Повесть о жизни. В двух книгах. Книга 2

"Бросок на юг" - больше описательная, чем событийная часть воспоминаний и потому, наверное, вызывает у читателей меньше восторгов, чем "Время больших ожиданий".
Возможно, если бы я знала Кавказ, я бы не впечатлилась. Но так как для меня это край неведомый, то прочла с удовольствием и интересом.
Странно получается: слог Паустовского, его язык, часто далек от идеального, а описания все равно выходят живыми. Совершенно непонятно, как так происходит, потому что технически к его прозе могло бы быть много претензий, однако общее впечатление от прочитанного все претензии делает несостоятельными.
Изредка встречается даже откровенная чепуха, к примеру: "... нервная старушка с необыкновенно доброй улыбкой и крепкими молодыми бровями". Но писательское обаяние автора настолько велико, что в его повести влюбляешься и смотришь на эти "брови" исключительно "в розовых очках".

«Время больших ожиданий» — это часть автобиографического цикла Паустовского «Повесть о жизни». Книга была написана в 1950-х годах, но охватывает события конца 1910-х — начала 1920-х годов, когда Россия и Украина находились в эпицентре социальных, политических и исторических потрясений.

Речь идёт о временах после Октябрьской революции, в годы Гражданской войны. Это эпоха хаоса, когда старый мир рушится, а новый ещё не обрёл очертания. Одесса, как и вся Украина, переживает глубокие социальные раны — интервенции, голод, нищету, политическую нестабильность. Всё это Паустовский передаёт не как хроникёр, а как участник и очевидец.

Одесса в этой книге — не просто географическая точка. Это живой, пульсирующий город на грани выживания. Паустовский передаёт его атмосферу с поразительной точностью: город, который умирает от голода и жаждет жизни одновременно. На фоне разрухи — потрясающая человечность, музыка, поэзия, крошечные радости.

Автор с любовью описывает одесскую интеллигенцию, уличные разговоры, зной и ветер с моря. Читаешь — и будто сам сидишь в сырой подвале, где при свечке читают стихи Блока, а за окном рушится государство.

Особенно захватывает эпизод с французской интервенцией в Очакове. Паустовский показывает, как иностранные войска пытались утвердиться в причерноморских городах. Но простой народ — голодный, обездоленный — сумел не допустить чужеземного вторжения. Это был момент, когда ничтожные силы народа взяли верх над внешним давлением. Без пафоса, без лозунгов — просто факт: люди были против, и они победили.

Голод — один из главных героев этой книги. Люди выживали, как могли: ловили мидий, бычки . Тогда это было вопросом жизни, а не гурманства — а теперь мидии подают в ресторанах как деликатес.

Море защищало, море кормило — оно было и щитом, и спасением. И даже в этих тяжёлых условиях люди продолжали писать, читать, спорить о поэзии. В этих маленьких огоньках — величие духа и удивительная стойкость времени.

Отдельный восторг — наблюдать, как Паустовский рассказывает о своих впечатлениях от чтения Бебеля, Ильфа и других авторов, которые позже станут литературными гигантами. Читая эти имена, невольно улыбаешься: вот они, начинающие, ищущие, как и сам Паустовский, а теперь — классики.

Особо тронуло упоминание газеты «Моряк». Я и сама когда-то её читала — и представить не могла, что у истоков стоял сам Паустовский. Вот она, живая связь времён: когда история внезапно становится личной, и ты понимаешь, что, пусть незаметно, но касалась её через строчки газеты.

И как символично, что сегодня в Одессе есть улица, носящая его имя. Это не просто табличка — это благодарность горожанинам человеку, который сберёг их город в словах. Улица Паустовского — улица памяти, литературы и надежды.

Книга пронизана искренностью и поэтичностью. Паустовский умеет писать так, что даже в самой мрачной сцене ты находишь луч света. Читать интересно не только из-за исторического контекста, но и ради живого языка, образов, запахов, диалогов. Это не только память о прошлом — это зеркало, в котором видно, как сохраняется достоинство человека даже в жестокое время.

Удивительно, но в подростковом возрасте дальше двух первых книг цикла дело не пошло.
И если "Начало неведомого века" я ещё открывала и листала, то за "Время больших ожиданий" взялась только сейчас.
Во всём холоде и голоде Паустовский остаётся всё тем же романтиком. И все происходящие события уже не кажутся тебе страшными. Ты с удовольствием знакомишься с ещё не написавшим книги про Остапа Бендера Ильей Ильфом и понимаешь, как формировался образ любимого многим поколениями плута. Очень живо описан Исаак Бабель, когда читаешь о нём, кажется, что находится рядом. Он считал, что у него нет воображения и поэтому писал несколько вариантов, добиваясь идеала.
Поразительно, как сильно герои скорбели по смерти Блока, как будто бы умер родной человек. Удивительно, что во всём этом хаосе у людей находилось время говорить о книгах и творчестве!
Очень вдохновляющий конец, буду читать продолжение.

Поиск себя в жизненный период, описанный в "Броске на юг", по-прежнему, насыщен, и время это заполнено интересными и захватывающми событиями. Константин Паустовский в них участник и наблюдатель. Он мало пишет, много работает, бесконечно размышляет обо всем, что тревожит его молодое сердце.

Неожиданный бросок на юг был своеобразным подарком судьбы и очередной возможностью расширить свои познания для накопления богатого жизненного опыта.
Абхазия, Грузия, Армения, Азербайджан ...эти страны он посетил, пребывая на Кавказе, в столице каждой из них он жил. Вместе с Бабелем он ездил на Новый Афон, путешествует по Абхазии. С особой любовь к природе он описывает увиденное озеро Амтхел-Азанда.

.

Паустовский никогда не терял надежды в светлое будущее. Вера в то, что самое интересное все еще ждет его впереди, тянуло его в новые места, знакомила с интересными, особенными людьми. "Чем больше я видел земель, тем сильнее мне хотелось видеть все новые и новые края," - писал он. Однако и такой положительно-настроенный человек как он, подчас испытывал депрессию. За время пребывания на Кавказе он неоднократно был болен малярией, жуткие лихорадочные приступы преследовали его. Мысли, которые больше всего волнуют его, касаются вопросов жизни и смерти, одиночества человека в мире, вечности литературы:

Батуми и Тифлис оставили в его душе неизгладимое впечатление. Как творческий человек, он не мог сидеть без работы, поэтому, мечтая открыть нечто наподобие одесского "Моряка", он нашел место редактора в морской газете "Маяк", в последствии прозванной им "застенчивой". Не миновал и здесь войны, на этот раз, греко-турецкой.
Отдельное место в его автобиографии занимает так сильно волновавшее Паустовского повествование о том, как смотритель Батумского маяка Ставраки, будучи лейтенантом Черноморского флота, в марте 1906 года расстрелял на острове Березани лейтенанта Шмидта. Рассказывая об этом событии, он делится своими мыслями

"Искусство всегда берет человека за сердце и чуть сжимает его", - так говорил писатель, познавая Кавказ через искусство - картины Нико Пиросмани, известного грузинского художника, занимавшего особенное положение в культурной жизни Тифлиса.

В Тифлисе Паустовский влюбляется в девушку, однако, понимая, что ничего не выйдет из этих отношений, он пытается уехать в Москву, вспоминая о маме и сестре. Но редакция посылает его в командировку с инженерами - он уезжает в Армению и Азербайджан. Нельзя передать своими словами, как он воспринял знаменитую гору Арарат! "Арарат! Я никак не мог поверить в то, что вижу его воочию. Все мифы древности, все сказки далеких веков были воплощены в этой исполинской горе. Земли, что простирались у ее могучего подножия, не были даже видны: их закрывала толща воздуха. Вершина горы стояла над миром, проступая сквозь мглу. Я смотрел на Арарат не отрываясь. Я не хотел ни пить, ни есть. Я боялся, что, пока буду этим заниматься, Арарат уйдет, исчезнет, станет невидимым." После он посетил Эривань, пребывая в раздумьях о своей жизни и о Марии. По возвращению в Тифлис он не застал там Марию, а только прощальную записку от нее и со словами «Все это выдумки!» Паустовский возвращается в Киев.

Пятая книга о ЖИЗНИ.. В этой "серии" вы увидите: Кавказ во всех его проявлениях и ярких южных красках. Мне кажется о Кавказе писать очень сложно - столько там понамешано, приправлено современностью, мелко нарублено и завернуто в лаваш обычаев. Поэтому книгу эту так по разному оценивают, она действительно не похожа на остальные.
Но все равно- она чудесна, сколько потрясающих зарисовок, сюжетов, случаев. Читать было одно удовольствие!
В который раз поражает такое существенное отличие от современного мировосприятия: как же духовно богаты были образованные люди. Мало кому сейчас (я так думаю) придет в голову ассоциировать свои впечатления о месте или событии со стихами. Максимум - с песней (русский рок - мое всё). А уж читать стихи просто так, в компании, а если всю ночь напролет? Я молчу за вдумчивое не поверхностное чтение классики, цитаты ее к случаю, обсуждения и пр. Но это отступления.
Константин все тот же перекати поле, нигде не закрепляется, ни к чему не привыкает настолько чтобы задуматься и остаться навсегда. В этой книге много людей, много характеров и портретов душ.
Жаль, что она небольшая.

Паустовский - молодец. Невероятно легко и непринуждённо рассказывает о периоде жизни в Сухуме, Батуми и Тбилиси (Тифлисе). У него получилось передать самое главное - впечатление, антураж, декорации, если это слово уместно. Большое количество людей, очень известных, не очень известных, совсем никому не известных. Бабель, Пиросмани, Зданевичи... И эта сногсшибательная, моя любимая Грузия. Будто в начале книги начал петь грузинский многоголосный хор и всю книгу пропел. В конце самом книги автор написал, что почувствовал себя одиноким, никому не нужным и решил вернуться в Киев. Но одиночеством в книге и не пахнет. Во всяком случае оно полностью заполнено окружающим миром: горами, дождями, мушами, морем и даже малярийной лихорадкой. Что удивительно, Паустовский совсем не замечает откровенных минусов новой советской власти, иногда вскользь касается. Именно поэтому книга читается достаточно современно, даже молодёжно. Потому что сегодня совсем юные граждане тоже дистанцируются от политических и социальных реалий. От этого чтение превосходное, потому что нет старческого налёта нафталиновых воспоминаний, а просто дневниковое желание все записать. Пожалуй, следующую часть тоже прочту.