Беседа с богом странствий

«У меня нет никакой совести, даже совести художника: у меня есть только нервы...»

– «Страшиться нужно грядущих поколений»
– Но и нам, этим грядущим, тоже страшно. Потому то мы и не можем пошевелиться, зажатые между прошлым и будущим, и двигаемся вперёд, лишь когда нас подтолкнут.

Только я не думаю, что она делала худо. Без этого она умерла бы с голоду, значит, делала поневоле. Вот потому я не думаю, что и я делаю худо, нет! Ведь и я тоже без этого умру с голоду, значит, и я делаю поневоле. И эта женщина — она ведь хорошо знала, что значит делать поневоле, — она бы, наверно, меня не осудила.

Став слабоумным, Бодлер выразил свое мировоззрение одним только словом, и слово это было — «женщина». Но для самоуважения ему не следовало так говорить. Он слишком полагался на свой гений, гений поэта, который обеспечивал ему существование. И потому он забыл другое слово. Слово «желудок».

Кичиться своими невзгодами – великий грех.

Человек, забывший жизнь, должен погибнуть.

А и В. Кто ты?
Мужчина. Я – смерть.
А и В. Смерть?
Мужчина. Не нужно так пугаться. Я был, я есть, я пребуду вовек. Если о ком-то и можно сказать, что он действительно существует, так это я.

– В этом месяце шесть из императорских жён должны родить. А если подсчитать тех, кто в тягости, их, должно быть, наберётся несколько десятков.
– Кто же их брюхатит?
– Понятия не имею.

Самое ценное в человеческой жизни – сиюминутные, неповторимые душевные порывы.

Наша трагедия в том, что мы обречены на адские муки. Наша трагедия в том, что адские муки мы не воспринимаем как муки.