Алексей Константинович Толстой. Собрание сочинений в 5 томах. Том III. Упырь. Семья вурдалака. Встреча через триста лет. Дон Жуан. Посадник. Фантазия

Не пугайтесь заголовку моей рецензии, это всего лишь строчка из проклятия, на котором строится сюжет этой самой готической повести русской литературы XIX века. Но у меня получилось, как у О.Генри с его королями и капустой, в рецензии будет о многом, но совсем не будет про бабушку и внучку :)

Эту повесть Толстого я читал давным-давно, и, признаюсь честно, совсем подзабыл в чем там было дело, помнил только, что часть событий происходила в Италии. Но сейчас, перечитывая произведения Алексея Константиновича, взялся за "Упыря" по новой, благо, он невелик, всего каких-то 65 страниц. Но сколько же автор на этаком маленьком пространстве навертел, какой хитроумный лабиринт соорудил, так расположил лампы подсветки, что каждая из них высвечивает свою картину, кардинально отличную от иных.

Известно, что Белинскому повесть очень нравилась, так что он "успел благословить" молодого писателя. Хотя Виссарион Григорьевич и не находил в "Упыре" "какой-нибудь мысли", но он привлекал его "внешней фантастичностью", "многосложностью и запутанностью". Тут классик нашей отечественной литературной критики, безусловно, прав, многосложности и запутанности в такой маленькой повести не то, что хватает, а очень даже с избытком.

"Упырь" из тех произведений, которые нельзя читать невнимательно, едва отвлечетесь, задумаетесь о чем-то постороннем на несколько секунд, и проскочите несколько строчек "на автомате", в результате, или совсем потом запутаетесь, или придется возвращаться и перечитывать "слабое" место. Говорю об этом, поскольку сам пару раз на этот камень натыкался. Ну, и, конечно же, Белинский прав, повесть привлекает не мыслью, и не идеей, а своей ажурной конструкцией, переплетением сюжетов и неоднозначностью восприятия прочитанного.

Толстой очень тонко чувствовал, что классическая готика на русском материале может прозвучать фальшиво и пародийно, поэтому он в нужной пропорции соединил русскую тему с европейской, введя венгерский мрак и итальянский пленэр. Не знаю, слышал ли Толстой что-то конкретное про Дракулу, ведь Стокер еще не родился, когда вышел "Упырь", но Транссильвания, которая сейчас числится за Румынией, тогда входила в состав Венгерского королевства. Так что упыри Толстого родом из тех же мест, что и вампиры Стокера и его последователей.

Дочитав повесть до конца, читателю предстоит самому определиться как воспринимать прочитанное. Можно к чёртовой матери отмести всю мистику, и выбрать путь логического и трезвого объяснения всего произошедшего, что и делает один из героев по имени Владимир. А можно последовать примеру другого героя - господина Рыбаренко, и, наоборот, отринув логику и здравый смысл, всё объяснить именно с мистической позиции. Наконец, можно выбрать третью "точку сборки" - главного героя Руневского, который так и не смог определиться "что же это было".

Ну, а, если это так, если он не может определиться - что это было, значит, что-то всё-таки было. Пусть это "что-то" неясно, расплывчато и постоянно ускользает, но оно дает о себе знать. Так что можно говорить и о четвертой точке зрения - авторской: без мистики дело не обошлось, но где она начинается, и где заканчивается - вот в чем вопрос...

В европейской литературе нового времени есть два "вечных образа" - Фауст и Дон Жуан. У них много общего, и это не только перекочевывание от автора к автору, но и их, в некоторой степени, революционный протест против порядка этого мира. Фауст пытается постичь истину, пойдя на сделку с дьяволом, Жуан - неисправимый греховодник, заходящий в своей бесшабашности до безрассудства, чья душа тоже становится дьявольской добычей.

Существует масса интерпретаций образа Дона Жуана, здесь и Молина, и Байрон, и Пушкин, и Гофман. После такого многообразия, казалось бы, увидеть как-то по-новому этот образ уже очень сложно. И все же, Толстому это удалось. Хотя, нельзя отрицать некоторую эклектику Гофмана, Гёте и Пушкина, следы трактовок которых можно найти в этой драматической поэме. От Гофмана он взял сложный путь Жуана от веры к безверию и обратно, от Гёте - богоборческие мотивы "Фауста", отчетливо звучащие в прологе, от Пушкина - некоторые сцены, например, сцена обольщения донны Анны переодетым в монахи Доном Жуаном.

Пролог поэмы, как я уже указал, имеющий связь с "Фаустом" Гёте, представляет спор "небесных духов" (ангелов) с Сатаной за обладание душой еще юного Дона Жуана, которого отметил особым вниманием и Господь, и лукавый. Он наделен массой талантов, пытливым умом, горячим сердцем. Ассоциации с "Фаустом" настолько явные, что Толстой даже жаловался, что его обвиняют в подражании Гёте.

Сатана подвергает испытанию его веру, и Дон Жуан, который был готов по-настоящему любить, снова и снова обманывается в своих чувствах. Он готов искать идеал любви, но каждый раз его ждет разочарование, он теряется, запутывается, и обманывает сам себя, отрицая любовь, считая, что её нет. То, что люди привычно называют любовью - пошлая похоть.

Все в мире ложь! Вся жизнь есть злая шутка, И, если все явленья перебрать И призраки пустые все откинуть, Останется лишь чувственность одна, Любви ничтожный, искаженный снимок, Который иногда, зажмуря очи, Еще принять мы можем за любовь.

А, если в мире нет любви, то все ценности этого мира - лживы и поддельны:

А совесть? Справедливость? Честь? Законы? Все громкие и пошлые слова, Все той же лжи лишь разные названья!

Трагедия толстовского Дон Жуана в том, что когда к нему приходит та - настоящая любовь, которую он искал и ждал всю жизнь, он её не разглядел, приняв за еще одну интрижку. В результате он губит свою "идеальную женщину", и понимание свершившейся трагедии приходит слишком поздно. Но вместе с неизбывной потерей он вновь обретает веру, поэтому сцена со статуей командора у Толстого резко отличается от пушкинской трактовки. Когда статуя призывает его в последний раз помолиться перед низвержением в преисподнюю, Дон Жуан отвечает:

Не хочу! Кляну молитву, рай, блаженство, душу — И как в безверье я не покорялся, Так, верящий, теперь не покорюсь!

Для Бога не столько важен ритуал - молитва, - сколько истинная Вера, которая появилась у Дон Жуана, поэтому силы добра отстояли его и статуя командора, посланная Сатаной, проваливается без своей добычи.

Когда Дон Жуан осознает всё с ним произошедшее, звучат мотивы Агасфера, он желает себе наказание вечной жизнью, чтобы ощущение душевной муки было беспредельным:

Я должен жить. И жаль, что слишком скоро Меня избавит смерть от этой муки. О, если б мог я вечно, вечно жить!

Концовка пьесы неоднозначна - Дон Жуан влачит покаяние в одном из монастырей и там же умирает, окруженный братией. Но есть один момент, он так и не отказался от своей человеческой любви ради любви абстрактной, он так и не принял схиму. А все потому, что, если бы он стал монахом, его бы похоронили на монастырском кладбище, он же завещал похоронить себя рядом с донной Анной и командором...

Один из двух готических рассказов Алексея Константиновича, в которых действует французский посланник маркиз д'Юрфе. Оба эти рассказа, кроме рецензируемого это - "Встреча через триста лет" - написаны автором в оригинале на французском языке. При жизни автора "Семья Вурдалака" нигде не публиковалась и была переведена на русский только через 9 лет после его смерти в 1884 году Болеславом Маркевичем, тогда же и опубликована.

Толстой стал одним из первых писателей в мире, поднявших вампирскую тему. До него только британец Полидори выступил с рассказом "Вампир", да у нашего Александра Сергеевича было стихотворение, которое так и называлось "Вурдалак", помните?

Ваня стал; - шагнуть не может. Боже! думает бедняк, Это верно кости гложет Красногубый вурдалак.

Термин "вурдалак", предложенный Пушкиным, является искажением славянского слова "волкодлак", обозначавшего оборотня. Почитатели Стефани Майер будут страшно возмущены, заявив, что вампиры и оборотни - самые страшные враги и им - почитателям - это доподлинно известно. Но не будьте столь требовательны к нашим классикам XIX века, для них таких тонкостей, видимо, просто не существовало, все эти порождения "дремлющего разума, рождающего чудовищ", были для них одним миром мазаны.

Так Пушкин и Алексей Толстой своими произведениями способствовали закреплению слова "вурдалак" в русском языке в качестве синонима "вампира". Изображены вурдалаки у Толстого тоже крайне отвратительными и несимпатичными существами, которые, как им и полагается, должны наводить на читателя ужас и вызывать дрожь и страх.

Тогда еще не настали времена, когда некоторые писательницы с болезненно-извращенной психикой, типа Энн Райс и Стефани Майер, начнут романтизировать "живых мертвецов" и сочинять слезовыжимающие истории об особо выдающихся морально-этических качествах могильных кровососов. У Толстого порождения ада такие, каковыми им и подобает быть - страшные, жадные, пахнущие гнилью и смертью. Хотя тема любви здесь тоже присутствует, главный герой влюбляется в сербскую девушку Зденку когда она еще была человеком, а затем встречает её уже в образе вурдалачки, и надо признать, к его чести, все чувства у него испаряются в одну минуту, и он озабочен только одним - выбраться отсюда и спастись.

Местом действия своего "ужасного" рассказа Толстой выбирает Балканы, которые в его времена и еще долгие годы после считались у писателей Европы лучшим театром для расположения сюжетов, связанных с мистикой и демонологией. Вот только не совсем Алексей Константинович разобрался с транскрипцией сербских имен, и у него вместо сербов получились чехи, но это тонкости, на которые ни читатели старых времен, ни нынешние, особого внимания не обращают.

Рассказ получился довольно динамичным и зрелищным, темп колеблется между спокойным и быстрым, к концу ускоряясь прямо таки до prestissimo, концовка невероятно бурная с большим количеством омерзительных деталей и воплем бывшей возлюбленной "Твоя кровь - моя!"