Собрание сочинений в четырех томах. Том 1.

Так обращается в письме к другу художник Клингзор, очень живо и образно описывая не только происходящие вокруг внешние перемены, но и внутренние изменения. Так собственно этот тип и жил сорок два года, видя все очень образно и стараясь переложить это свое видение на холст. По тексту повести - его считают талантливым еще при жизни, им интересуются, о нем говорят. А он.. Да что он?

По сути же получается, что наравне со звездой таланта у парня довольно непростой характер, что для творческого человека, конечно не редкость, он чудовищно эгоцентричен, привык брать, но не отдавать. В общем - как надежный мужчина - крайний ужас, как художник - редкостный талант, способный видеть неожиданные токи красоты. Увидев красивую женщину, не раздумывая - хочу, беру, дай - словами и действиями. Просто дай, потребительское отношение в действии. Но его размышления о красоте, о чувствах, чувственности - это как окно в другой мир. Знаете, какова была его последняя картина, та самая, о которой аннотация:

Автопортрет. Он был многогранен, ярок, о нем идут споры, он далек от натуралистичности, но невероятно узнаваем, кто-то видит в нем символы, кто-то - психологизм, кто-то духовные потоки, но неизменно все сходятся в мысли что сие - венец его творчества. Последнее творение, которым он хотел сказать то многое, что взрывало его изнутри теми малыми способами, которые даны художнику.
Повесть была написана в июле-августе 1919 года и опубликована в журнале «Neue Rundschau» в декабре 1919 года., в очень непростой исторический этап времени, однако читается и через сотню лет без каких-то временных непониманий и потерь - еще одно подтверждение, что такая классика, она вне времени.

Небольшое творение, то ли повесть, то ли всё ж небольшой роман, не совсем понятно. Ощущения после чтения остались несколько странные. С одной стороны и в этой истории у Гёссе как мне показалось, достаточно приятный и даже простой стиль написания, но вместе с тем образность многих моментов и их смысл ясны не до конца. С одной стороны, тебе вроде бы всё понятно, но с другой как будто и не всё… Как будто бы хочется вызвать пояснительную бригаду, чтобы она раскрыла суть определённых сцен, непростых для моего восприятия. Так что возможно, я что-то поняла неверно, а что-то, вероятно и вообще не поняла. Всё же, несмотря на простоту изложения, чтение не из простых оказалось.

В описании отмечено, что это роман философский/мистический. На первый взгляд, нечего особо сверхъестественного в повествовании нет, но если подумать, мистицизм на самом деле присутствует, просто в несколько странном виде, не общепринятом. И пожалуй, в таком вот ключе встречаю в литературе впервые.

Первая глава из шести понравилась не особо, но во второй, с появлением персонажа, имя которого и носит произведение это, стало интереснее. Сразу привлекло то, как Эмиль воспринимал необычного мальчика, выражаясь его же словами: «… тяжёлое чувство, по отношению к нему, представляющее собой странную смесь благодарности и робости, восхищения и страха, приязни и внутреннего сопротивления».

Далее, в третьей главушке больше впечатлила сцена ступора Демиана, наблюдаемая Эмилем во время одного из их совместных уроков. «Я увидел, что мой друг сидит рядом, прямо и с хорошей осанкой, как обычно. Однако вид у него был совсем не такой, как обычно, и что-то от него исходило, что-то такое овевало его, чего я не знал. Я подумал, что он закрыл глаза, но увидел, что они открыты. Однако они не глядели, не видели, они застыли и были обращены внутрь или куда-то вдаль. Он сидел совершенно неподвижно, даже, казалось, не дышал, рот его был словно вырезан из дерева или камня. Лицо его было бледно, равномерно тускло, как камень, и живее всего в нём были каштановые волосы. Руки его лежали перед ним на парте безжизненно и тихо, как неодушевленные предметы, как камни или плоды, бледные и неподвижные, но не вялые, а как твёрдые, прочные оболочки какой-то скрытой сильной жизни. От этого зрелища я содрогнулся. Он мёртв! – подумал я и чуть не сказал вслух. Но я знал, что он не мёртв. Я не мог оторвать взгляда от его лица, от этой бледной, каменной маски, и я чувствовал: это и есть Демиан! Тот каким он бывал обычно, когда ходил со мной и говорил, это был только наполовину Демиан, это был кто-то, кто временно играл некую роль, приспосабливался, из любезности подыгрывал. А у истинного Демиана вид был вот какой, такой, как у этого, такой же каменный, древний, животноподобный, камнеподобный, прекрасный и холодный, мёртвый и втайне полный невероятной жизни. А вокруг него эта тихая пустота, этот эфир, это звёздное пространство, эта одинокая смерть!» Впечатляюще-завораживающий момент, наверно, один из самых сильных в этом произведении.

В четвёртой главе нашлись два момента, которые запомнились. Во-первых, сцена, в которой Синклер сперва начинает рисовать портрет незнакомой девушки «Беатриче» по памяти, которую он встречает однажды в парке, однако потом его рисунок перерастает в нечто совершенно непонятно-незнакомое, и мужское и женское одновременно, и в итоге с удивлением Эмиль приходит к открытию, что во многом он изобразил лицо своего давнего школьного друга!.. Второй эпизод из этой главы – сон Синклера про птицу: «Ночью мне снились Демиан и герб. Герб непрестанно видоизменялся. Демиан держал его в руках, герб становился то маленьким и серым, то громадным и многоцветным, но Демиан объяснил мне, что это всегда один и тот же герб. А под конец он заставил меня съесть герб. Проглотив его, я с неописуемым ужасом почувствовал, что проглоченная птица с герба во мне жива, что она заполняет меня и начинает пожирать изнутри. В смертельном страхе я вскочил и проснулся». Также интересно и последующее событие – создание птичьего рисунка и послание получившегося творения Демиану.

В пятой/шестой главе, Демиан, к сожалению, отсутствует практически напрочь, вместо этого появляется другой персонаж, фигура на пути главного героя, оказавшая существенное влияние на формирование его личности. Писториус этот ничем не зацепил как герой почему-то, но в этой части также кое-что понравилось – это упоминание старой церкви, звучание органной музыки оттуда… И сцена, последующая за первым знакомством Эмиля с музыкантом-священником, связанная с огнём! Ничего в ней не происходит как будто бы, но вместе с тем рассматривание огня описано чарующе/привлекательно:

«Он чиркнул спичкой и поджёг в камине, перед которым лежал, бумагу и поленья. Пламя высоко поднималось, он разгребал уголья и раздувал огонь с изысканной осмотрительностью. Я лёг рядом с ним на потёртый ковер. Он посмотрел на огонь, который притягивал и меня, и мы пролежали, наверно, час на животе перед колышущимся пламенем, глядя, как оно вспыхивает и бушует, опадает и корчится, угасает и вздрагивает и наконец оседает тихо пылающим жаром.
– Огнепоклонство – не самое глупое изобретение, – пробормотал он однажды себе под нос. Вообще же ни один из нас не произносил ни слова. Не сводя глаз с огня, я погружался в мечты и тишину, видел какие-то фигуры в дыме, какие-то картины в золе. Один раз я вздрогнул от неожиданности. Мой товарищ бросил в жар кусочек смолы, взметнулось небольшое удлиненное пламя, я увидел в нем свою птицу с жёлтой ястребиной головой. В угасающем жаре пылающие золотом нити сплетались в сети, возникали буквы и картины, воспоминания о лицах, о животных, о растениях, о червях и змеях. Когда я, очнувшись, посмотрел на своего соседа, он неподвижно, самозабвенно и исступленно, подперев кулаками подбородок, глядел в золу.
– Мне пора идти, – сказал я тихо.
– Что ж, ступайте. До свидания!
Он не встал, и поскольку лампа была погашена, мне пришлось на ощупь, через тёмные комнаты и тёмные коридоры, выбираться из этого заколдованного старого дома. На улице я остановился и пробежал взглядом вверх по старому зданию. Свет не горел ни в одном окне».

В седьмой главе наравне с Демианом появляется его матушка, и становится ясно, к чему было то рисование странного портрета. В отличие от Синклера, фигура госпожи Евы ничем меня не поразила и особенно не заинтересовала. Образ их дома-сада – и тот как-то больше привлёк. Хоть и говорится прямым текстом, что тут Синклер чувствовал себя как дома наконец-то, прочувствовать по-настоящему это не то, чтобы хорошо получилось.

Восьмая, заключительная глава – самая короткая. Несмотря на это, тут тоже один эпизод привлёк внимание: «В тучах был виден большой город, из него выливались миллионы людей, которые толпами растекались по широким просторам. В их гуще возникла какая-то могучая, божественно-величественная фигура, со свергающими звёздами в волосах, громадная, как гора, с чертами госпожи Евы. В неё, как в исполинскую пещеру, стали вплывать, исчезая, людские толпы. Богиня села наземь, печать на её челе светилась. Казалось, ею овладел сон, она закрыла глаза, и её большое лицо исказилось болью. Вдруг она громко вскрикнула, и из её чела посыпались звезды, тысячи горящих звёзд, которые разлетались по чёрному небу великолепными извивами и полукругами. Одна из звёзд, звеня, метнулась ко мне, она, казалось, искала меня... И вдруг она с треском рассыпалась на тысячи искр, меня рвануло вверх и швырнуло снова на землю, мир надо мной с грохотом рухнул. Меня нашли близ тополя, засыпанным землёй и со множеством ран». Необычное сочетание действительности и сюра!

Последние страницы и понравились, и оставили в некотором недоумении. То ли этот Демиан погиб где-то в реальности, то ли он вообще был воображаемой личностью? По крайней мере, в завершение истории намёк на последнее вижу довольно чётко. Только отчего мне не хочется верить ни в первое, ни во второе? Решила для себя, что пускай это будет просто… окончательное взросление и расхождение путей двух основных личностей этой книги.

Сейчас пока что от писателя определённо(!) надо будет отдохнуть, но потом хотелось бы вернуться к его творчеству! Становление личности, поиск себя, с долей сюрреализма и философии – такая тематика мне интересна, видимо всё это есть и в других книгах Гёссе.

Жизнь как искусство. Такое выражение наводит на интересные мысли. Есть в таком подходе своеобразная красота, точнее, даже жадность до красоты, неистовство — и хороший вкус. Клингзор осушил множество полных чаш. Какой жаждой жизни наполнена эта книга, каким неистовым, бравадным призывом к смерти!.. Даже не призывом, герой скорее бросает вызов прямо в лицо смерти. Каждый летний день его насыщен и перенасыщен смыслом, красками и страстями — что в случае Клингзора можно считать одним и тем же. Какой бы короткой ни казалась повесть, её не получается читать быстро и походя. Последнее лето художника, столь сильно любившего жизнь, хочется пить медленно — как дорогое красное вино.

Краски, вино, любовь — всем этим герой пытался изжить, изничтожить смерть в себе самом — не страх смерти, но саму смерть. И её пособника — время.

При этом в повести нет как таковой смерти художника или течения времени. Просто это последнее лето.

Клингзор жил так, что в самóй его жизни, даже если бы он не написал ни единой картины, уже был смысл. Он жил и творил так яростно, что уже не важно было, оценит ли кто-нибудь когда-нибудь его произведения. Этой самоотдаче можно у него поучиться. Это — самое главное впечатление, которое попало в меня со страниц и теперь взывает ко мне из глубины моей самости: «Ты ведь тоже хочешь так жить. Ты хочешь попробовать делать то же, что и он, не буквально — но с такой же самоотдачей». Подобное впечатление похоже на откровение, хотя я не могу сказать, что узнала что-то новое. Всё старо, мир стар.

Автор иногда излишне романтизирует, иногда слишком демонизирует своего героя. Конечно, люди и такие бывают: необычные, весёлые, бесшабашные, циничные и храбрые, вечно что-то ищущие и алчные до жизни — творческие люди, проще говоря. Героя нельзя назвать гротескным или неправдоподобным. Читать интересно, только хорошо бы и свою голову иметь на плечах, потому что поддаваться влиянию этой повести, верить, что каждое слово в ней является непреложной истиной, — попросту опасно. Как минимум, потому что текст был написан в 1919 году — сразу после Первой мировой войны, аналогов которой человечество до того времени не знало.

Сколько красок! Правда, если не знать, как выглядят эти цвета, текст останется просто набором слов, и это будет печально. Пожалуй, больше всего «Последнее лето Клингзора» понравится художникам. Для полноты впечатления было бы восхитительно читать эту повесть летом, а не зимой, — тогда можно было бы прочувствовать такое же неистовое наслаждение жизнью (взрыв, апофеоз жизни, распад), как у Клингзора. Будто европейская кухня смешалась с азиатским колоритом, и всё это поглотили африканские джунгли.

Хотя некоторые черти главного героя иногда излишне гиперболизированы (на мой вкус), хотя у этого текста есть определённые недостатки (то ли перевод плохо вычитали, то ли печатный текст прогнали через файнридер и не проверили результат), в целом повесть мне страшно понравилась, и я уже порекомендовала её знакомым художникам. Всё-таки искусство — это жизнь.

Если спросить меня об этой книге, первое, что придёт на ум - это ее некоторая схожесть с Дорианом Грейем. Мотив в обоих произведениях почти тот же: неискушенный ум в руках у Демона. Жанр тоже схожий, оба романа можно считать философско-религиозными, хорошо сдобренными символикой.
Вниманию читателя представлен Эмиль Синклер, рассказывающий историю своего взросления, того болезненного момента, когда детство отрывается от общей судьбы, уходит безвозвратно, оставляя только память, нечто очень светлое и самое лучшее, что могло бы случиться с человеком на протяжении всей его жизни. Та же болезненность сопровождает вырывающуюся из оков юность. Она вступает в свои права, принося с собой самое ужасное, что случается с нашей психикой на протяжении всей жизни. Именно об этом промежутке повествует нам Синклер. Он словно исповедуется, рассказывая о первом унижении, о первом пятне на совести, о том, как самая безобидная ложь может сломать человека и подмять под себя так, что мало не покажется. И вдруг Синклер очень грамотно и гармонично выводит на сцену Макса Демиана, юношу, который станет маяком его жизни. Это он научит беднягу Синклера не подгибаться под каждого, кто пройдет через его жизнь, а строить свою судьбу под себя, для себя, во имя себя.

И главным в этом произведении будет всё же не Синклер, а Демиан. Кто он? Ангел или Демон? Авель или Каин? Ад или Рай?
И вторая главная фигура, плавно вписавшаяся в картину мира Синклера - это мать Демиана, госпожа Ева. Ева - Мать всего сущего, Великая Праматерь, Анима. Синклер любил ее. Для него она была морем, в которое он впадал потоком.

Многогранная книга, хотя и небольшая, хотя и написанная быстро -всего лишь за осень 1917-го года. Я бы не подумала, если честно. Столько тут отсылок, мыслей и форм!
Я поняла, что Демиана можно считать alter ego Синклера, но кто все эти персонажи, с которыми он остается один на один в разные периоды своего взросления и поисков собственного я? Кромер. Кнауэр. Писториус. Не они ли внутренние демоны Синклера? А его сны? Его видения? Задаваясь этими вопросами понимаю еще одно: нужно все же перечитать это непростое произведение, через годы. А может завтра. Жизнь сама скажет.
Гессе же говорит вот что:

Совершенно очевидно, что роман Гессе не ограничивается только темой взросления и духовными изысканиями Эмиля Синклера. И даже метаморфозные игры психоанализа, лежащие на самой поверхности, лишь завораживащая внешняя оболочка (по крайне мере мне доставило большое удовольствие наблюдать за этим замкнутым кругом превращений Беатриче-Демиан-Синклер, а уровнем глубже, отметить, что и все немногочисленные герои романа, также являются своеобразными вариациями Синклера). Но я говорю о том пласте из религиозно-философского мрака, откуда в один прекрасный день появился Макс Демиан, чтобы зародить в восприимчивой душе маленького Синклера новое знание, ведущее в чертоги Абраксаса. С чем связана такая направленность в романе, может, это отражение тех смутных процессов, которые происходили в душах людей в период написания романа, или связано с личным психологическим состоянием самого Гессе? Во многом это еще одна вариация о ницшеановском Сверхчеловеке, который с Каиновой печатью на лбу (что является т.с. "пропуском" в ряды избранных) намеревается открыть человечеству новую версию откровения "о мертвом Боге" - это существование абсолютного равенства добра и зла, благодаря чему, человек волен творить любое зло (в общественном понимании), если сам считает его необходимым.

Все идеи, рассматриваемые героями на самом деле достаточно интересны, если бы глаза так не резал их радикальный гностицизм с гнилостным душком фашизма. Нет, прекрасно отдаю себе отчет, что и время самое подходящее, и обстановка располагающая, поэтому это отойдет в разряд субъективных предубеждений.

Нельзя отрицать полную искренность исповеди Синклера, иногда до крайности сентиментальную, одновременно с этим, во многом надменную. Синклер с детства имеет тягу к положению самоисключительности - то ли навязанная установка от родителей, где Синклер единственный любимый сын и младший ребенок, то ли раннее проявление нарциссической натуры, - благодаря этому стремлению и не обладая особой сообразительностью, Синклер попадает в неприятную ситуацию с Кромвелем и постепенно погружается на дно. В этот период времени, у меня была уверенность, что Макс Демиан - лишь плод воображения загнанного в угол мальчишки, придумавший себе защитника (хотя, признаться, у меня до сих пор нет полной уверенности в обратном). Больно таинственно было происхождение Демиана, более чем блестящи были его успехи и слишком эффектен он был в глазах окружающих, чтобы оказаться простым смертным. Со временем, освободившись от угрозы Кромвеля, Синклер больше не нуждается в защитнике и Демиан предстает перед ним уже в роли ментора и духовного собрата. И не сказать, что Синклер очень нуждается в Демиане, скорее его к нему тянет, как к родственному существу, но со временем, Синклер во многом превращается в "котелок для переваривания" идей Демиана - он живет в размышлениях над ними, выводит собственные, иногда уводящие не в ту степь, умозаключения, в обществе озвучивает мнения Демиана, как свои собственные, и ужасно гордиться производимым эффектом. Иногда в романе проскакивает аллюзия на отношения Фауста с Мефистофелем, но не слишком ли это лестно для Синклера?

Отдельный вопрос, в чем заинтересованность Демиана помогать и просвящать Синклера? Я не вижу других причин, кроме той невидимой печати на лбу, объединяющую всех носящих этот орден в отдельную касту избранных, где негласным правилом является помощь себеподобным и "выкалупывание" неоперевшихся из яйца мещанского мира. В этом можно было бы не сомневаться, если бы не безучастие, проявленное Синклером по отношению к его однокурснику Кнауэру, который, совершенно очевидно, также носитель печати. В итоге, мы двигаемся к бессмысленному заключению - с помощью всех этих трансформаций женских и мужских начал, Демиан подводит к Синклера к целостному восприятию собственной души, так и мира вокруг (равноправие добра и зла, света и тьмы). Увидел, и? Чего ты добился? И неужели эта идея настолько уникальна? Мне кажется, она неоднократно рассматривалась и ранее, правда, без участия культа Абраксаса.

Ни для кого не секрет, что каждая книга должна быть прочитана в свое время. Так вот "Сиддхартху" Германа Гесса мне довелось прочитать в тот момент жизни, когда назрела 100% необходимость в книге подобного характера. В этом есть даже что-то мистическое. Сделан запрос в мировое пространство и получен ответ. Я бы мог прочитать книгу за 3-4 часа, но в итоге растянул на 4 дня. Читал, останавливался, осмыслял, находил в Сиддхартхе себя, дивился гениальности Гессе, цитировал, возвращался к чтению, в общем, наслаждался в полной мере. Удивительное послевкусие. Такие книги нужно читать и перечитывать, чтобы сбрасывать оцепенение сна повседневности и повышать уровень осознанности. Браво, Герман Гессе, эта книга - headshot!

Это история взросления и принятия себя молодым человеком, жившим в Европе в начале двадцатого века.

В своем становлении Эмиль Синклер проходит несколько этапов, где-то это болезненные разрывы, где-то постепенное вырастание, отпускание прошлого.

Автор очень чутко и трогательно показывает прощание с миром детства. То как сначала, мир детства уютный и светлый сохраняется местом, в которое можно в любое время вернуться, и как постепенно уходит безвозвратно.

Следующим колоссальным разрывом является разрыв с традиционными религиозными догмами, выросшего в семье священника мальчика. Он не стремится отказаться от религии как таковой, но он ищет в ней ответы на свои внутренние вопросы и приходит к другому восприятию бога, другой религии, которая обретает название, а следом и теряет его, переходя во внутреннее ощущение.

Очень импонирует главный посыл, что все ответы нужно искать внутри себя, раздираемого противоречиями. Никто не должен, никто не виноват, твоя жизнь только твоя, и когда ты найдешь в ней себя, только тогда можно будет определиться со своим местом среди людей.

В книге присутствует налет мистики, чего-то потустороннего, но для столь погруженного в себя человека, потусторонним становится любое проявление внешнего мира.

Ореолом мистики окружены все сексуальные волнения юноши, как наиболее непонятные для молодого организма. В них нет ни грамма пошлости, только поражающая меня, как мать, глубина переживания подростков.

Мамам мальчиков очень рекомендую. Хотя, наверное, и всем мамам.

Очень тонко через вторую часть книги проходит линия общественных настроений Германии, в преддверии первой мировой войны, ощущение того, что что-то происходит, что-то случится.

История помогает понять душу через философские смыслы, и смыслы бытия сквозь призму метаний человеческой души.

Если коротко, а иначе и быть не может: сказка сама по себе коротка, да и сюжет довольно примитивен.
Очередной Крошка Цахес? Там и тут волшебство, превращающее главного героя в объект любви окружающих, незаслуженной любви и обожания. Любовь, конечно, такая штука, что порой и не поймешь, что послужило ее причиной, но все-таки это индивидуальное чувство, а вот чтобы так, всем миром любить ни за что… Тут без волшебства не обойтись.
У Гофмана, без сомнения, история и повествование шире и глубже, но сейчас не про это. Я про волшебство. Все-таки волшебство гофмановской феи подействовало не на всех. Каким-то чудом некий Бальтазар сумел избежать всеобщего восхищения уродцем.
У Гессе же опрятный тихий старичок обладает более сильным даром волшебства, и Август (так зовут нашего героя) нравится всем без исключения!
Сказка Гофмана о людях, вознесших высоко полнейшее ничтожество, ставшее властителем умов и даже в государственном масштабе.
А у Гессе – частный случай, что все-таки желать от жизни. Любовь всех окружающих без особых на то причин, без труда, развращает, не приносит счастья. Но и оборотная сторона, когда Август возлюбил всех без исключения, тоже не принесла ему счастья. В общем, крайне депрессивная история на мой взгляд.
Но, пожалуй, главное, о чем я задумалась: что бы я пожелала своему ребенку, окажись на месте матери из сказки?
И не нашла ответа на этот вопрос.

Очень простая книга. Немного слов, простые и понятные события, минимальное количество действующих лиц, никаких витиеватостей и вычурностей по манере изложения, и без "разлива воды" для нагнетания объёма. Очень понятные и выверено-скупо показанные чувства, эмоции и состояния, и из них же исходящие поступки и поведение людей.

Но тогда почему эту книгу довольно сложно пересказать? Нет, конечно можно пойти по событийному ряду — некий Вася пошёл туда-то и пережил то-то и то-то. Да только внешняя сторона событий жизни нашего главного героя совсем не является определяющей для полного понимания книги. Потому что наряду с перемещениями во внешнем мире наш герой Сиддхартха изменяется во внутренней системе координат, вместе с взрослением по шкале прожитого времени происходит рост и вызревание его Личности и Сущности... Однако и без этих внешних событий не было бы той внутренней активности, тех внутриличностных процессов, о которых рассказывает нам Гессе.

Кратко содержание этой книги можно попробовать определить как описание Пути личностного роста и вызревания Человека Совершенного в простом индийским пареньке. И вот это следование Дао и наполняет эту книгу тем внутренним светом, который в ней заключён и которым эти строки и страницы щедро делятся с читателями... И тут важно вспомнить мысли Гаутамы Будды Шакьямуни о необходимости быть самими светильниками для самих себя, и о том, что не мы идём по Пути, но Путь проходит сквозь нас... И что Путей много, но все они сходятся в одном месте...

Думаю, что эту фундаментальную повесть стоит перечитать спустя некоторое время... Для вящей пользы и удовольствия :-)

Хм. Мне кажется, я опять увидела в рассказе не то, что Гессе написал.
Итак, я осуждаю мать. Потому что она и ее благие намерения ради любимого маленького сыночка сломали ему жизнь еще с первых дней. Уверена, у Августа шанса не было. Потому как он вокруг встречал обожание, почет, раболепие ничем им не заслуженные, а все капризы и желание удовлетворялись, - это не могло не сказаться на его характере, замашках, образе жизни, отношении к людям. А все почему? У матери Августа было волшебное желание для своего сына и она загадала, что бы все люди его любили. Ну, ума у женщины, видно, не особо, поэтому тут виноват и крестный, исполнитель этого желания. Все такие молодцы, а как Августу было бороться со всеобщим обожанием?
В конце нам положено радоваться за спасенную душу Августа, который выбрал обратное материнскому желанию - любовь к людям, в связи с чем прозябал в тюрьме, подвергался насмешкам, избиениям и оскорблениям от тех, кто раньше его любил; он нищенствовал и бродяжничал. Так дожил до старости и умиротворенно испустил дух.
А что там с душами маман и крестного, спасены ли?