Лирика

Скрыть от всех! Подымут травлю!
Только мудрым тайну вверьте:
Все живое я прославлю,
Что стремится в пламень смерти.

В смутном сумраке любовном,
В час влечений, в час зачатья,
При свечей сиянье ровном
Стал разгадку различать я:

Ты - не пленник зла ночного!
И тебя томит желанье
Вознестись из мрака снова
К свету высшего слиянья.

Дух окрепнет, крылья прянут,
Путь нетруден, не далек,
И уже, огнем притянут,
Ты сгораешь, мотылек.

И доколь ты не поймешь:
Смерть для жизни новой,
Хмурым гостем ты живешь
На земле суровой.

‹1814-1818›

Блаженно-юношеским горем
Влеком я в дол пустой. Лежит
Раскрытое дремотным зорям
Земное лоно. Прошумит
Холодный ветр в ветвях застылых. Хмуро
Лишь вторит горестной мелодии моей
Земля, как сердце скорбное, понура,
Но всё ж надеждами полней.

Затем, что вот они, пленяя солнцебога,
С венками в круглых дланях, — близнецов чета, —
Во взоре их лазурь, глава их завита,
Бегут ему навстречу. И дорога
К лужайкам плясок ждет
Вновь юношу; идет
Он в шляпе с лентами, а дева рвёт
Фиалки в молодой траве, и кинет взор,
Опущенный на грудь, и вспыхнет сладострастней,
Увидев развитее и прекрасней
Её, чем год назад, вплетённой в майский хор.
И сердцем ждёт.

Мир пахарю тому
В его саду. Как рано довелось ему
Уютную гряду разрыхлить для посева!
Едва вихрь мартовский снега
Сорвал с зимы дыханьем гнева,
Она бежала бурно, берега
Реки обвив туманом, лес и луг,
И гору в тусклость вьюг
Укрыв; тогда идёт он, сея,
И, жатвы сны в душе лелея,
Посеяв, ждёт.

Если по правде сказать, вот как думаю я: человека
Лепит жизнь, а слова не так-то много и значат;
Слушаем их, коль они подтверждают наш взгляд, но не будем
Взгляды менять оттого, что услышали нечто; а станет
Нам искусный оратор перечить — ему мы поверим,
Но чрез мгновенье наш дух на привычный путь возвратится.
Хочешь, чтоб слушали мы и слушались с равной охотой,—
Льсти нам! К народу ли ты обращаешься или к монархам,
Можешь рассказывать все, но чтоб в сказках вставало воочью
То, чего жаждут они и хотели б испробовать в жизни.