Пять лет повиновения

Написанный в 1978 году роман «Пять лет повиновения» (к слову, номинант Букеровской премии того же года) удивительно современен, а его автор так же удивительно прозорлива. Трагическое произведение неумолимо предсказывает нам (из 1978-го, разумеется) будущую коммерциализацию всего и вся, в том числе и тонкой сферы человеческих взаимоотношений, в особенности любви и дружбы. Тезис «Любить за что-то (что-то конкретное, приносящее пользу: деньги, статус, власть)» в двадцать первом веке не кажется таким уж откровенно вызывающим и грубым – всего лишь констатация факта, не более того, своеобразная дань современному положению вещей.

В книге же Бернис Рубенс, явно опередившей свое время, явление это не то чтобы открыто для любопытных (а порой и непристойных) взглядов прохожих (читателей), оно здесь доведено до явного гротеска и абсурда, нарочито вызывающее, бросающее вызов абсолютно всем нормам морали. Тонкая же грань между иронией и трагедией сменяется очень быстро…

Да, весьма забавно оказывается поначалу наблюдать за этой странной игрой героев: мисс Хоукинс и Брайана; игрой, в которой все имеет свою цену: прикосновение за пять пенсов, поцелуй стоит чуть дороже…Начинающееся в шуточном ключе развлечение немолодых мужчины и женщины по мере разворачивания сюжета книги приобретает, однако, все более неприглядное, мерзкое звучание безысходности и отчаяния.

Бескрайнее одиночество щедро разлито на страницах романа, ведь одиноки – каждый по-своему – здесь все. Брайан, с детства задавленный матерью-тираном; мисс Хоукинс, потерявшая даже право на имя (а оно у нее, к слову, имеется – ее зовут Джин); мать Брайана, покинутая мужем почти сразу же после рождения малыша и вымещавшая на ребенке всю накопившуюся злобу (закон бумеранга в действии приведет к жестокой концовке)…

Причудлива и удивительная фантазия автора, сделавшая главным орудием зла в этой книге…обычный дневник – бумажное собрание тысячи с лишним белых страничек день за днем подталкивают героиню ко все новым унижениям…

Книга, повествующая о непростых судьбах героев, учит лучше разбираться в людях, противодействовать хитроумным манипуляциям окружающих и больше ценить себя – а это ли не главный секрет счастливой и спокойной жизни?

Это было чудесное знакомство с новым для меня автором.

Представьте себе маленькую симпатичную девочку. Предположите, что она живёт в приюте, что её воспитательница — прожжённая самодура, а соседка по комнате — повесилась на "тряпках". "Тряпки" выдаются каждой девочке, в один преКрасный день и предназначены отнюдь не для завязывания петель под потолком, но тут уж так вышло. Присмотритесь к взрослению этой очаровательной малышки, уловите момент, когда она позволит вписать себя в систему, поставить на конвейер, встать к станку, в общем — стать одной из шестерёнок в большом механизме. Поразитесь её способности прожить жизнь день за днём, от звонка до звонка, не снимая пальто в собственном доме, ни разу не прогулявшись в парке, не сходив в кино, не прикоснувшись — даже взглядом! — ни к одному мужчине. Поморщитесь, пожалейте её, пожелайте ей хоть на старости лет испытать счастье...

И подарите ей дневник. На пять лет. Чтобы наконец-то выкинутая из системы пенсионерка почувствовала себя человеком. Чтобы записывала каждодневные свои впечатления, чтобы строила планы и воплощала мечты в реальность. Это же психология успеха, воспитание позитивного мышления, расширение горизонтов, познание себя и мира заодно!

И утритесь. Потому что жизнь — та ещё стерва, покруче некоторых, а искорёженную, искалеченную душу не так-то легко причесать и пригладить. Обмануть — можно, потому что обманываться все рады — причём по-настоящему обманываться, до трепещущего под каждым ребром счастья, — но вывести за уже очерченные границы, увы, нельзя. Мисс Хоукинс это доказала. На себе, нелюбимой.

Рубенс начинает роман игрой с читателем. Вводит в заблуждение. Задаёт координаты, в которых история будет развиваться — и незаметно перестраивает их, ломает шаблон, сбивает с толку. Наивный читатель думает, что героиня романа — чуть ли не трансерфер во плоти и вот сейчас, с минуты на минуту, начнёт менять свой образ жизни, добиваться успеха, раскрываться и раскрепощаться. Она вроде тем и занимается, бедняжка мисс Хоукинс, да только в её пространстве вариантов никаких вариантов нет. Всё, что с ней происходит — безнадёжно чудовищно и чудовищно до безнадёжности. Смешно, страшно, отвратительно. Больно. Неизлечимо.

И дело не в том, что хорошей одинокой женщине попался нехороший мужчина. Тут вообще ни о какой "хорошести" речь не идёт, потому что адское самоуничижение хорошим быть не может по определению. И не жалко никого по сути, вот только... скулы сводит от чего-то, лезущего прямо изнутри, из горла... и заорать охота благим матом, и разреветься, и пощёчин себе надавать, чтоб прекратить истерику.

На разрыв книжка, в общем. До крови. До "выпусти меня отсюда".

Бернис Рубенс читателя словно в тюрьму заключает, окольцовывает, выжимает весь воздух из легких — так, что вздохнуть нельзя да и невозможно, потому что читая, задыхаешься в удушающей атмосфере то ли диккенсовских романов, то ли в густом и туманном отчаянии ''Грозового перевала'', в котором ни вздохнуть ни выдохнуть. Задыхаешься от сухих слёз, проливающихся там, глубоко внутри твоего сердца, смягчающих черствость и открывающих внутреннее зрение, самое верное — взор сердца. История пятидесятипятилетней мисс Джин Хоукинс — чудовищна в невероятном гротеске её поступков, мыслей и стремлении подчиняться и только подчиняться. И всегда послушание было её натурой. Точное исполнение приказа доставляло ей острое, пости физическое удовольствие.

Вы только представьте себе, что пятидесятипятилетняя женщина готова покончить собой после выхода на пенсию не от острого одиночества, не от осознания собственной ненужности, а — только вдумайтесь! — потому, что некому будет подчиняться! Совсем и абсолютно! Это насколько человек привыкает к постоянному подчинению, что оно становится смыслом жизни, что даже в тот момент, когда можно выскользнуть, выйти наконец из повиновения грозной матроны из приюта, из под контроля начальства на работе, и зажить наконец-то полной жизнью — своей жизнью, собирая все ароматы и удовольствия сегодняшних мгновений, дышать полной грудью, испытывать весь спектр ежедневных эмоций, – однако все равно остаешься в подчинении даже дневнику, отдавая приказы и, пересиливая себя, выполнять их. Дневнику, который может стать окном в свободу, а становится новой тюрьмой, настолько страшной, что приказывает вязать в течении пяти лет шарф-удавку...Сохранить девственность, не влюбиться ни разу в своей жизни, только по одной причине: матрона утверждала, что это страшный грех, и ноги женщине следует держать плотно сдвинутыми. Но это одна сторона природы власти — подчинение и ещё раз подчинение. Но Рубенс покажет и другую сторону: власть, как результат подчинения. Пятидесятилетний мужчина, находящийся в подчинении у собственной матери и её недержания, мечтает вырваться из клетки, сдав мать в дом престарелых. И вот двое пожилых девственников вступают в странные отношения: ей нужно подчиняться, ему — выйти из повиновения и обрести власть самому, даже над таким жалким созданием, как мисс Хоукинс. Безжалостно подчинять, уродливо, страшно, причем понимая, что твоя власть наносит непоправимый вред. Но, видимо, это как самый сильный наркотик: соскочить с иглы, однажды сев на неё, практически невозможно — слишком сладостно это ощущение превосходства над другим человеком, зная, насколько он от тебя зависит. Замкнутый круг...

Какой же ад часто мы носим внутри собственного мира, как же изуродованы мы бываем чужими и, что самое катастрофически страшное — близкими людьми. Изуродованы настолько, что стирается грань в извечном споре о причинах власти и в извечной необходимости одних подчинять, а других — подчиняться.

Дорогая Morra , громадное спасибо вам за рецензию, которая и вывела на эту необычную книгу. На полку.

До чего же мерзкая, подавляющая книга. Но хороша´! Вот вроде как гадость, но закрыть не можешь, хочется знать, чем и как всё закончится.
Тот случай, когда все до единого герои (играющие важную роль в сюжете), противные, не вызывающие жалости и сочувствия, гадкие людишки с пустыми душами.
Именно так я их вижу- унылыми, серыми, ничтожными, пришедшими в этот мир, непонятно для чего.

Ну как может что-то вызывать женщина, у которой дневник господин и повелитель.
После того, как она вышла на пенсию, и над ней больше не стало начальства, которому нужно беспрекословно подчиняться, начальником у неё стал собственный дневник. Глупо да? Здесь много таких глупостей, от этого и не по себе как-то.
Дневник дал приказ - Купить продукты - мисс Хоукинс идёт покупать продукты, -Познакомиться с мужчиной- почему бы и нет, - Выпить джина с лаймом,- да запросто, пусть даже от этого будет плохо, и, придётся, извините, блевать за углом в кустах. Зато заветная красная галочка в любимом дневнике успокоит совесть и приятно согреет сердце. Как говорится:»Слушаюсь и повинуюсь». Кому? Дневнику. А дневник кто? А дневник она же, Джин (вот игра слов то), т е мисс Хоукинс.
Перешагнуть пятидесятилетний рубеж и не иметь ни одной подруги, друга, не завести пусть не близких, даже приятельских отношений, это просто немыслимо. Да за долгие годы люди с почтальонами сходятся, с молочниками ведут откровенные разговоры, домашние врачи становятся чуть ли не родственниками. Да и на работе челове обрастает связами, знакомствами, обязанностями даже.

Как можно нормально относится к человеку, у которого бизнес - лапать одиноких дам. У него даже меню специальное. За ручку подержать 2 пенса, за две- 3 (скидки, ага, он вам не какой-нибудь скряга). Есть цены на коленки, щиколотки и так далее. Ну и меню второго и третьего уровня это уже посерьёзнее. Там цены в фунтах, там лапаньем не обходится.

И вот представьте себе эти двое встретились. Хорошенький вышел союз. И ведь до встречи с мисс Хоукинс Брайан Воттс и не помышлял о таком «бизнесе».
Типичный холостяк, жил с мамой, но не мамочкин сынок. Наоборот, эти двое питали странную ненависть друг к другу.

Оба они, Брайан и Джин- заложники несчастливого детства. Недолюбленные, недоласканные, с грустными и даже жестокими воспоминаниями, они не смогли отпустить обиду и злобу. Не смогли жить дальше нормально, как все, радуясь жизни, совершать ошибки, восторгаясь достижениями. Завести семью, детей, да пусть даже только кошку, чтобы было кого любить, за кем ухаживать.
Впрочем, у мисс Хоукинс был друг (брат, отец, любимый, зависело от ситуации), - воображаемый зеркальный Моурис, которого она любила, а мистер Вотс ухаживал за матерью, хоть и нехотя и брюзжа.
Я же говорила, что здесь странностей много, да и это не все. Чег только стоит подвенечное платье и шарф-хамелеон.

О них читать страшно. О них читать мерзко. И их не жалко. Они могли бы изменить себя. Даже после стольких лет одиночества, встретив друг друга, они могли бы обрести счастье.
Но она не могла не подчиняться, а он не смог пройти мимо такого странно подчинения и возможности заработать и избавиться от надоевшей энурезной мамаши.

… Дневник должен быть доволен. Джин Хоукинс справилась с последним заданием отменно.
И знаете что? Это страшно. Но теперь она будет счастлива. Но это спойлер.

ИГРУШКА

У призеров каждой большой мировой премии есть свои отличительные черты. Так, песню-лауреата Евровидения сложно перепутать с песней-лауреатом Сан-Ремо, скажем. Оскаровский фильм-призер, как правило, отличается от каннского или берлинского, хотя бы своей длительностью. Все оскароносцы по продолжительности не менее трех часов, за более короткое время американским киноакадемикам, видимо, сложно разглядеть кинематографические достоинства картины. Есть свои отличительные черты и у букеровских книг, и, я бы сказала, свой почерк у букеровских авторов, который сохраняется и в других их произведениях, даже не получивших высокой отметки. Мне показалось, что «Пять лет повиновения» Бернис Рубенс очень «букеровская» вещь, несмотря на то, что медалькой не отмечена. В чем же специфика?

Мне кажется, что отличительными признаками букеровской книги является небольшое число главных героев, это позволяет прописывать характеры и углубляться в психологическую подоплеку поступков, раскрывая ее как можно подробнее, а не схематично отмечая «трудное детство – деревянные игрушки». Второй признак – весьма обособленное место действия, почти что замкнутое пространство, это позволяет показать умение автора художественно описывать пейзажи, но при этом не создавать мозаику объектов, все сдержанно и лаконично, но при этом красиво. Третья отличительная черта – легкий налет сюжетного абсурда. Он может быть присущ героям или ситуации, но имеется обязательно, дабы показать нестандартный и незамутненный взгляд автора на окружающую действительность. А четвертый пункт – непременная социальная сатира, иногда доходящая до издевки. Пусть последнее не будет доведено до своего апогея, как у Рубенс или у Макьюэна в «Амстердаме», но в наличии всегда имеется, например, в описании эпизодических персонажей, как у Мердок в «Море, море» или у Брукнер в «У озера». Сочетание всех этих специфических признаков и дает легко уловимый аромат «букеровской книги», а еще, как мне кажется, исподволь формирует у читателя ощущение хоть и правдоподобности, но все же утрированности, фельетонного стиля. И вот в остатке: вроде читал вещь, касающуюся серьезных и глубоких проблем, и характеры хороши и язык, но… не цепляет на личном уровне, как грамотная статья в газете.

Собственно это и есть мои ощущения от «Пяти лет повиновения». Да, ужасно, что человек привыкает жить по приказу и без команды жизни не мыслит, да, страшно, когда один пользуется другим для достижения своих целей, но как все игрушечно, как легковесно-отстраненно. Возможно, автор сам не верит в своих героев, не оживляет их, а просто заставляет прыгать под музыку автомата, дергая за ниточки свою фантазию. И эту же искусственность, надуманность чувствует читатель. А ведь читатель, как ребенок, фальши не терпит и чует ее за версту.

О чем книга – думала я? Об одиночестве? О застарелых детских обидах? О подлости, на которую идешь, когда хочешь лучшей жизни? О бесполезности и пустоте существования на этой планете?

Ничего нового. Противная реальность, от которой прячешься в работе, новых хобби, сплетнях за бокалом дешевого портвейна. Из всей череды промелькнувших событий дня запоминается лицо в утреннем зеркале. Лучше поглазеть на себя в выходной, когда до кружки кофе куча времени на поиск новых морщин – опытных и шероховатых, неюношеских, несмешливых.

Отберите у прилежного сотрудника и налогоплательщика работу, и он останется наедине с зарытыми в шкафу под бельем страхами и обидами. Сидит на затекших коленках, перебирает куски пыли, а они разваливаются в ладонях и таят. Грязный, бесполезный, прошлогодний снег. И потрогать бы что-то мягкое и теплое, но сам – дурак, ничего не припас.

Даже немного коробит, что жалости подобные герои не вызывают. Странно, но было лишь легкое беспокойство за банковский счет стареющей девственницы. Видимо, жирный паук капитализма щедро наплел паутины в моей голове. Зачем тратить накопления на лысеющего мужика, подтирающего пол за старухой с недержанием?

Если немного уйти в сюжет, который достаточно прост и банален, из-под дырявой занавески вылезут неуверенные Джин Хоукинс и Брайан Воттс. Она пишет в дневник и планомерно выполняет задачи, до которых наконец дошли руки, он хочет комфорта без озлобленной и вонючей мамаши. Однажды записанное «Познакомиться с мужчиной» сводит их в библиотеке, а потом каждый разными дорожками движется к тому, что называет наслаждением. Мисс Хоукинс наконец-то знакомится с мужскими руками. За предоставляемые услуги чувственного характера ушлый Брайн планомерно выкачивает деньги с ее банковского счета. Однако, было бы странным, если бы этот пройдоха не предложил подобные лакомства кому-то еще. Уж слишком велико желание отправить мамочку в отдаленный домик для таких же грымз.

Брайн превращается в довольную и отмытую проститутку, которую Джин каждый понедельник ждет на свидание. Рядом с кушеткой для утех аккуратно сложенные монетки, на столике - чай и бисквит, занавески задернуты. После мисс Хоукинс аккуратно прибирает комнату, садится ужинать с Моурисом. Это ее друг. Нарисованный на поверхности зеркала. С ними живут еще и гадкий деспот – дневник, отдающий приказания сумасшедшей дамочке, да разноцветный шарф – страдалец и будущий убийца…

Вот так проходят жизни. В иллюзиях, вечном поиске дохода... Что лучше – присыпание искусственным ванилином безвкусного бисквита или же ощущаемая руками и желудком кастрюля наваристого борща без соли? Кто его знает?... Пойду поем.

Я нарекла эту книгу "автобусной" и планировала медленно смаковать по дороге на работу (она очень удобного размера). Но тут в мои планы неожиданно вкрался неучтенный фактор: я увлеклась, а увлекшись, дочитала за вечер. Хорошо, что я в отличие от мисс Хоукинс не записываю "приказания" в дневник.

Первое, что подкупает в Рубенс (кроме обложки с моим любимым Гримшоу) - это стиль, мягкий, приятный и неторопливый. Второе - восхитительная идея.

Мисс Хоукинс привыкла подчиняться приказам и, с ужасом думая о выходе на пенсию, решает покончить жизнь самоубийством. (Наивная, она забыла про неучтенные факторы) Но коллеги дарят ей прощальный подарок - книгу для записей, на которой недвусмысленно выведено очередное приказание "дневник мисс Хоукинс. 5 лет". Не просто приказание, приговор. Так начинается новая жизнь, в которой сначала будет место только тому самому дневнику-тирану и зеркалу с нарисованными усами (Моуррису), главному собеседнику, но потом появятся разные экстравагантные выходки и даже знакомство с мужчиной..
Пожалуй, в одном я без сомнений соглашусь с мисс Хоукинс: отмечать галочками выполненные дела - это и в самом деле большое удовольствие.

Герои этой книги все, как один, немного странные (а кое-кто еще и мерзкий), но за развитием событий следишь с огромным интересом, особенно когда дело приближается к развязке, которая, хотя и предсказуема, совсем не портит впечатления.

Определенно дядьки, выдающие Букер, были сто раз правы.

За совет спасибо Orlic .

Такая маленькая, такая на первый взгляд простая книга, персонажей которой можно пересчитать по пальцам одной руки – и такая сильная, такая душезахватывающая история.

История о том, как человек с испорченной судьбой, покореженным характером и безнадежно поломанной психикой в какой-то момент может… нет, извините. Не может. Это совсем не история о волшебном преображении, хотя на первый взгляд кому-то таковой и покажется. Существуют переломы, которые никогда не срастаются. Существуют подкроватные монстры, которые будут преследовать свою жертву до старости. Существуют преступления, которые в обществе вроде бы и не считаются преступлениями, хотя речь идет о поступках куда более жестоких, чем убийство.

История о маленькой девочке. О той девочке, которая до сих пор живет в глубине души только что вышедшей на пенсию мисс Джин Хоукинс, прилежной старой девы, которая всю жизнь прожила в подчинении строгим правилам и чужим приказам. Девочка эта никогда не забудет уроки, которые ей преподали много лет назад. И обиды тоже не забудет.

В какой-то мере эта история и о маленьком жестоком мальчике, которому в детстве не хватило родительской любви, но это так, мимоходом.

Одно непонятно, где авторы аннотации иронию нашли. Это все страшно, по-настоящему, чудовищно страшно, и не над чем тут усмехаться.

Книга грустная. Книга страшная. Книга неоднозначная. Книга об одиночестве и о неприспособленности к жизни. Мисс Хоукинс можно сравнить со зверьком, который всю жизнь провёл в клетке, а потом был выпущен на свободу. Всю жизнь за неё принимали решения другие: сначала это была матрона в приюте, потом начальство на фабрике. Ей говорили когда есть, когда спать, когда работать. И вот, выйдя на пенсию, Джин Хоукинс вроде бы обрела свободу. Но она оказалась абсолютно не готова к этой свободе и поэтому была готова расстаться с жизнью. Но...ей подарили дневник, рассчитанный на пять лет и героиня, привыкшая подчиняться, восприняла его как приказ к действию. Сначала, я подумала, что с помощью дневника, она научится жить и наслаждаться жизнью в прямом смысле этого слова. Шаг за шагом она приобретала уверенность в себе и силу. Но встреча с Брайаном перечеркнула все её достижения. Всю жизнь никем не любимая и сама никогда не любившая, Джин всем сердцем, всем разумом отдаётся новому чувству. Бесконечно жалко было наблюдать, как она рисовала в себе радужные фантазии и старалась воплотить их в жизнь, подгоняя под них реальность.
И как жалок Брайан, этот "мужчина по вызову", который пытаясь выбраться из сетей родной матери, попал в другие - в зависимость от женщины, покупающей его услуги.
Ну а финал... это уж прям из области фантастики...

Когда около 15 лет назад я читала этот роман впервые, то мое воображение было настолько заворожено неожиданным сюжетным ходом, лежащим в основе повествования, что я не слишком-то обращала внимание на все остальное - ну, не так много мне попадалось в то время достаточно необычных по сюжету книг, написанных при этом в совершенно классической манере.

Но нынче, при перечитывании, мне одного только этого оригинального сюжетного хода, уже не являющегося для меня неожиданным и приятным откровением, как бы не хватило. Так что, можно сказать, я испытывала некоторую растерянность по поводу того, как следует интерпретировать развязку романа и... а нужно ли ее интерпретировать вообще.

И вот для того, чтобы, так сказать, «сверить часы», я просмотрела несколько последних рецензий на ЛЛ и убедилась в том, что мое истолкование идеи романа... Довольно банально и близко к среднечеловеческому по этому сайту книголюбов.
А именно - я получила подтверждение тому, что с какого-то момента роман — предварительно успев подразнить читателя обещанием чего-то типа оптимистической сладенькой сказки со счастливым концом - пускается затем в плавание чисто сюрреалистической направленности — то есть, иными словами, в нем и не стоит искать сколько бы то ни было рационально объяснимый месседж — как говорится, сюр - он и в Африке сюр...
И все это несмотря на совершенно наиклассический добротный английский стиль написания, что здорово сбивает с толку. Но, в общем, как я поняла из критических статей, даже в самом своем резонансном и титулованном романе «Избранный» , принесшем писательнице Букеровскую премию в 1970, стиль Рубенс временами напоминает канцелярит — то есть, несмотря на гротескное и барочное сюжетное содержание, не стоит искать в ее прозе еще и соответствующей стилистической избыточности или изощренности.

В то же время в поиске зашифрованного месседжа книги нельзя не заметить, что, приближаясь к развязке, Рубенс не только все более гротескно сгущает краски, словно бы саркастически подсмеиваясь над своим героями - а заодно и над читателями и их ожиданиями, - но еще и упорно гнет некую определенную линию, настойчиво пытаясь сконструировать такое стечение обстоятельств, чтобы в некий день один персонаж непременно возник бы перед другим персонажем, и встреча эта оказалась не только невероятной, но и поистине судьбоносной для обоих героев книги...
Ну, что же - наверное, порой случается и так, что, хотя на многие десятилетия люди «потеряли друг друга из вида», но, тем не менее, один человек оставляет настолько ощутимый след в бедной событиями жизни другого существа, что и дня не проходит, чтобы этот несчастный не вспоминал суровые запреты из своего аскетичного невеселого детства в казенном доме.