Книга песчинок

Мне кажется, женщины вяжут, чтобы ничего не делать под этим предлогом.

Достаточно было убрать платок с его лица, чтобы увидеть: ему стыдно, он не виноват, что он такой большой, не виноват, что такой тяжелый и красивый, и, знай он, что все так произойдет, нашел бы другое, более приличное место, где утонуть.

[...] так никогда, быть может, и не узнал, что те, кто говорили, не уходи, Эстебан, подожди хоть кофе, потом шептали, наконец-то ушел, глупый верзила, как хорошо, наконец-то ушел, красивый дурак.

Я смиренно думаю, что раз могу критиковать свое произведение, оно не испортило меня.

И забвение и память равно изобретательны на выдумки.

Вещи переживают людей. И кто знает, завершилась ли их история, кто знает, не приведётся ли им встретится снова.

Я осознал, что для юноши, не достигшего и двадцати лет, человек за семьдесят выглядит мертвецом.

Для узника или для слепого время течет незаметно, как поток по пологому склону.

… Туирл воскресил максиму Плиния Младшего, полагавшего, будто нет такой скверной книги, которая не заключала бы в себе хорошего.

… есть ли на земле что святое или, напротив, то, что не свято?

Время текло, как песок. Век за веком длилась во тьме любовь…

Для старого холостяка обещание любви – нечаянный дар. Сулящая чудо вправе диктовать условия.

… сверхъестественное, стоит ему повториться, уже не пугает.

... Любой может быть обвинен в покушении на честь королевы или в съедении пищи на глазах у других. Никто не выслушивает ни свидетелей, ни обвиняемого: король сам выносит приговор. [...] Королева только молчит и улыбается.

Каждый шаг является целью.

Потом я узнал, до чего эта мысль не в ее характере, впрочем, наши слова часто не похожи на нас.

... Явилась мысль о костре, но было страшно, что горение бесконечной книги может длиться бесконечно и задушить дымом всю планету.

Человеческая память - не сумма пережитого, а хаос неведомых возможностей.

С годами научаешься изображать многое, только не радость.

Люди забывают, что они мертвецы, ведущие беседы с мервецами.