Книга песчинок

Мальчишкой я принимал все это безобразие как должное – как все мы принимаем как должное все те слабо между собой совместимые вещи, которые только на том основании, что они находятся рядом в пространстве, человек именует миром.

Быть не человеком, а всего лишь отражением чьего-то сна – какая обидная, мутящая разум участь!

Простаки считали, что его назначат алькальдом мира. Более рассудительные предполагали, что ему выпало счастье стать генералом,который выиграет все войны. Некоторые фантазеры советовали оставить его как производителя,чтобы ввести новую породу крылатых и мудрых людей,которые навели бы порядок во вселенной.

"...это настоящая пытка - жить в этом аду, набитом
ангелами..."

Рано или поздно людям открывается все, или, по крайней мере, все, что дано узнать человеку.

Вчерашний человек – уже не тот, что сегодняшний.

... еще древние греки знали, что мы лишь тени из сновидений...

... странно, что люди могут бесконечно далеко смотреть назад, но отнюдь не вперед...

... Изысканная каллиграфия — искусство, от которого нас отлучают пишущие машинки...

Мальчиком я удивлялся, почему буквы в книге, когда ее закрывают, не смешиваются ночью и не теряются.

Беатрис была высокого роста, хрупкая, чуть-чуть сутулящаяся: в ее походке (если тут уместен оксиморон) была какая-то грациозная неуклюжесть, источник очарования.

В конце концов, каждый, когда вспоминает, встречается с самим собой.

Если пространство бесконечно, мы прибываем в какой-то точке пространства. Если время бесконечно, мы прибываем в какой-то точке времени.

Я бы, пожалуй, сравнил глаза Лины с этим иллюминатором. Через него я вижу в сумерках, как рыбы, потревоженные светом моей лампы, ударяются своими диковинными головами о массивное стекло, толщина и форма которого уродует их расплывчатые силуэты. Каждый раз, когда я видел этот хоровод образов в ее глазах, я говорил себе: “Черт возьми! Опять эти рыбы!” Только они каким-то чудом вырывались из ее зрачков и устраивали себе гнезда в самых потаенных уголках моего мозга.

Это был один из тех характерных для Буэнос-Айреса дней, когда человек чувствует, что лето его не просто изводит и оскорбляет, но прямо-таки сживает со свету.

Сам знаю, что наиболее выдающаяся моя черта – любопытство. То самое любопытство, что свело меня с женщиной, совершенно на меня не похожей, – только чтобы выяснить, кто она такая и как с ней обращаться...

согласно другой версии, Компания вечна и будет существовать до последней ночи, когда последний бог уничтожит мир.
Еще одна, не менее гнусная, убеждает нас, что совершенно безразлично, подтверждаем мы или отрицаем реальность этой таинственной корпорации, ибо весь Вавилон – не что иное, как бесконечная игра случайностей.

Ночей через девять-десять он не без горечи признался себе, что от учеников, покорно впитывающих его уроки, ждать нечего – надеяться можно лишь на тех, кто время от времени решается ему осмысленно возражать. Первые, хоть и заслуживают любви и тепла, никогда не поднимутся до уровня личности, последние сумеют несколько больше.