Мемуары Муми-папы

— А они свирепые, эти дронты? — осторожно спросил я, пока мы спускались к реке.

— Да, — ответил Фредриксон. — Но раздавить могут только по ошибке. Потом неделю рыдают. И платят за похороны.

О, штормы! Магчыма, іх сэнс у тым, каб пасля іх мы маглі ўбачыць новы ўзыход сонца.

Як бы там ні было, дзень заканчваўся прыгожа, і я раіў бы кожнаму, хто мае неспакойнае сэрца, сузіраць, як круціцца ў плыні ручая дбайна змайстраванае вадзяное кола.

- Послушай, привидение, хочешь жить у меня? Я немного одинок, и, конечно, не робкого десятка, но ночами иногда бывает жутковато..

• Клянусь всеми гончими ада.. - Начало привидение и оскорблённо побледнело. потом успокоилось и сказало: - Почему нет, очень мило с твоей стороны.

Главным сейчас было то, что я нашёл своего первого друга, а значит, моя жизнь началась всерьёз.

Нам больше нравится все изменчивое и причудливое, чудное и непредсказуемое. Например, берег, в котором соединилось немного суши и немного моря, закат - в котором есть немного тьмы и немного света, и весна, где смешалось немного холода и немного тепла.

Сила моя, вне всякого сомнения, - в голове.

В королях есть нечто особенное, нечто величественное, возвышенное, недоступное. Вообще-то я не склонен восхищаться кем-либо (разве что Фредриксоном), но королем можно восхищаться, не роняя своего достоинства. И это приятно.

— А они злые, эти дронты? — осторожно осведомился я, когда мы спускались к речному берегу.
— Да, — ответил Фредриксон. — Растопчут кого-нибудь нечаянно, а потом неделю рыдают. И оплачивают похороны.

Когда плывешь по морю, горизонт представляется бесконечным и непоколебимым. Нормальные же мумитролли больше всего любят переменчивое и причудливое, неожиданное и своеобразное: берег, который и земля и вода, солнечный заход, который и мрак и свет, и весну, которая и холод и тепло.

— А я останусь у вас! — крикнула Мюмла. — Пока не вырасту. Послушай, Фредриксон, ты не можешь изобрести что-нибудь такое, от чего мюмлы вырастают ужасно большими?

— С нас хватит и маленьких…

— Мама тоже так считает, — призналась Мюмла.

И вообще, кем мне лучше стать: искателем приключений или знаменитостью? Наконец после некоторых раздумий я решил стать знаменитым искателем приключений. И, засыпая, думал: завтра же утром!

— Видел ты когда-нибудь тучу близко? — спросил я Фредериксона.
— Да, — ответил он. — В книге.
— Мне кажется, она похожа на небесный мох, — заметил Юксаре.

Я погрузился в состояние глубокой печали, что случалось со мной и после в жизни, когда кто-нибудь делал что-нибудь лучше меня.

Вот вы нюхаете табак в своих норах, что то грызёте, в чём-то роетесь, хлопочете не по делу и болтаете чепуху. А ведь Мы по-прежнему ожидаем от вас больших дел, Наши злосчастные, невезучие возлюбленные подданные. Постарайтесь придать немного блеска и славы Нашим холмам, а если вам это не под силу, то прокричите, по крайней мере, "ура!" герою дня!

Если приведение вызовешь хоть раз, потом приходится его терпеть.

Мне хотелось чего-нибудь новенького. Что угодно, но только пусть что-нибудь случится (конечно, кроме нашествия хемулей). У меня было ужасное ощущение, что все великие приключения непрерывно случаются, сменяя друг друга, где-то там, где меня нет. Необычайные приключения, которые никогда больше не повторятся.

— Ну а потом, что потом? — воскликнул Снифф.
— Потом-то… — сказал Муми-папа и неопределённым жестом обвёл дом, семью, сад, Муми-дол и всё прочее, что следует по пятам юности.
— Милое дитятко, — стыдливо сказала Муми-мама, — потом-то и началось это.

Весь день Зверок-Шнырок и Зверок-Соусок принимали свадебные подарки. Наконец банка из-под кофе наполнилась, и пуговицы, камни, ракушки, ручки-шары от шкафов и ещё всякая всячина (чего я просто не в силах перечислить) сложились кучей на вершине горы.
Зверок-Шнырок сидел на всём этом в обнимку со Зверком-Соуском и был на верху блаженства.
— Ужас как хорошо быть женатым, — сказал он.