Собор

Но самый прекрасный, самый роскошный храм вовеки не станет для людей храмом, если в нем не поселится Бог — Идея, царящая над формой, над самой материей, — и дух не возвысится над красотой. Храмы должны пробуждать души, волновать совесть. Должны утешать слабых и устрашать тиранов, даже если возводятся по их повелению…

Вот уже свыше столетия мы, сеятели, зодчие и художники Европы, приезжаем сюда ради своей славы и остаемся ради города, который строим. Каждый, осознавший себя здесь большим или великим мастером, осознает и свою неразрывность с этим каменным чудом, в котором мы все год за годом, десятилетие за десятилетием воплощаем свою мечту о совершенстве…

Не то ли случилось здесь со всеми его предшественниками, с теми приглашенными или простоприехавшими из разных стран Европы зодчими, которые построили большинство этих зданий, оформили многие улицы и набережные? Как видно, не они творили лицо Петербурга, а сначала он вошел в их душу, он приобщил их, научил видеть мир и себя по-новому, а потом уже вдохновлял и учил строить. Их, которым казалось, что они давно уже умеют это…

Лучше отомстить я и не мог бы! Жаль только, он ничего не заметит. А сказать ему — потерять половину мести.

После этого случая молодой архитектор перестал изводить Элизу своей ревностью, он сделался весел и спокоен, но в этом спокойствии она угадала растущее охлаждение…

— Мальчик мой, ну а что в том такого? Она — звезда, а звезды светят всем.

Пятна есть и на солнце,однако тот,кто станет над этим смеяться,всегда будет выглядеть дураком.

Нельзя делать все так,как делали двести лет назад,как бы ни было прекрасно старое.Прошлое уже прошло,мсье,мы уже живем в настоящем,а то, что мы выстроим,будет существовать в будущем,стало быть, мы будущее и проектируем.

Не оттого же вас погнали с русскими воевать, что вы французы,а оттого, что Наполеону этому Франции мало показалось.Вон сколько народу сгубил ни для чего...

овладеть миром никому еще не удавалось, и все дерзновенные безумцы погибали на этом пути…

между прочим, она умна, прими это к сведению, ибо это при знакомстве с женщиной – самое большое неудобство, равно как и самая неприятная черта женской натуры

я же практик, у меня давно уже большая практика, стало быть, я умею быстро ставить задачу и находить нужное решение, почти как в математике. Только там цифры, а здесь формы, линии, композиции.

А воевать оно как, страшно?

– Да, – просто ответил Огюст. – Страшно, что убьют, но еще страшнее, когда убиваешь сам.

Загряжская махнула рукой:

– Ах, Боже ты мой, я и позабыла, что сие неприлично – на великосветский бал зодчего пригласить. А что, он ведь дворянин, как мне говорили…

– Да… Но… Но…

Князь не знал, что еще сказать.