потомка, «Россия для русских» кричали и в 1905 году, все мы знаем, ничем хорошим такие националистические выкрики не заканчиваются, для тех, кто кричал – в том числе.

Мне снилось. Ко мне пришла женщина с белоснежной кожей и попросила: «Ласкай меня!». А мне было недосуг, я читал про добавочную стоимость, и не было человека счастливее меня. И мы стали читать вместе.

Уважаемая незнакомка! Давай ты переоденешься мальчиком, а я переоденусь девочкой. И мы выйдем ранним утром благословлять руины сыграем с тобой в прятки. Чур, водить будет молодой либертарианец с пиками усов, желательно в толстовке и босой. Не хочешь в прятки, но хочешь жить вечно? Давай тогда сразимся в го, мои камешки – красные. Есть такое слово «товарищ» (наиболее грозно смотрится транслитом Tovarishch), ныне оно заброшено, а вот в начале двадцатого века вполне можно было сказать: «Товарищ Елисавета, я вас люблю, давайте будем одной плотью, будем слушать соловьев под розами и родим ребенка для будущей войны. А теперь так не скажешь, нет необходимого слова больше, будем одиноки. И неважно, что Елисавета выбрала мужем будущего короля, Елисаветам так положено.

Мне снилось. Меня душила невидимая рука рынка. А я плакал и молил: я люблю вас, товарищ. Клянусь грудным молоком моей прапрабабушки.

Я знаю, кто будет водить в итоге – о нет, не леди Годива, прогнанная через отряд казаков с нагайками. Не босоногая учительница. Не мелкий бес, он же недотыкомка. Не несчастная королева Ортруда. Водить будет мертвец. Пусть лучше у нас в играх, чем во главе страны. А то и законы будут мертвые. Напоить мертвеца водкой, дать мертвецу взятку. Он же мертвец, не аморально ничуть. А в стране мы построим царство свободы, где духовно приподнятые люди без одежды отбросят и идею сверхчеловека, и заповеди некоего Христа, смешают базис с надстройкою и наденут поэтические венки. Ну а что, я тоже по молодости называл себя пессимистическим идеалистом, жму Сологубу руку. Кстати, подарить невесте на помолвку ню-портрет умершей бывшей жены – забавная идея, спасибо, посмеялся.

Мне снилось. Жила-была девочка. Нет, просящегося на язык завершения «сама виновата» не будет. У нее большое будущее, королевское или эмигрантское, неважно. Важно, что она познала любовь, и любовь познала ее. Так себе, в общем, сон.

Вот чем хороши фантасты-отцы основатели. Оптимизма у них много. И нектар бессмертия сделаем, и шар-трансформер полетит на луну, и мертвых воскресим, или убьем по крайней мере не до конца. И при всех этих технических надеждах о покорении физики, химии и биологии, можно под шумок главным героем сделать отвратительного типа с принципами больше похожими на барскую блажь, даже при всех социалистических замашках. Ученый-натуралист должен знать, что температура кипения лавы в вулкане порядка 1000 градусов. Это вам не 451, сгорит все: и книжка (любопытная, но дурная и сырая донельзя), и человек, и идея. Что, идеи не горят, говорите? Ну-ну, скажите, еще рукописи не горят. Впрочем, с автора всегда спрос был сильно преувеличен. Скажем, нет у тебя цельной логичной идеи для романа, а есть размышления, сомнения и эротические образы еще не постаревшего сознания. Высуши все это в духовке, и подай сухарь нуждающемуся в хлебе под соусом легенды. Если не скажет спасибо, нагайкой его, да хорошенько, пока не поумнеет и политэкономию не прочтет, желательно наизусть.

Мне снилось. Сегодня в моем сне не было ни мертвецов, ни эротических кошмаров. Мне виделась обнаженная девушка с золотыми волосами. В одной руке она держала железные весы, а в другой мертвую птицу. Что бы это значило?

Сологуб  прозаик сильно уступает Сологубу поэту. В стихах тяжелая наговорная муть заклинаний, навья явь,  тихая печаль прощания, декадентское очарование увядания.  Проза, неловкая и неуклюжая, тащится калечной недотыкомкой, заставляя брезгливо или испугано съеживаться то в тебе, что отвечает за читательское удовольствие.  Отдаю отчет в субъективизме этого взгляда, но что-то подсказывает, что в оценке я сильно не одинока.

Не стоит, тем не менее, думать о Сологубе, как об еще одном "прозеванном гении" русской литературы. В ряду значимых фигур Серебряного века он занимал высокое положение и авторитет его был непререкаем. "Творимая легенда" не самая известная из сологубовских книг, много лучше знают его "Мелкого беса" (собственно, его одного и знают), и однако именно этот трехчастный роман, который скорее имеет смысл рассматривать трилогией - именно его специалисты оценивают как magnum opus писателя.

Работа над "Творимой легендой" продолжалась на протяжении семи лет, с 1905 по 1912. Три ее книги неоднородны жанрово и стилистически: первая, "Капли крови" реализм, окрашенный фольклорной и эзотерической  мистикой, вторая, "Королева Ортруда" совершенный романтизм; объединяющая их заключительная "Дым и пепел" - фантастика. Две начальных части никак не связаны содержательно, третью можно рассматривать, как объединяющую, хотя с серьезной натяжкой

Капли крови

Место и время действия - начало двадцатого века, уездный Скородож со всем набором провинциальных радостей: грязь, грубость, пьянство, воинствующее невежество, дураки  и дороги. Доля образованных людей исчезающе мала и не они задают тон, но, принадлежа к привилегированному сословию вполне можно устроиться. Природа. опять же, прекрасна.

В городок приезжает приват-доцент Георгий Триродов, такой Монте-Кристо, тотчас затеявший в имении грандиозное строительство, какая-то там необыкновенная оранжерея. Много говорили также о прибывших с ним тихих детях-сиротах, о чьей судьбе Триродов заботится, есть у него и школа.  Две девушки из соседнего имения, сестры Елисавета и Елена, горячо интересуются соседом-вдовцом. В Елисавету влюблен Петр, в которого, в свою очередь, влюблена Елена.

В Скородоже, как во всей России тех лет, среди молодежи сильны революционные настроения, с митингами, прокламациями, агитвыступлениями.  Одновременно активируются черносотенцы, реакционные и антисемитские выступления. Сологубу отменно удается передать сложную смесь переживаний молодой женщины, вставшей на путь политического протеста: стремление к лучшему для всех и ужас перед арестом, каторгой, поражением в правах, лишениями для себя.

Дальше начинается мистика с некромантией, с "тихими детьми", отчасти выступающими здесь прообразом детей мокрецов из "Гадких лебедей" Стругацких частью катализатором, преобразователем жизненной сверхэнергии, доступ к  которой инженер-эзотерик Триродов (трижды рожденный) имеет в результате своих ученых штудий.

Антитезой идеальным отношениям в детской колонии выступают семьи, где детей лупцуют смертным боем, и государственная школа с ее тупой мертвящей атмосферой. Характерно, что фамилия Передонов, также, как имена Ардальон и Глафира тоже, как в "Мелком бесе", закреплены здесь за самыми неприятными образовательными чиновниками. Очевидно, в бытность Федора Кузьмича Тетерникова учителем, некий реальный Ардальон Передонов оставил у него по себе недобрую память.

Королева Ортруда

Вторая часть переносит в вымышленное королевство  Соединенные Острова, которым правит молодая прекрасная и любимая своим народом королева Ортруда. Ее не менее привлекательный муж, принц Танкред, не столь, однако, добр и порядочен. а кроме того, как всякий мужчина, тяготится ролью консорта при царственной супруге.

Стремление самоутвердиться толкает его к многочисленным любовным похождениям, о которых постепенно узнают все, кроме наивной любящей Ортруды, убежденной, что ее избранник совершенство.  А необходимость тратиться на любовниц, в свою очередь, сильно осложняет финансовые дела, заставляя ступить на бесчестный путь военной экспансии (война, как известно, многое списывает), да и большинство кредиторов имеют отношение к военной промышленности.

А поскольку Ортруда не склонна к милитаристской истерии, Танкред, подстрекаемый заимодавцами,  начинает подумывать о заговоре с целью захвата власти. Вторая книга такой концентрированный романтизм: прекрасные селянки плетут венки и танцуют в лугах, суровые контрабандисты плывут по морю, подземные ходы, гулкие каменные замковые коридоры, легенда о Белом короле,  дворцовые интриги, коварные злодеи, влюбленные в королеву подростки-пажи,  Ортруда то и дело, раскидывая руки, взывает к стихиям. И завершает эту вакханалию страстей извержение вулкана.

Дым и пепел

Заключительная книга предельно обостряет противоречия и ведет к неизбежной развязке.  В России общественно-политический кризис соединенный с кризисом веры, выливается в безобразные уголовные преступления, черносотенные еврейские погромы и стихийные  бунты черни, которую власть, используя провокаторов, направляет на Триродова, недавно нашедшего новую любовь в лице Елисаветы.

В королевстве Соединенных Островов, переживающем властный кризис, обстановка также накаляется, страсти кипят, борьба за власть вступает в терминальную стадию, а... российский гражданин Георгий Триродов выдвигает свою кандидатуру на вакантную должность короля.

На самом деле там много чего будет. Бал-маскарад, на который мертвецы  явятся наравне с живыми, а в кульминационный момент большой губернский чин рассыплется в прах. Волшебная сфера, посредством которой можно путешествовать сквозь время и пространство, а при необходимости слетать на Луну (терраформирование и создание атмосферы прилагаются) - вот она, загадочная оранжерея!  Все чудеса и диковины, как вы наверняка догадались,  изобретения Триродова.

И, хм,  от кого другого я назвала бы это развесистой клюквой. Но от классика русской литературы, Федора Кузьмича - затейливым интеллектуальным экспериментом.

Федор Кузьмич Сологуб – колдун, чародей, насквозь пропитанный горьким сарказмом, творящий на грани символизма и декадентства. ''Творимая легенда'' - роман, состоящий из трех частей: Капли крови, Королева Ортруда и Дым и пепел, роман, который сам Сологуб считал своим лучшим творением, именно в нем, наиболее полно отразились эстетические, духовные и философские взгляды Сологуба. Роман прекрасно структурирован, выверен практически идеально: три части, из которых вторая наиболее дурманяще-волшебная, душная, но и самая сказочная, связаны между собой нитями навьих чар, которые творят легенду сологубовского бытия. А он навевает чары на читателя, поднося волшебную линзу к глазам, в её отражении всё меняется наоборот: реальные события становятся хмельным дурманом, темным мороком – городская управа, проверки попечительского совета тридоровской школы, революционные сходки, кража иконы, отражаясь в глазах читателя, вдруг приобретают вид почти гоголевского гротеска, а в сказочный дом Триродова с босыми обнаженными учительницами, тихими мальчиками, с волшебной оранжереей, подземными ходами и магией, веришь, как в реальность, веришь в этот рай на земле, где есть свобода бытия. Это сказка о поэте, химике Триродове, о его необычном и таинственном доме с волшебным садом и о его нетрадиционной школе, где главное учиться получать не столько знания, сколько быть свободными от предрассудков внешнего мира, здесь берет начало один из основных символов – обнаженное тело и босые ноги, как символ свободы, освобождения и невинности первозданного мира – рая. Это сказка о прекрасной деве – Елисавете. О несчастной королеве таинственного государства Соединенные Острова – королеве Ортруде. О том, как реальное, сказочное, дурманящее переплелось между собой и однажды рассыпалось, как 160-летний маркиз Телятников. О том, как невинная и добрая королева стала демонической соблазнительницей, почти колдуньей. Об идеалистическом стремлении к новой неизведанной стране/земле, где можно всё начать сначала, сотворить свою легенду, пробудить жизнь, приземлившись однажды в далекой стране Соединенных Островов, стеклянный шар подарит надежду на будущее.

Сологуб наколдовывает чарами символизма и декадентства эстетику безвыходности и отчаяния: прекрасно осознавая и чувствуя красоту искусства, высокого искусства, но мира божьего в его состоянии агрессии, боли, ненависти, избиения детей, глупости чиновников он не принимает, желает, как избавления Смерти, небытия, тихого существования после Смерти. Удивительно прекрасны символы разрушения: огненный Змий, полуденное солнце, иссушающее, испепеляющее все живое днем, извержение вулкана, в прямом - на Соединенных Островах, и в переносном смысле - безумные беспорядки в Скородоже), как наивысшая точка иссушающей ненависти и страданий, а после оседает дым и пепел, не оставляя на своем пути ничего живого. В противоположность полуденному Солнцу наступает тихая ночь, милая подруга - Луна, которая успокоит и примирит, разрешит мертвым подняться из могил. И будут на балу у Триродова живые, как мертвые и мертвые, как живые. Двойственное отрицание земной жизни и мира божьего, стремление к смерти, у Сологуба сочетается с индивидуалистичеким стремлением самому творить свою жизнь, ткать легенду своего бытия самому. Разрушение и сотворение нового мира. Стильный декаданс, однако. Надежда на компромисс между личной свободой и земным бытием - хрустальный шар-оранжерея и новый Король Соединенных Островов.

Но поразительно другое, насколько точно в 13 году Сологуб уловил состояние предреволюционной России и исход, кровавый исход 17 года - извержение вулкана. Причем, показал распад и гниение во всех классах: от аристократии до рабочих и духовенства. Вырождение людей, которые искусственны настолько, что бояться свежего воздуха и тут, в описании дурошлепства, идиотизма чиновничьего Сологуб чувствуется нечто гоголевское и нечто от Салтыкова-Щедрина. Такова Россия, что поделать. Вообще, писателям Серебряного века катастрофически не повезло со временем: они создавали свои лучшие произведения на рубеже веков, вблизи приближающейся революции. Они были эстеты, которые видели упадок, описывали его, но не были просветителями, как Горький, поэтому имена и произведения многих оказались благополучно забыты. Федор Кузьмич на мой взгляд один из тех, кого недооценили, кто остался автором одного романа ''Мелкий бес'' и всё. И творческое наследие его не изучено в полном объеме ни русским литературоведением, ни читателями. Жаль. Чарующее волшебство и магия его языка достойны большего.

Секс, революция, зомби, зомби, революция, секс, сексуальная революция, революционные зомби, сексуальные зомби, революционный секс... Ничего не забыла? Да, забыла секс с зомби. Но это только потому что в книге его не было (но это не точно). Впрочем, пойдём по порядку.

Секс

Эта книга сексуальна, без дураков. Все оттенки сладострастия от почти невинного первого возбуждения до горькой похоти человека, разочаровавшегося в жизни окончательно и бесповоротно. Уже первые строки романа сочатся вожделением, и оно здесь не только в людях: им пропитан сам воздух, само солнце – знаменитый сологубовский пламенный змей, жаждущий то подарить земле тончайшие из наслаждений, то алчущий утопить её потоками нестерпимого жара. Секс, по Сологубу, та часть жизни, без которой немыслимо полноценное существование, и дело здесь не в простой физической разрядке, но в важности понимания человеком собственного естества, в том, чтобы отбросить лишнее для человека будущего стеснение и отдаться стихии целиком, какова бы эта стихия ни была – вожделение или революция. Но если в первой части романа совокупление, пусть максимально порочное и до чрезвычайности изощрённое, сродни произведению искусства, то во второй части лживый и беспорядочный секс становится причиной множества загубленных жизней (хотя и причиной нескольких восхитительных будоражащих приключений тоже). В третьей части эта тема уходит на задний план, в центре внимания наш следующий герой –

Революция

Три кульминации революционных действий (ярчайшая из них в конце) – во всех трёх частях пролетарские идеи подавлены - грубо и дико в вымышленном российском городке, более тонко в придуманном Сологубом европейском королевстве соединенных островов. Несколько интереснейших взглядов на идеологию пролетарскую и идеологию буржуазную, потрясающие по силе и достоверности персонажи по обе стороны баррикад. Трагический финал, в котором выжить может только... Кстати, кто он, Триродов, главный герой романа? Маг? Некромант? Сумасшедший учёный? Безумный сластолюбец? Гений? Прямого ответа на этот вопрос мы не получим, но перед нами человек, который за свою жизнь создал массу невероятного, в том числе и их –

Зомби

Причем несколько разновидностей, ни одна из которых не похожа на восставших мертвецов в современном понимании.

На балу-маскараде у Триродова мертвецы танцуют среди живых; навестить его иногда приходит его первая жена, умершая несколько лет назад; Триродов умеет консервировать людей так, что через несколько лет их можно будет вернуть в исходное состояние, возможно, даже живыми.

Но самое леденящее душу творение Триродова – тихие дети. Живые-мертвые мальчики и девочки, которым ведомо гораздо больше, чем тем, кто ещё не умирал. Этот образ завораживает и отвращает. Так же, как завораживает и отвращает весь роман, остросоциальный, остросексуальный и острофантастический.

«Никто не видел его молодым, никто не видел, как он старел. Точно вдруг, откуда-то появился древний и молчаливый» – писал В.Ходасевич в своих воспоминаниях о знаменитостях Серебряного века Некрополь

Сологуба так часто называют самым хара́ктерным деканентом, что его имя наравне с именами Гиппиус и Мережковского звучит синонимично понятию. Вместе с ними он стоял у истоков символизма.

Его творчество всегда на грани между прозой и поэзией: тексты романов певучи в своей всепоглощающей языковой динамике, тексты стихов монументальны и трагичны в своей статике. Если бы не постоянные аллитерации, ассонансы и повторы, мало кто осилил бы данный кирпичик, с другой стороны если бы не эти повторы, общий объем можно было прилично сократить:

По времени создания «Творимая легенда» относится к одному из множества кровавых периодов российской истории – первой русской революции. Сотканная из мечтаний и противоборства действительности, "легенда" полнится этой кровавой болью. Ожидание перемен. Ежедневная борьба. Надежда. И мы на протяжении 2/3 повествования будем смотреть на этот разрушающийся мир глазами мистика и химика и просто очень ИНТЕРЕСНОГО человека – Георгия Триродова. Пока вся провинциальная России шагает в развитии назад, наш герой проживает век на светлой земле Ойле (ему противна и скучна реальность на Земле, потому что он познал человеческую сущность), занимается некромантией и строит летательные аппараты из сверхпрочного стекла, в общем стоит одной ногой в будущем. Ну просто сверхчеловек! А, стоп.
Триродов = Сологуб = писатель = творец.

Это такой социальный/гражданский роман, в который Сологуб удачно вписывает экзистенциальное бытие. Показывая в «Творимой легенде» парад мертвецов, он оглядывается на опыт и боль России:

Мёртвые слова, мёртвая страна. И только Георгий I Триродов ставит цель и идёт к ней (его выбирают царём страны, где революция провалилась), и мы можем надеяться что у народа Соединённых Островов жизнь сложится иначе, чем у жителей революционной России.

"Над тобою, жизнь, я, поэт, воздвигну творимую мною легенду об очаровательном и прекрасном."
Первая часть ("Капли крови") начинается, как абсолютная пастораль. Обнаженные сестры Елисавета и Елена купаются в реке, а юный гимназист подглядывает за ними из кустов. Долго, томно живописуется и само купание, и тщательное одевание, и жаркий полдень, и неторопливая прогулка по лесу. Немного заплутав, сестры встречают странных детей и их учительниц - они босые, естественные и золотоволосые. Редкий роман начинается с описания рая - что ж, "Творимая легенда" явно из их числа. Этой школой, в которой нет места насилию и принуждению, владеет некий господин Георгий Триродов, человек мудрый и ученый. Сологуб очень трогательно и забавно описывает таланты героя, с ребяческим восторгом литератора, далекого от химии, физики и биологии. Благодаря восхищению автора, герой вышел этаким алхимиком, которому оживить мертвого, превратить человека в песок, наладить беспроводной телеграф или сделать своё жилище невидимым - задание отнюдь не сложное; причем нет здесь никакого волшебства - одна сплошная наука. Триродов - сверхчеловек, поэтому, безусловно, поругаем, осуждаем и ненавидим обывателями - среди которых как дворянство и духовные лица, так и пролетарии.
Во время прочтения второй части ("Королева Ортруда") возникает ощущение, что это то ли рыцарский роман, то ли "Король Лир", то ли вообще что-то из сказаний про короля Артура - так часто королева Ортруда заламывает руки, так многословно говорит, так старомодно страдает. Вот уж кто совершенно точно отрёкся от всего наносного - на протяжении всей истории королева Ортруда постепенно раздевается и сливается с природой. Это самый долгий и замысловатый стриптиз, который можно себе представить. Ближе к концу своей короткой жизни королева ходит абсолютно голой, обнажает своих фрейлин и даже заставляет одну из любовниц своего мужа написать картину, где голая Ортруда позирует с другой голой любовницей всё того же мужа. Несмотря на то, что Сологуб почти напрямую описывает лесбийский секс, всё-таки нагота здесь имеет не эротический характер, а очистительный, освободительный. Не имея возможности скинуть с себя королевский венец, Ортруда скидывает одежды и становится не городской сумасшедшей, как все мы могли подумать, а горной феей, вдохновляющей подданных на революцию буквально против себя самой. Гибель Ортруды очистительна уже в прямом смысле - ведь она вскрывает пороки высшего общества, обман и уверения в безвредности ожившего вулкана, она приезжает на остров, чтобы встретить свою смерть.
Между первой и второй частью словно нарушен некий баланс. Сначала можно предположить, что вторая часть - мир грез, где царствует то ли русалка, то ли королева гномов (недаром живет - именно ЖИВЕТ, просыпается, обретатет силу - Ортруда только в гроте). Можно даже воспринять это как роман в романе (как, к примеру, у Булгакова мастер писал роман, уходя в него от голода, ужаса и возможных репрессий). Однако, когда абсолютно живой, из плоти и крови, Триродов всё-таки появляется в королевстве Соединенных островов, делая это государство реальным, ("Дым и пепел"), читатель испытывает недоумение. Словно в этот момент рушится мистика первой части романа (чего стоит только секретный грот, невидимый обычному глазу, ведущий в дом Триродова - как бы здорово он метафизически пересекся с тайным гротом, где предавалась раздумьям королева Ортруда). Теперь мы не понимаем героя - как же так, видя всю грязь любой власти - государственной, черносотенной или пролетарской - он вдруг уверовал в то, что сможет создать утопически совершенное государство просто своей волей? Триродов снисходительно ухмылялся буквально всю первую часть книги, благодаря чему дал понять читателям - у него есть мечта о счастье, безусловно, есть - однако он видит ее абсолютную неосуществимость. Собственно, в этом дуализме и есть сама суть Триродова. Жить великими идеалами, зная, что в реальной жизни твой удел - обыденность. Для чего же он приехал на эти острова? Ведь Сологуб долго описывает, что Триродов вполне мог бы полететь на Луну, его сферический чудо-механизм научился преодолевать земное притяжение (и, видимо. синтезировать кислород). Он долго утешал свою Елисавету - дескать, я способен и на Луне обеспечить нам сносное существование. И вдруг - всё-таки прилетает на эти мещанские острова. Неужели даже такой сверхчеловек слаб и хочет власти? Или же он стремится к подвигу, который заранее обречен на провал - но не может остаться на месте, ведь для него это смерть. Хотя нет, смерть для Сологуба - что-то светлое, мистическое, притягательное, она идет рядом с жизнью, делая ту интереснее, ярче. Получается, что остаться в старом мире (в предреволюционной России) для Триродова намного ужаснее смерти. Поэтому он убегает туда, где считает себя нужным (до нескромного нужным - шутка ли, царствовать собрался). Самому же Сологубу не удалось покинуть Россию, а после трагической гибели супруги не было уже и стремления - поэтому, может быть, и мечта о далекой жизни такая нечеткая, неконкретная - дескать, мне бы уехать - а там уж буду королем, не меньше.

• Король Георгий, королева Елисавета и наследный принц Кирилл спаслись и приближаются к Пальме на воздушном корабле."

Несмотря на то, что это был третий роман Сологуба для меня, я подходила к нему с некоторой опаской, зная, что он считается вершиной творчества писателя, самым крупным и самым сложным произведением.
Но как оказалось сложность романа, если судить поверхностно, по видимому сюжету и слогу, минимальна. Язык прекрасен и легок для чтения. Вся сложность в композиции, в попытках понять и соединить на первый взгляд несовместимые и разрозненные части, в изощренном символизме.

Пересказать роман конечно можно, но от простого пересказа не только не получится дать целостную картинку, а возникнет еще больше вопросов к сюжету. В моем понимании, Сологуб постарался вложить в него так много своего мировоззрения, что вряд ли это будет доступно в полной мере для толкования читателю. Но автор и не стремился к этому. Сологуб видел в своем читателе соучастника в размышлениях, - правильнее всего тот вариант прочтения, когда читатель пытается сам дойти до заложенного смысла, т.е. важен процесс собственного понимания текста каждым читателем самостоятельно.

Любовь, смерть, революция, социальные катаклизмы – всему этому нашлось место в романе.
Вымысел и действительность равноправны в мире писателя.
Сологуб реалист, романтик, мечтатель, фантаст и мистик.
Благодаря сочетанию этих ипостасей роман очень интересен и по форме и по содержанию. Он специфичен, полон крайностей. Видна сознательная, преднамеренная нарочитость. В отдельных эпизодах красота достигает запредельных высот, другие эпизоды абсолютны в своей чувственности и эротизме.
Сологуб выступает как большой художник, что придает безусловное очарование этому творению автора.
Книга очень необычна. Очень.

При выборе книги на февральское задание мой выбор Ф. Сологуба был продиктован концепцией «от отобранного». Альтернативой «Творимой легенды» был «Красный Франкенштейн. Секретные эксперименты Кремля». 

Однозначно не хотелось забивать голову конспирологическими теориями об опытах на мартышках и людях (может людях на мартышках) в стенах и за пределами Кремля. 

Уже первые строчки знакомства с «Творимой легендой» дали понять, что оргии подопытных мартышек и мышек, устраиваемых любопытными и извращенными коммунистами в лабораториях в далекие года, были, вероятно, лучшим что могло произойти с читателем в феврале. 

Все на столько плохо у Фёдора Кузьмича, поинтересуетесь вы? Хуже, чем может представить себе человек, понимающий русский.

Сологуб, не смотря на звучную и говорящую фамилию, не лишённую намёка на горячий, но не совсем чистоплотный секс (Сологуб- соленные губы), преступно и грубо использовал свой язык не по назначению. Русский язык ещё никогда не был так плох в прозе, как у Фёдора-Соленые губы. Великий и могучий, нагой, по моему мнению, обязан был принять холодный освежающий душ, чтобы смыть с себя эту пошлую и небезопасную связь с потерявшимся в прозе поэтом. 

Мрачная и запутанная, мистичная и оккультная атмосфера произведения отголосками напоминает «Фауста» Гёте, а временами является прямой к нему отсылкой - бал, где мертвые присутствовали с живыми. Самым печальным упущением при этом 

является отсутствие обнаженных тел, кружащихся на этом балу в вальсе жизни и смерти. 

Сюжет произведения, сложно поддаётся логике, и самое главное, самому смыслу написания. Не уверена, стоило ли тратить 7 лет своей жизни на труд, где нет ни одной сцены, достойной Onlyfans. 

Очень неровная вещь. Часть, посвященная русской жизни в период первой революции весьма хороша. Интересно переданы события и реакция персонажей. Но автор впадает в страшную эклектику: помимо политического, битового, любовного романа в «Легенде» и ожившие мертвецы, и какие-то дурацкие опыты, типа консервирования-засушивания живой плоти. Часть, посвященная событиям на «Балеарских островах», приключения королевы и ее подданных это какая-то авантюрно-романтическая ерунда дурного вкуса.
Ну, а уж когда оранжерея главного героя превращается в летающий шар и он на ней отправляется занимать островной трон – тут только руками разведешь. В последние годы были попытки заново «раскрутить» Сологуба. Но он , по-моему, остается литератором второго ряда. Местами любопытен, не без таланта, с закидонами-извращениями, но не «классик».

Это не самый удачный роман Сологуба по той причине, что он в нем сильно переборщил и с объемом ( очень затянуто и перегружено лишними подробностями, второстепенными персонажами) , и с втиснутыми и в роман , но не относящимися к сюжетной линии темами и событиями. В результате многие страницы читаешь по диагонали, чтобы не грузить голову и не транжирить время.
Каждая часть романа по отдельности - даже лучше читалась бы как отдельный роман, но в соединении получилась какая-то мешанина из реализма, символизма и странных видений больного воображения автора. Это - как взять несколько блюд из меню неплохого обеда и вывалить их в одну миску, соорудив непонятное месиво.
Единственная тема, которая затронула - это тема безумно жестокого отношения к детям в простонародной среде, которая и в других романах у Сологуба присутствует, а в "Мелком бесе" подана и намного сильнее.
Ещё пару слов о языке романа. Порой возникало ощущение, что читаю Андрея Белого. Но Белый верен своему стилю в каждой строчке, а Сологуб все время изменяет стилю символизма, сползает с него.
Что меня повеселило, так это - предпоследний абзац романа. Меня поймет, тот кто был не Менорке и видел береговой пейзаж острова ночью. Это настоящий лунный ландшафт, просто идеальное место для съёмок фильмов, где действие происходит на Луне. Здесь Сологуб просто "попал в яблочко"! За это ему к тройке ставлю плюсик.
Итоговая оценка 3+.