Рассказы

Думаю, каждый читал в детстве историю про масло, упавшее в чай. Да-да, она принадлежала перу небезызвестного Михаила Зощенко и, как выяснилось, входила в целый цикл автобиографических рассказов о детстве писателя и его совместных приключениях с сестрой Лёлей.
У меня порвало шаблон, честно. Это не тот Зощенко. Точнее, это тот Зощенко, но с ним явно что-то не то. Веселые анекдоты про масло и новогоднюю ёлку, которые я видела в разных антологиях детского чтива - это безжалостно зацензуренная версия наиболее нейтральных и увлекательных рассказов цикла. В полном виде это оказалась вереница практически однотипных эпизодов, в которых дети играют в на редкость глупые игры, а их за это неоправданно жестоко наказывают. Либо восхваления родственниками Миньки и унижения Лёли. Всё это перемежается запретами, нотациями, лишениями еды и одежды в качестве наказания и таким менторским тоном, вкупе с пренебрежительно-снисходительным отношением к собственной сестре, что я удивляюсь, как она вообще выжила в этой семье. Неужели у Зощенко отец реально был таким домашним тираном в тапочках, чуть что читающим нотации и даже к жене относящимся как к существу низшего сорта?
Сцены глуповатых игр были интересными и даже иногда смешными, а вот отношения детей со старшими родственниками... Ужас, жуть и мрак беспросветный. Счастье, что я этого в детстве не читала.

Вот скажите, насколько книга должна была произвести впечатление на ребёнка, что я пишу рецензию сейчас, по прошествии более, чем тридцати лет, не желая перечитать эту книгу?

Для меня в детстве эти рассказы были жуткими, неуютными и, что самое страшное, несправедливыми. Все творили гадости, в каких-то крупнейших масштабах. Самым страшным я считала и считаю рассказ "Кошелёк". Дети поиграли в кошелёк на верёвочке, а сумасшедший взрослый их сильно наказал. Это страшно. В детском возрасте это страшнее вдвойне - когда за шалость, когда не за то, что ты кого-то облил водой, грязью, подставил ножку, не за физическое насилие, взрослый нападает на тебя физически. И автор это оправдывает, говорит, вот, мол, когда вырос и меня так разыграли, как мне было плохо. Почему он это делает? Почему у него вообще в голове, что за розыгрыш, который тебя идиота наказывает за твою жадность и желание присвоить чужое (!!!), надо отплачивать физическим насилием? Потому что ребёнок жил в психически больной семье и вырос с некими отклонениями, которые пытается оправдать сейчас и проверить самого себя на нормальность.

Эти рассказы у меня идут наравне с "Похороните меня за плинтусом". И я уверена, что найдутся тысячи и сотни тысяч тех, кто будет спокойно давать детям читать книгу Санаева, мол, раз про детей, то чё такого-то? Про детей, умирающих в Освенциме ещё можно давать книги, знаете ли, тоже ведь про детей, давайте добьём психику вконец.

Прежде, чем вы будете вспоминать, как "читали и хохотали" и впихивать книгу в детей, вспомните, что автор страдал от жесточайшей депрессии. Что он фактически придумал способ автопсихоанализа, когда вспоминал каждую мелочь из детства, чтобы преодолеть тот или иной психоз. Вряд ли он вспоминал, больше похоже на выдумки, на то, что он придумывал себе младенчество и проблемы в месяца два от роду, чтобы суметь их преодолеть. А откуда у него начались проблемы? Вот, читайте. Никаких придуманных историй, просто больные родители, которым надо довести детей до истерики, дойти до истерики самим, а потом ругать окружающих. Хотите, чтобы ваш ребёнок переживал психические травмы чужого ребёнка? Да лан. Если вы готовы подсунуть эту книжку ребёнку, то не стоит, судя по всему, психические травмы собственному малышу вы готовы нанести и сами.

Для меня эта книга - тоже психотравма детства. Фактически, пишу потому, что недавно пересматривала старые "Будильники" и наткнулась на старый выпуск с Юрием Богатырёвым, где "экранизировали", как умели, эти рассказы. Длинные, занудные. И с одним ощущением - ребёнку плохо, плохо, плохо. Ребёнку ужасно некомфортно. Он сам не может понять, что не так, он просто чувствует, что что-то ужасно неправильно и потому хотя радуется и горюет по тем оставленными родителями вешкам, но внутри него растёт ком неправильности. При этом Минька (главный герой) в более выгодном положении, чем старшая сестра, которую демонстративно "не любят" за плохое поведение. Она старается, чтобы и Минька начал совершать пакости, то есть разделить ответственность и показать "и ваш золотой мальчик тоже так себе", пытается привлечь внимание и притвориться больной, но справедливости в её семье нет. Истеричка мама, трусливый папа, который начинает учить детей: "Вот вы поступили не хорошо, потому правильно, что вас побил прохожий, а мне гнаться за ним ссыкотно", неадекватная бабушка. Несмотря на то, что Миньку эта семья старается боготворить, но упор тут на слове "старается". Ему достаётся тоже.

Но мы сталкиваемся с проблемой восприятия. Можно ли давать ребёнку книжку, где герои, с которыми он себе ассоциируют, постоянно чувствуют себя бессильными от того, что их предают люди, которым они более всего доверяют - родители? Разумеется, каждый ответит, что нет. Но эту книгу стараются так не воспринимать. Потому что есть 1. доверие Зощенко, потому что он классик, 2. доверие неким мифическим "взрослым", которые бы уже разобрались и запретили бы книгу, если бы она была вредной. Давайте я не буду пытаться как-то противостоять второму пункту. Эти мифические "взрослые" - наследие религиозного мышления. Я ничего не имею против религии, когда она рассудочна. Гораздо хуже, когда в голове существуют какие-то "учёные", "умные люди" и прочие выдуманные создания. За вас никто никогда не подумает, имейте свою голову на плечах.

Тогда остаётся первый пункт. Зощенко-то поумнее тебя будет, балаболка, а ты хвост на него поднимаешь, #спервадобейся! Хорошо, хорошо, тпру! Всего один вопрос: а с чего вы взяли, что это вы правильно поняли Зощенко, а не я? Подвисли? Здесь рецы только двух типов - "это лютейший п...ц, такое нельзя давать детям" и "вы просто какашки, раз не понимаете Великого". Но есть и третий путь. Зощенко мог иметь в виду ровно обратное тому, что говорил. У вас возражения? Как же мог такой человек, который никогда никого не высмеивал... Ах да)))) Да, именно так. Зощенко - сатирик. И человек с глубочайшей депрессией (см. выше), которую пытался преодолеть. Как бы он стал писать о родителях? С ненавистью? Нет. Он попытался преодолеть это с юмором.

О том, что Зощенко и сам не считает поведение родных нормальным, свидетельствует немало элементов. В том же рассказе о кошельке... вот этот рассказа мне сложно идентифицировать. Этот рассказ, где человек от анализа переходит к бессознательному. В первой части рассказа - это обида ребёнка, когда отец его не защитил, хотя истеричная мать стала раздувать из произошедшего трагедию. И нет, я вовсе не на стороне отца, который стал что-то мямлить и свалил всю вину на детей. И дело не в том, что дети не могли бы взять вину на себя, а именно в нерешительности отца, что отлично продемонстрировано рассказом. У отца нет твёрдого убеждения, что именно правильно, он принимает решение под влянием минуты, потому что ему не хочется вступать в скандал, защищать детей. И маленький Миня Зощенко отлично чувствует не столько свою предполагаемую вину, сколько нежелание отца совершать активные действия ради защиты детей. Вы лучше всего задайте себе вопрос: почему у маленького Мини именно эти моменты остались в памяти? Потому что они были травмирующими. Потому что обида на отца оставалась на годы. Эта попытка "простить" отца за счёт того, что взрослый придурок хочет убивать разыгравших его детей - это уже бессознательное. Мальчик, которого баловали истеричным "ты лучше всех, убей всех, ты лучший", разумеется, не в состоянии взглянуть на ситуацию с позиции детей, пусть и вспоминает себя в этом возрасте. Но при этом пытается оправдать отца. Через рассказ. Что на самом деле - ещё одна травма для психики, которую он уже не сознаёт.

Основной рассказ для понимания, что имел в виду сам Зощенко, это "Тридцать лет спустя". Лёля притворяется, что проглотила шарик с настольного бильярда. Мать катает очередную истерику. Тут выясняется, что девочка только притворялась. Мать катает истерику с тем, что дочь у неё сволочь. Через тридцать лет Миня встречается с Лёлей и та говорит, что хотела привлечь к себе внимание, так как все в семье любили мальчика и не любили её. Миня плачет и дарит сестре тысячу рублей. Я не понимаю, как в взрослые люди не видят того, что мне было понятно и в детстве. Реакция взрослого брата говорит о том, что мать была тридцать лет назад не права - поступила жёстко и глупо. Вообще детский мозг сразу проводит раздел между белым и чёрным. Потому что так устроена вся детская литература. И нормальный детский мозг говорит ребёнку, что мать не понимает того, что понял брат этой девочки много лет спустя. Прекрасно Зощенко понимал, что рисует своих родных с чёрной стороны. А то, что он пытается не с очень чёрной рисовать, не стоит воспринимать, как юмор. Это так... значит не больше, чем мерзковатые поучения в каждом рассказе. Бессмысленные, так как описанные ситуации к ним не подходят.

Что может вырасти из ребёнка, который рос в таких условиях? Вырос несчастный взрослый. Который пытался смеяться сквозь слёзы. Это не самые плохие рассказы. Они просто не про детей и не для детей. Это взгляд взрослого на других взрослых, которые не умеют воспитывать детей и дёргают им психику. Для детей, которые пока ищут и запоминают нормы поведения, эта книга ужасна. Можно и над "Похороните меня под плинтусом" ржать, ведь автор тоже расписывал свои травмы с юмором. Но вы готовы, чтобы ваши дети читали подобное? А эта книга - ровно того же порядка.

В этом рассказе знаменитые Минька и Лелька попали под влияние одного малолетнего деятеля, имеющего страсть к путешествиям. Игра в путешественников выросла в поход, как планировалось, кругосветный.
Что путешественник обычно берет с собой в поход? Забудьте. У наших путешественников, никогда еще не ходивших в походы, свои представления об этом. К тому же, уж Минька и Лелька точно полагали, что это все игра и значит вечером они уже будут лежать в удобных кроватях и готовиться ко сну. Но игра подзатянулась, переночевать пришлось под открытым небом. К чести Миньки и особенно Лельки, они нашли способ сократить кругосветное путешествие. Надо было только подправить компас очень крепко спящего мальчишки.
Как удивительно совпало то, что он увидел завершая кругосветное путешествие с его собственными ожиданиями. Возможно, читая потом Жюля Верна этот мальчишка говорил примерно следующее: «Вокруг света за 80 дней? Фигня! Я за одни сутки пешком прошел!»
Между прочим, к теме о строгом минькином и лелькином папе, вместо того, чтобы как-то наказать их, он сказал очередные «золотые слова» - «Они сами себя наказали». И правда, ночь под открытым небом для городских детишек это очень стремно и страшно.

В последнее время мне интересно перечитывать книги для детей, сравнивая описанные там подходы к воспитанию, взаимоотношения в семье с прочитанными статьями по психологии. Эта книжка, считаю, может послужить хорошим антипримером воспитательных приемов.

Лёлька и Минька — достаточно хулиганистые дети. Они продают чужие калоши, чтобы купить себе мороженое, разыгрывают прохожих, подбрасывая им коробку от конфет с лягушкой внутри, Минька прячет дневник с единицей, Лёлька притворяется, что проглотила бильярдный шарик... Но их родители вместо того, чтобы просто отшлепать и разъяснить проступки, достаточно неадекватно реагируют на такие "милые шалости":

Услышав, что калоши проданы тряпичнику, тётя Оля побледнела и зашаталась. И дядя Коля тоже зашатался и схватился рукой за сердце. Но папа им сказал:
— Не волнуйтесь, тётя Оля и дядя Коля, я знаю, как нам надо поступить, чтобы вы не остались без калош. Я возьму все Лелины и Минькины игрушки, продам их тряпичнику, и на вырученные деньги мы приобретём вам новые калоши.
Мы с Лелей заревели, услышав этот приговор. Но папа сказал:
— Это ещё не всё. В течение двух лет я запрещаю Леле и Миньке кушать мороженое. А спустя два года они могут его кушать, но всякий раз, кушая мороженое, пусть они вспоминают эту печальную историю.

Когда я читала эти строчки, будучи ребенком, то не могла представить себе "два года". Мне это казалось похожим на ситуацию, когда мама говорит ребенку, что никогда больше не будет с ним разговаривать, а через час они уже помирились и играют вместе. Сейчас же я очень хорошо представляю себе "два года", и удивляюсь, как Лёльке и Миньке потом вообще мороженое полезло в горло (я бы точно никогда больше его не ела). А ещё интересно: неужели калоши были так дороги, что нужно было продавать все игрушки? Или это игрушки были такие дешевые?

Причем за сознательное, злонамеренное (скажем так) хулиганство брата и сестру не наказывают вообще никак:

Моя мама хотела позвать дворника, чтобы с дворником догнать прохожего [который проучил Миньку за то, что тот вместе с сестрой подбросил ему лягушку в красивой конфетной коробке] и арестовать его.
И Леля уже было кинулась за дворником. Но папа остановил её. И сказал ей и маме:
— Не зовите дворника. И не надо арестовывать прохожего. Конечно, это не дело, что он отодрал Миньку за уши, но на месте прохожего я, пожалуй, сделал бы то же самое.
Услышав эти слова, мама рассердилась на папу и сказала ему:
— Ты ужасный эгоист!
И мы с Лелей тоже рассердились на папу и ничего ему не сказали. Только я потёр своё ухо и заплакал. И Лелька тоже захныкала. И тогда моя мама, взяв меня на руки, сказала папе:
— Вместо того, чтобы заступаться за прохожего и этим доводить детей до слёз, ты бы лучше объяснил им, что есть плохого в том, что они сделали. Лично я этого не вижу и всё расцениваю как невинную детскую забаву.
И папа не нашёлся, что ответить. Он только сказал:
— Вот дети вырастут большими и когда-нибудь сами узнают, почему это плохо.

Или вот реакция папы когда он узнаёт, что Минька нарочно "потерял" два дневника и заклеил страницы третьего, чтобы родители не узнали об единице по русскому языку и подарили обещанный фотоаппаратик (Минька сознался под давлением неопровержимых обстоятельств в том, что нарочно забросил второй дневник за шкаф в классе):

Вместо того чтоб на меня рассердиться ещё больше, папа улыбнулся и просиял. Он схватил меня на руки и стал меня целовать.
Он сказал:
— То, что ты в этом сознался, меня исключительно обрадовало. Ты сознался в том, что могло долгое время остаться неизвестным. И это мне даёт надежду, что ты больше не будешь врать. И вот за это я тебе подарю фотоаппаратик.

Замечательно, правда? Сын не выучил урока, получил плохую отметку, врал, сознался только тогда, когда уже не имело смысла запираться — и вместо наказания получает награду! Я не против того, чтобы Минька получил этот злосчастный фотоаппарат (раз уж было ему обещано, то нужно сдержать слово), но как-то наказать его всё-таки стоило бы, нет?
Лёля причем огребает по полной:

Когда Леля услышала эти слова, она подумала, что папа свихнулся в своём уме и теперь всем дарит подарки не за пятёрки, а за единицы.
И тогда Леля подошла к папе и сказала:
— Папочка, я тоже сегодня получила двойку по физике, потому что не выучила урока.
Но ожидания Лели не оправдались. Папа рассердился на неё, выгнал её из своей комнаты и велел ей немедленно сесть за книги.

Вообще к Лёле очевидно предвзятое отношение — и такая она, и сякая, немазаная-сухая. Родственники обожают Миньку, особенно усердствует бабушка, а родители практически полностью поддерживают её. Самый же душераздирающий для меня эпизод описан в рассказе "Тридцать лет спустя". Лёлька притворилась больной, чтобы родители хоть как-то обратили на неё "положительное" внимание (т.е. хотя бы подарков дали) — причем этот мотив был весьма понятен. И вот так любящие папа и мама оценили её поступок:

Мама сказала:
— Это ненормальная и даже сумасшедшая девочка. Иначе я не могу ничем объяснить её поступок.
Папа никогда нас не бил, но тут он дёрнул Лелю за косичку и сказал:
— Объясни, что это значит?
Леля захныкала и не нашлась, что ответить.
Папа сказал:
— Она хотела над нами пошутить. Но с нами шутки плохи! Целый год она от меня ничего не получит. И целый год она будет ходить в старых башмаках и в старом синеньком платье, которое она так не любит!

Не получишь ты, девочка, ни любви, ни понимания, ни нового платья, а дорогой братец ещё и посмеется над тобой... Впрочем, через тридцать лет до него дойдет, что к чему:

— Леля, помнишь ли ты этот случай с бильярдным шариком? Зачем ты это сделала?
И Леля, у которой было трое детей, покраснела и сказала:
— Когда ты был маленький, ты был славненький, как кукла. И тебя все любили. А я уже тогда выросла и была нескладная девочка. И вот почему я тогда соврала, что проглотила бильярдный шарик,— я хотела, чтобы и меня так же, как тебя, все любили и жалели, хотя бы как больную.
...И я поцеловал её и крепко обнял. И дал ей тысячу рублей.
И она заплакала от счастья, потому что она поняла мои чувства и оценила мою любовь.

Это только меня царапает "тысяча рублей"? Не потому, что сумма мала или велика, но причем здесь вообще деньги? Речь же идет о любви...

Трогательный, милый, абсолютно новогодний рассказ

И хотя писал его взрослый Михаил Михайлович, но в тот момент в нем жил маленький Минька. Со своим неуемным любопытством, с ожиданием праздника, со своей обидой на длинновязую сестру Лёлю, которая может достать пастилку с высокой ветки, а Миньке достается только одно яблоко, с желанием переплюнуть сестру и с неизбежным крахом всех желаний.

И полезный педагогический момент - да, Леля и Минька поступили нехорошо, слопали угощения, предназначенные гостям, разбили чужие подарки и вообще кругом неправы. Но мама есть мама и если мама не пожалеет в такой ситуации, то кто? Но надо вовремя остановиться, а наш герой не смог. И сидя в уютной маминой гавани, на ее добрых и мягких руках, Минька окончательно распоясался и закричал гостям

Вот это уже перебор и последнюю точку в воспитательном процессе ставит папа

Весло, смешно, но мудро...

Я-то думала, что прочитаю этот небольшой рассказ и возжелаю прочесть весь сборник про брата и сестру – как они проказничали, как играли. Надеялась, что это будет весело и задорно.

Но нет, этак история оказалась совсем не такой. Все, что о ней можно сказать – она Поучительная с большой буквы П. И все. Это как раз тот тип детской литературы, которую я не люблю. Весело ли? Совсем нет. Трогательно? Нет. Зато мораль такого размера, что в бумажном издании, наверное, аж обложка топорщится. Особенно финальная фраза: «Тысячи людей и даже миллионы кушают мороженое, и я бы, дети, очень хотел, чтобы все люди, кушая мороженое, думали бы о том, о чем я думаю, когда ем это сладкое».
Вот спасибо большое, вы наломали дров, а миллионы должны за это терзаться совестью?

Кроме того, история, которую можно пересказать в двух словах, рассказана дотошно и даже как-то занудно. Без забавных деталей и так подробно – ну скука же смертная.
Подливает масла в огонь и тот факт, что я сейчас читаю «Манюню», и Маня с Наринэ проказничают куда сильнее, чем Леля с Минькой. И как-то обходится дело и без МОРАЛИ, и без наказаний длиной в два года, и тем не менее, все равно понятно, что хорошо, а что плохо.
Может быть, просто неудачный рассказ и сборника попался, но что-то я расстроена.

Помню, обожала эти рассказы в начальной школе. Почему? Наверное, как раз потому, что в отличие от большинства историй, собранных в "Живом слове" и других детских хрестоматиях, эта книга и не думает "учить малышей быть добрыми и честными, сильными и храбрыми, уважать старших и т.д.", а совсем наоборот - эти самые Лёлька и Минька, как нормальные, не образцовые, живые дети, страдали ерундой и не понимали, что на них смотрят российско-советские дети, в которых они должны сеять разумное, доброе, вечное... Слава Богу, сейчас такой проблемы нет, и, возможно, для нынешних первоклассников ценность этой книги будет не столь велика, но для меня это была настоящая отдушина, за что большое спасибо Зощенко