Избранное. В двух томах. Том 1

Пустяки, убить мужчину – обыкновенная вещь! Когда хотят завладеть женщиной, мужчину всегда убивают. Только я убиваю мечом, что у меня за поясом, а вот вы все не прибегаете к мечу, вы убиваете властью, деньгами, а иногда просто льстивыми словами. Правда, крови при этом не проливается, мужчина остается целехонек – и все-таки вы его убили.

Поистине, человеческая жизнь исчезает вмиг, что росинка, что молния.

Сколько бы вы меня ни пытали, я все равно не смогу сказать то, чего не знаю.

Люди иногда посвящают свою жизнь таким желаниям, о которых не знают, можно их удовлетворить или нельзя. Тот же, кто смеется над подобными причудами, – просто ничего не понимает в человеческой природе.

Девочка по пояс высунувшееся из окна вытянула свои обмороженные ручки взмахнула ими на право и на лево, и вдруг на детей провожавших взглядом поезд, посыпалось сверху несколько золотых мандаринов, окрашенных так тепло и солнечно, что у Аня затрепетало сердце. Я невольно затаил дыхание и мгновенно все понял.

...В сердце человеческом имеют место два противоречивых чувства. Нет
на свете человека, который бы не сострадал несчастью ближнего. Но стоит
этому ближнему каким-то образом поправиться, как это уже вызывает чувство,
будто чего-то стало недоставать. Слегка преувеличив, позволительно даже
сказать, что появляется желание еще разок ввергнуть этого ближнего в ту же
неприятность. Сразу же появляется хоть и пассивная, а все же враждебность
к этому ближнему...

Носятся слухи, что, когда их произведения попали на измеритель, стрелка показала минимальную ценность. Раз так, они оказались перед дилеммой: либо отрицать правильность измерителя, либо отрицать ценность своих произведений, а ни то ни другое им не улыбалось. Но это только слухи.

На моем сознании от невыразимой усталости и тоски лежала тусклая тень, совсем как от пасмурного снежного неба. Я сидел неподвижно, засунув руки в карманы пальто и не имея охоты даже достать из кармана и просмотреть вечернюю газету.

Он говорил степенно, неторопливо, как может говорить только человек, не думающий о том, долог ли, короток ли день.

Что ж, придется вам засесть за работу и начать писать вещи, представляющие настоящую ценность!

Дьявол, коли уж упадет, даром не встанет. И разве не бывает так, что человек, уверенный, будто поборол искушение, неожиданно для себя оказывается его рабом?

Ведь только выпив, он смелеет и не смущается ничьим присутствием. Хочется ему танцевать - танцует, хочется спать - спит. Никто не может упрекнуть его.

Есть от чего прийти в уныние, будь ты хоть тысячу
раз дьявол!

любому писателю или художнику, попади он на измеритель, придется туго: никакие надувательства тут не действуют.

У бога Януса два лица, и никому не ведомо, какое из них настоящее.

Грубо говоря – танцы его какие-то сумасшедшие, выражаясь мягче – они немногим приятнее, чем движения актеров Кабуки.

Если в такой дождливый вечер в башне ворот Расемон горел огонь, это было неспроста.

А ведь на наш пристрастный взгляд, в Японии есть писатели и художники как будто сносные…

и в самой учтивости его заключена была пренебрежительная усмешка