О природе вещей

Так изобретенья все понемногу наружу выводит
Время, а разум людской доводит до полного блеска.
Видели ведь, что одна за другой развиваются мысли,
И мастерство наконец их доводит до высших пределов.

Солнце же вместе с луной — караульщики мира, — великий
Неба вертящийся свод сияньем своим озаряя.

Так, человеческий род понапрасну и тщетно хлопочет,
Вечно в заботах пустых проводя свою жизнь бесполезно
Лишь оттого, что не ведает он ни границ обладанья,
Ни предела, доколь наслажденье истое длится.
Это и вынесло жизнь постепенно в открытое море
И подняло из пучин войны великие волны.

Так обращенье времен изменяет значенье предметов:
Что было раньше в цене, то лишается вовсе почета.

Скудость познания мысль беспокоит тревожным сомненьем.

Тот же, кто в жизни себе кормилом взял истинный разум,
Тот обладает всегда богатством умеренной жизни;
Дух безмятежен его, и живет он, довольствуясь малым.

Знай же, что смертным огонь принесен на землю впервые
Молнией был. От нее и расходится всякое пламя.

Всё вырастает своим чередом, и все вещи законы
Твердо природы блюдут и отличья свои сохраняют.

Не остается ничто незыблемым: всё преходяще,
Всё претворяет природа и всё заставляет меняться.

Так что опять повторю: очевидно, заслуженно носит
Матери имя земля, потому что сама сотворила
Весь человеческий род и в урочное время извергла
Всякого рода зверей, по нагорным резвящихся высям,
И одновременно птиц всевозможных, летающих в небе.

Вот почему остается признать, что заслуженно носит
Матери имя Земля, ибо всё из земли породилось.

Вот и Весна, и Венера идет, и Венеры крылатый
Вестник грядет впереди, и, Зефиру вослед, перед ними
Шествует Флора-мать и, цветы на пути рассыпая,
Красками пышными всё наполняет и запахом сладким.

Да и не видишь ли ты, что тела великую тяжесть
Сущность тончайшая нашей души поддерживать может
В силу того, что в одно они целое сплочены тесно?

Был только хаос один и какая-то дикая буря всякого рода начал.

Смерти не замкнута дверь ни для свода небес, ни для солнца,
Ни для земли, ни для вод на равнинах глубокого моря, —
Настежь отверста она и зияет огромною пастью.

Но, в свою очередь, то, что дает приращенье другому,
Восстановляются вновь. И когда появляются вещи
Из всетворящей земли и она же им служит могилой,
То, очевидно, земля убывает и вновь вырастает.

Если бы даже совсем оставались мне неизвестны
Первоначала вещей, и тогда по небесным явленьям,
Как и по многим другим, я дерзнул бы считать достоверным,
Что не для нас и отнюдь не божественной создана волей
Эта природа вещей: столь много в ней всяких пороков.

То, что нельзя осязать, и само осязанию чуждо.

Ибо, коль выразить мысль сообразно с величием дела,
Богом он был, мой доблестный Меммий, поистине богом!
Он, кто впервые нашел ту основу разумную жизни,
Что называем теперь мы мудростью. Он, кто искусно
Жизнь из волнений таких и такой темноты непроглядной
В полную ввел тишину, озаренную ярким сияньем.

Гордость надменная, скупость и дерзкая наглость — какие
Беды они за собою влекут! А роскошь и праздность?