Все "цитаты" - плод моего больного воображения.
В ОВИРе эта сука мне и говорит:Немного обидно, да впрочем, я и правда подзадержался. Практически один здесь. И вроде столько нажитого, и за спиной года, а ничего нет.
- Вы, Сергей Донатович, слишком для этой страны хороши.
- А для другой, что-ли, в самый раз?
- Вы мне тут вопросы задавать пришли? Или, может, соберете уже вещи, да подобру-поздорову?
Довлатов - самый сложный для меня писатель. Не в плане восприятия. Мне сложно увидеть его воочию (для начала, потому что это - невозможно). В голове четко сложился образ меланхоличного, грустного и спокойного пьяницы, который писал хорошие рассказы и ждал своего часа, лежа на диване. Но на самом деле, по его же словам, он иногда и смеялся, и ругался, и даже дрался с кем-то. Представить это у меня никак не получается. Вот пишет он "мне стало смешно", а у меня перед глазами его щенячий взор, направленный в пустоту. Слишком, короче, крепкий он образ себе создал.
Любимым писателем Довлатов стал после первой же книги, что я прочитал, это был "Чемодан" с его тонким юмором и яркими образами советских диссидентов и маргиналов. Потом я купил собрание сочинений в 4 томах, первый и второй проглотил с разными интервалами. В третьем, как раз-таки "Чемодан" и несколько отдельных рассказов, типа "Холодильника" были уже прочитаны. Так что третий том открыл для меня две вещи: "Ремесло" и "Иностранку".
- А вы слышали, Катюха отдала-таки своего в киндергартен?
- Тааа, у ней жышь инглиш на зиро, че от киндера еще хотит?
- Да, ты права, послайсь мне хэма полкило...
"Иностранка", как я думал, окажется единственной книгой, которую Сережа написал в жанре fiction, то есть полностью выдумает историю. Ан нет, он и тут себя со своей тусовкой отщепенцев вписал. Я с удовольствием наблюдал недолгую, но занимательную историю становления не-совсем-советского человека в не-совсем-американского. Морали, как обычно, никакой, зато улыбка на лице, да надежда на лучшее.
"Ремесло" - опус в двух частях, где Донатович выговорился на тему "меня не хотели печатать, хоть и признавали мой талант". Практически, переливание из пустого в порожнее.
Я пришел в редакцию, спросил Барановича.- Баранович в командировке, - сказала его секретарша.
- Он должен был прочитать мою рукопись, вы не знаете случайно, может он что-то просил передать?
- А вы Довлатов?
- Довлатов.
- Сказал, что он больше здесь не работает, и чтобы вы его не искали.
- Но ведь он все еще тут работает?
- Работает, - уверенно подтвердила секретарша.
- А что же передать просил, что не работает?
- Слушайте, какие ко мне претензии? Мне сказали, я передала, больше ничего не знаю.
В каждом издательстве признавали его талант, но отвечали отказом. Этот период был самым тяжелым в жизни Довлатова, поэтому он рассказал об этом максимально подробно.
Не знаю, легко или тяжело решить для себя любишь ли ты этого автора. С одной стороны, он пишет практически одинаковые вещи, с другой - все они единственны и неповторимы. Мне все также грустно от мысли, что остался последний том. Иногда кажется, будто стоит взять самолет, улететь в Америку и просто попробовать там осесть. Но потом я вспоминаю, что живу не в СССР, мне совсем не так и плохо. Что я не еврей, поэтому ехать мне не к кому. Ну и, наконец, что я - человек земной. У меня есть в голове осознание этой жизни и глупый материализм.
А Сергей Донатович Довлатов всегда жил на плаву, существовал по-случайности и вообще не умер, о чем мы тут говорим?
- Гляньте, Довлатову айфон подарили!- И что он с ним делает?
- Не знаю, говорят, на полку поставил. Любуется...
17 понравилось
