Рецензия на книгу

• 

  litera_s1 марта 2022 г.

  ...и потом опять тоска, и дым, и пепел

  «Никто не видел его молодым, никто не видел, как он старел. Точно вдруг, откуда-то появился древний и молчаливый» – писал В.Ходасевич в своих воспоминаниях о знаменитостях Серебряного века Некрополь

  Сологуба так часто называют самым хара́ктерным деканентом, что его имя наравне с именами Гиппиус и Мережковского звучит синонимично понятию. Вместе с ними он стоял у истоков символизма.

  Его творчество всегда на грани между прозой и поэзией: тексты романов певучи в своей всепоглощающей языковой динамике, тексты стихов монументальны и трагичны в своей статике. Если бы не постоянные аллитерации, ассонансы и повторы, мало кто осилил бы данный кирпичик, с другой стороны если бы не эти повторы, общий объем можно было прилично сократить:

  
  
  Вот вышел Гриша из-за легкой, расторгнутой легко ограды. Вдохнул в себя резкий, но сладкий внешний воздух. Шел тихо по дороге, узкой и пыльной. Легкие за ним ложились следы, и белая в тихом движении одежда была ясна среди неяркой зелени и серой пыли, – одна ясна. Перед ним легкая, еле видимая, возносилась белая, неживая, ясная луна, бессильная очаровать скучные земные просторы.

  По времени создания «Творимая легенда» относится к одному из множества кровавых периодов российской истории – первой русской революции. Сотканная из мечтаний и противоборства действительности, "легенда" полнится этой кровавой болью. Ожидание перемен. Ежедневная борьба. Надежда. И мы на протяжении 2/3 повествования будем смотреть на этот разрушающийся мир глазами мистика и химика и просто очень ИНТЕРЕСНОГО человека – Георгия Триродова. Пока вся провинциальная России шагает в развитии назад, наш герой проживает век на светлой земле Ойле (ему противна и скучна реальность на Земле, потому что он познал человеческую сущность), занимается некромантией и строит летательные аппараты из сверхпрочного стекла, в общем стоит одной ногой в будущем. Ну просто сверхчеловек! А, стоп.
  Триродов = Сологуб = писатель = творец.
  
  Это такой социальный/гражданский роман, в который Сологуб удачно вписывает экзистенциальное бытие. Показывая в «Творимой легенде» парад мертвецов, он оглядывается на опыт и боль России:

  
  
  Все проходившие сначала сливались в одну мглисто-серую толпу. Потом, присмотревшись, можно было различить и отдельных мертвецов.
  Шел дворянин в фуражке с красным околышем и говорил спокойно и отчетливо:
  — Священное право собственности должно быть неприкосновенно. Мы и наши предки строили русскую землю.
  Рядом с ним шел другой такой же и говорил:
  — Мой девиз — самодержавие, православие и народность. Мой символ веры — спасительная крепкая власть.
  Поп в черной ризе махал кадилом и кричал тенорком:
  — Всякая душа властям предержащим да повинуется. Рука дающего не оскудеет.
  Шел умственный мужик бормоча:
  — Мы все знаем, да молчим покуда. С незнайки взыску меньше. Только на роток не накинешь платок.
  Мертвые солдаты прошли вместе. Они горланили непристойные песни. Их лица были серо-красного цвета. От них воняло потом, гнилью, махоркою и водкою.
  — Я положил свой живот за веру, царя и отечество, — с большим удовольствием говорил молодцеватый полковник.
  Шел тощий человек с иезуитским лицом и звонким голосом выкрикивал:
  — Россия для русских!
  Толстый купец повторял:
  — Не надуешь, не продашь. Можно и шубу вывернуть. За свой грош везде хорош.
  Женщина рябая и суровая говорила:
  — Ты меня бей, ежели я твоя баба, а такого закона нет, от живой жены с девкой связаться.
  Мужик шел рядом с нею, грязный и вонючий, молчал и икал.
  Прошел опять дворянин свирепого вида, толстый, большой, взъерошенный. Он вопил:
  — Вешать! Пороть!
  Триродов сказал:
  — Кирша, не бойся, — это мертвые слова.
  

  Мёртвые слова, мёртвая страна. И только Георгий I Триродов ставит цель и идёт к ней (его выбирают царём страны, где революция провалилась), и мы можем надеяться что у народа Соединённых Островов жизнь сложится иначе, чем у жителей революционной России.

  13

  463