Восстание масс

"Философия - что-то скучное, занудное, сложное и непонятное, не для простых читателей вроде меня..." Такие мысли витали в моей голове до прочтения знаменитого труда с довольно громким, вызывающим и провокационным названием. Стоило мне открыть лишь первую страницу книги и погрузиться в мир размышлений автора, известного испанского философа, поняла всю абсурдность подобных предположений: философия, оказывается, тоже может быть чертовски увлекательной, захватывающей и интригующей. Имя Хосе Ортеги-и-Гассета для меня оказалось незнакомым или малознакомым: наверняка же проходили в университетском курсе, вот только мало что помню из того давнего времени. Потому приступала к чтению книги без ожиданий, воспоминаний и вообще каких-либо мыслей по теме, практически с чистого листа (и в процессе чтения, кстати, не было момента узнавания, действительно с чистого).

В предисловии было указано, что это скорее публицистические очерки, эссе. В самом деле читалось удивительно легко, сама не ожидала - от себя и от книги - подобного. Не было в ней сложных логических умозаключений типа "отвлечешься на минуту-другую, и все: цепочка смысла для тебя напрочь утеряна". Нет, вовсе нет. Автор в доступной форме излагает свои взгляды на современное общество, не навязывая собственных убеждений читателю, а лишь приглашая последнего к совместным размышлениям по высвеченной им теме. Проводит за руку по лабиринту собственных мыслей и сомнений, предположений, доказательств. Мягко, деликатно и ненавязчиво напомнит основные выводы, чтобы нить рассуждений вы точно не потеряли.

Он говорит резко, часто - осуждающе, при этом максимально убедителен в своих строгих оценках, так что не верить ему кажется невозможным. Четко. Понятно. Логично. В моем случае - еще и очень созвучно моим собственным мыслям, невзначай разбуженным данной книгой (кстати, вот он, неоспоримый плюс подобных изданий - они живо стимулируют собственное мыслетворчество, невероятно полезный навек во все времена). Были, впрочем, и неловкие моменты, когда с Ортегой не соглашалась. Так, к примеру, меня скорее позабавили его досужие мысли о старости:

(довольно любопытная мысль, если хорошенько вдуматься в нее на досуге. Жаль только, старость подобным законам не подчиняется, и стареем мы всегда одинаково - что с детьми, что без них).

К счастью, положений, которым я согласно кивала в книге, было больше. Приведу в качестве примера одно из них, чтобы не быть голословной (мысли о сути жизни вообще безумно понравились мне здесь):

(безумно красиво сказано, правда же? И вдохновляюще при этом: бороться не просто так, потому что судьба тяжелая или мир жестокий. Нет. Бороться, чтобы стать собой. Вот он, отличный пример смысла жизни, надо будет запомнить эту сентенцию от Ортеги. Впрочем, мне все или почти все хотелось запомнить из этой книги, выписав на листочек и сохранив в серых клеточках мозга - если не навсегда, то надолго).

Если говорить о структуре философской работы знаменитого испанца (он ведь даже свой университет основал в Мадриде...), то книга состоит из двух частей, первая из которых посвящена характеристике современного общества (сразу скажу: взгляд автора на него будет неприглядным и даже брезгливым. Ортега довольно критичен к современному мироустройству. Кстати-кстати. Книга написана в далекие двадцатые. Не нынешние, а те, столетней давности. А книга - удивительное дело! - актуальности своей ни капли не растеряла. Более того, читается увлекательно еще и по той простой причине, что написано все будто бы на злобу дня - сегодняшнего, июльского дня двадцать четвертого года. Ну что тут скажешь: классика философской мысли, она именно такая - вневременная...), вторая же описывает взгляды автора касательно политики. Последняя тема обычно не просачивается в сферу моих интересов, но прочитать тем не менее было любопытно, как любопытно (и познавательно при этом, а значит, полезно) всегда проводить параллели между тем, что было, и тем, что есть. Сравнивать. Находить сходства. Отличия. Отмечать про себя прозорливость автора, многое, к сожалению, предвидевшего, да вот только к прогнозам, как обычно, никто не прислушался, а жаль...

Первая часть книги, захватившая меня наиболее всего, посвящена феномену массового человека (ну раз у нас на повестке "восстание масс", то куда же в самом деле без массового человека?!) Нейтральное понятие в словарях в устах автора получает пренебрежительный оттенок. Презрения к человеку толпы Ортега не скрывает с самого начала, доказывая, что не нужно никогда стремиться в эту самую толпу, быть, как все. Уж лучше, мол, быть изгоем-отщепенцем (по мысли той самой массы, разумеется), избранным, а значит, привилегированным меньшинством, думающим собственной головой и поступающей не по указке. Сложно мне вот так сейчас, в двух словах, ограниченных рамками скромной рецензии, объяснить, что понимает под массой автор. Это ни в коем случае не характеристика социального слоя. Это не средний класс, рабочие или крестьяне... Масса - это образ мыслей и соответствующего поведения. Это чувство собственного превосходства, нежелание считаться с чьими-либо интересами, кроме собственных, это ощущение, что тебе все должны по праву рождения, это полное отсутствие культуры и идей, это ненасытное желание получения все новых и новых материальных благ...

Автор сравнивает массового человека с избалованным ребенком или изнеженным потомком аристократов. Метафора точная и, думается, вполне справедливая, хоть и неприятная (чего уж тут скрывать) для большинства. Девятнадцатый век, по мысли испанца, и разбаловал общество. Раньше люди были благодарнее, они ведь должны были много работать, чтобы получить и права, и блага. Они по-настоящему ценили все это. В эпоху равенства и материального изобилия они стали считать это само собой разумеющимся, вот все эти блага цивилизации, они утратили интерес к культуре и науке, государство ими помыкает. А вот не надо быть таким бесчувственным, тупым и безвольным, по мысли автора! Вот как в приведенной мною выше фразе: "Бороться, чтобы стать собой!" Вот что должно стать неким вдохновляющим ориентиром для каждого из нас (ну или не для каждого, а только для тех, кто хочет в эпоху масс-маркета стать штучным и уникальным, неповторимым "товаром").

При чтении, кстати, помимо воли, в памяти моей всплывали фразы из любимого со времен далекой юности замятинского романа: "Забыть, что ты грамм, и почувствовать себя миллионной долей тонны". Так вот, Ортега предлагает нам в своем ярком философском эссе прямо противоположное. "Не будьте массой! Никогда не превращайтесь в толпу! Будьте индивидуальностью, а не массовым человеком. Масса лишит вас личности. Да, она подарит блага, сделает существование комфортным и сладким, но в душе всегда будет зиять пустота" (это не дословная цитата из книги, более того, вообще не цитата, но это явно читается между строк ортеговской книги. Когда он со всей яростью обрушивается на человека толпы, именно это и читается в подтексте им изложенного...).

Вторая, политическая, часть книги подарила мне любопытные размышления автора об упадке Европы. Пожалуй, тоже немного процитирую оригинал (интересными находками всегда хочется делиться с читателями моих рецензий):

Классно же звучит? Вот даже мне, человеку, откровенно не разбирающемуся в политике, не интересующемуся данной темой, читать подобное было интересно. А написано в 1920-е. Вот не только фантасты, оказывается. предугадывают грядущее. Публицисты, философы, беллетристы прочих жанров тоже это умеют...

Приводит Ортега и любопытные мысли насчет наций и национальных государств, понятия государства вообще. Все, оказывается, решает замысел - должно быть некое общее сплачивающее дело, а не только язык и территория...

А закончить этот свой отзыв на потрясающую книгу (реально всем рекомендую: небольшая, читается быстро, легко, а новых мыслей в голове после прочтения - миллион и больше. Короче, со всех сторон выгодное чтение) хочется еще одной вдохновляющей фразой из нее:

Любое философское путешествие однажды подходит к своему завершению, а вот мысли, к счастью, не кончаются. Разбуженные чтением книги, они долго еще будут тревожить и напоминать о себе... Вновь буду мысленно возвращаться к прочитанному, соглашаться и спорить с его автором...

Книга же незамедлительно отправляется в лучшее прочитанное месяца. А ленту на Лайвлибе порой действительно полезно читать: откуда бы я еще узнала о книге, которой не было в моих планах на июль...

Почти с самого начала Ортега-и-Гассет сразу ставит точки над i и поясняет, что «По одному-единственному человеку можно определить, масса это или нет. Масса — всякий и каждый, кто ни в добре, ни в зле не мерит себя особой мерой, а ощущает таким же, как и все, и не только не удручён, но доволен собственной неотличимостью». Логично предположить, что в любом обществе, как в момент написания книги, так и сегодня та «масса», которая «как все», является большинством. А кто тогда противопоставляется массе? «Избранное меньшинство» -отвечает философ. В данном случае для нас важно (и особенно ценно) что «избранное меньшинство» по Ортега-и-Гассету - это «не те, кто кичливо ставит себя выше, но те, кто требует от себя больше, даже если требование к себе непосильно».
Далее автор в сущности на протяжении почти всей книги раскрывает смысл своих заявленных в самом начале определений и противопоставлений. А когда он (где-то в середине книги) говорит, что «Нью-Йорк и Москва не обещают ничего нового. Это фрагменты европейского завета, которые в отрыве от остального утратили смысл», -не совсем понятно, а что «нового» предлагает он? У меня сейчас, правда мелькнула идея, что, может быть, как раз базируясь на ортеговском этом «непредложении», русская американка Айн Рэнд решает развить его теорию «Избранного меньшинства» и предложить свой вариант «нового» общества – общество рационального индивидуализма (или философию Объективизма)?
В книге много размышлений о будущем и даже есть вполне конкретные попадания (почти про сегодняшний ЕС например): «исторический реализм помогает мне видеть, что Европа как единое общество — не какой-то «идеал», а данность, давным-давно ставшая повседневной. А раз уж это очевидно, возможность общего государства становится необходимостью».
В завершение ещё пару интересных цитат (в качестве бонуса, для дочитавших)):

• Массовый человек у Гассета «это не столько человек, сколько оболочка, муляж человека.. в нем нет личностного начала.. поэтому он вечно кого-то изображает.. «благородство обязывает». Его-то оно не обязывает ввиду полного отсутствия: это человек sine nobilitate (неблагородный, чернь – из пояснительной сноски) - snob».
• «Современный тигр таков же, как и шесть тысяч лет назад, потому что каждый тигр должен заново становиться тигром, словно у него и не было предшественников. Напротив, человек благодаря своей способности помнить копит собственное прошлое, владеет им и извлекает из него пользу… Поэтому высший человеческий тип Ницше определил как существо «с самой долгой памятью»».

У автора есть очень много интересных мыслей, но автор высказывая их, как мне показалось, уж больно передергивает (не во всех случаях), но уж как-то слишком однобоко смотрит на возникшую проблему.

Вот это "здрасьте, приехали" называется. А то, что техника развивалась семимильными шагами и туда вбухивалось изначально (В XIX веке, в который нас тычет постоянно автор, уж точно) огромное количество денег и был живой интерес (таже самая наука, которая пришла в упадок по мнению автора) сделать лучше, чем у кого-то там, автор напрочь забыл.
В самом начале автор указывал на то, что планета перенаселилась, поезда, гостиницы, залы, магазины все больше и больше забиты людьми и люди, как стадо , огромная неуправляемая масса. И в музеях толпа, и в театре. Да везде и всюду. А затем, ближе к середине, автор вдруг говорит, что человек ничем не увлекается, и в последнее время ничего не знает и не умеет и вообще ограниченный.

Дальше - больше. Есть масса, заурядная, ничем не примечательная. А есть меньшинство, это что-то из разряда арийцев и чистой расы, которые все знают, понимают и умеют, а их таких супер умных мужиков масса задавила и рвется со всех щелей к власти. Ну да, конечно... Во всем Запад виноват.

БРАВО! И именно по этой причине мы поставим философию, как главный предмет в любом ВУЗе любой страны. Все кругом - масса, поэтому пусть они учат философию и страдают! Мы - элита, мы можем!

Барак Обама был президентом Америки. Очевидно, в это время Хосе вращался в гробу и вырабатывал бесплатное электричество.

То аристократ, то массовый заурядный человек. То одно, то другое. Автора из стороны в сторону мотыляет и он просто определиться не может, кто такой человек науки. То науку двигают аристократы и нужен бешенный мозг, то наука в застое, потому что "человек науки" после того, как начинает изучать науку резко становится интеллектуальным варваром. Специалист, человек, который точно знает свою область куда не плюнь и изучает исключительно то, в чем является специалистом и из-за этого он становится тупым в другой области, поэтому он варвар. То есть автор всерьез считает, что умный человек должен быть умным во всем, куда не плюнь и безоговорочно отвечать на любой поставленный перед ним вопрос, будь то химия, физика, биология, языки, социология и дальше по списку.
Автор также замечает, что с каждым годом информация всенепременно растет и ее становится все больше и больше и то, что знал великий ученый, например в XVII веке, то сейчас знает уже любой школьник в 5 классе. Но при удобном случае автор об этом факте напрочь забывает, говоря о варварах культуры.

В общем-то разбирать в книге можно практически каждый абзац, благо, что в каждом абзаце есть какая-либо мысль по поводу Европы, Америки, техники, ученых и всего, что только в руку попало "околотехнического".

Я люблю подобные философские выкладки и очень рада, что открыла для себя совершенно незнакомого мне ранее автора. Удивительно, что этот памфлет, опубликованный в 1929 году, почти сто лет назад, так актуален в наше время. Ибо то, о чем писал и предупреждал автор, мы наблюдаем сегодня своими глазами. И это пугает, т.к. прогноз на будущее Хосе Ортега-и-Гассета для нас неутешительный.
Некоторым критикам этого труда не понравилось, что автор выделил внутри человеческого общества так называемых «избранных». Одни недоумевают почему эти «избранные» не относятся к какому-либо определенному социальному слою, другие - считают не совсем верным утверждение, что массы провоцируют создание кризисной ситуации в обществе, поскольку являются производными этого самого общества и культуры.
На самом деле, Хосе Ортега-и-Гассет, описывая рождение человека-потребителя, очень подробно объясняет свою точку зрения и аргументирует свои выводы, в его рассуждениях невозможно не заметить рациональное зерно. И пусть он не докопался до основных причин, так повлиявших на личность современного человека, некоторые из них он подметил очень четко.
В первую очередь, пишет Ортега, это выросший уровень жизни, к которому заурядный человек оказался не готов, вернее, он оказался не готов оценить свалившееся на него благо в виде неограниченных возможностей и изобилия, приняв все как должное и посвятив свою жизнь исключительно себе. Отсутствие цели, отказ от служения общему делу, жизнь ради себя самого, эгоизм неизбежно ведет такого человека к внутренней пустоте, к «топтанию» на месте, развращает его.
Но главная проблема современного общества в том, что именно такой человек, не имеющий специальных знаний и определенных качеств, отрицающий прошлое, не признающий за собой никаких обязанностей постепенно проникает во все сферы человеческой жизни – политической, культурной, общественной, начинает задавать тон в обществе, что неизменно приведет человечество к вырождению, духовной смерти.

Хороший тост может получиться. Если, конечно, рассматривать десемантизацию не в узком лингвистическом значении, а в широком, вроде того, что Станислав Лем дает в произведении «Рукопись, найденная в ванне»: десемантизация – извлечение, потеря смысла.
Под дегуманизацией автор подразумевает процесс отхода произведений искусства от направленности «к человеку» и начало искусства «идей». Это подразумевает то, что в 19 веке любое произведение отражало реальную человеческую жизнь, так как она есть, или подразумевало ее. Обычный человек видел в книге, картине, песне самого себя или, по крайней мере, мог себя в них вообразить. Новое искусство пытается от этого избавиться, используя целый ряд методов. Это и засилье формы, когда подача выводится на первое место, и замена прямого смысла метафорой, и игра со стилями, и искусственная многоплановость.

Ортега-и-Гассет Хосе (вот имечко, попробуй запомни) целиком одобряет складывающуюся тенденцию и радостно сбрасывает 19 век с парохода современности. Стоит ли делать это столь радостно, и так ли хороша дегуманизация, можно очень много спорить. Поражает в эссе совсем другое. Во-первых, оно написано в 1925 году, при этом автор предсказал и чуть ли не полностью разложил по полочкам эпоху постмодернизма в философии и искусстве, наступление которой обычно соотносят со второй половиной XX столетия. Во-вторых, автор за сохранение смысла (и это очень важно!), то есть не за утрату смысла за формой или чем-нибудь еще, а просто его трансформацию и естественное изменение. Я с последним полностью согласен, и поднимаю свой бокал зеленого чая с молоком за дегуманизацию (с сомнением) и за сохранение смысла (с воодушевлением).

Эссе замечательное, читайте!

Нет, я очень нежно отношусь к автору, но такой позиции не могу принять органически. Он правильно говорит про явления, вызванные массовостью, здорово - про фашизм и большевизм, но рассуждения про массового человека выводят меня из себя.
Тут ведь надо четко разделять: масса, толпа, как некий новый организм, состоящий всё из тех же людей, но наделенный отдельными свойствами, и массовый человек, как представитель толпы, который только это и может, а ничего кроме из себя не представляет.
У Оргети-и-Гассета массовый человек - посредственность, возведенная в степень, избалованный ребенок, иван, родства не помнящий, изнеженная принцесса, которая не знает ни наук, ни искусства. А массовое образование лишь облегчает жизнь массовому человеку, но не дает права судить о культуре, не дает приобщения к ней. Массовые политические институты рассчитаны лишь на то, чтобы подавлять оппозицию и сохранять текущий уровень материальной культуры.
Допустим, про образование - это правда. Про культуру - тоже. И даже про политику.
Но из этого вовсе не следует то, что он говорит про человека.
Дельные мысли не могу строиться только лишь на снобизме; это не признак умного человека. Меня крайне раздражают высказывания вроде "все эти пустые девочки", или, модное, "весь это бессмысленный офисный планктон", или, в ответ, "все эти тупые хипстеры".
Откуда знаешь? Поговорил с каждым? Провел исследование? Думал больше минуты над этой фразой? Залез к ним в голову? Все лебеди белые?
А вот и не правда. Там, где есть подобные обобщения, начинается элементарная лень и не понимание того, что массовые явления возможны и без масс, что это некая объективная реальность; свойства отдельных личностей не имеют такого уж большого значения.
Как-то на паре мы разговаривали про общественное сознание, точнее про его образы. Почти все представляли некие липкие субстанции, которые что-то у человека забирают, а потом довлеют над ним. Для меня же общественное сознание ближе всего похоже на общественный транспорт: некая максимально обезличенная структура (мы же не говорим "водитель приведет автобус", мы говорим "придет автобус"), с которой нам по пути какое-то время. И личность тут наша значения не имеет; ничья не имеет. Но это вовсе не значит, что мы становится хуже от пользования им. Или лучше. Ну вообще - другими.
Так и на уровне классической социологии личность имеет мало значения. Но это не значит, что есть такое понятие "массовый человек", что у кого-то достаточно полномочий, чтобы им оперировать.

Книга неоднозначная и поэтому даже еще более интересная.

Основную философскую доктрину можно изложить так. Долгое время существовало просвещенное, власть имущее меньшинство, которое управляло инертным и косным и необразованным большинством. Большинство, сознавая свою ущербность и невозможность руководить и выбирать путь исторического развития, не имея для этого ни специальных знаний, ни умений, ни силы воли, радостно подчинялось тому меньшинству, которое всем этим обладало. Аристократичное меньшинство, по мнению автора, имело как привилегии, так и обязанности, одно вытекало из другого: своим трудом они зарабатывали себе право на особое отношение и обладание тем, чем простой люд не мог обладать, как в силу отсталости производства, так и в силу отсутствия тех качеств, которые были у меньшинства(образование, ответственность за принимаемые решения, служение идее и.т.д.), которые давали право на что-то претендовать. С ростом производства и внедрением новых технологий, достижений науки, массы, ранее не имевшие возможности потреблять те блага, которые раньше были доступны избранным, обрели ее. Улучшение качества медицинского обслуживания, относительно безбедное существование и широкий спектр гражданских прав и свобод привели к тому, что у обывателей появилось больше возможностей для потребления благ, а усложнение жизни, производства, специализация и бюрократизация способствовали тому, что человек перестал понимать, как функционирует цивилизация, по каким законам, да просто, откуда берутся те или иные материальные и нематериальные ценности, окружающие его. У обывателя появилось ощущение, что они просто есть, как данность, что они всего лишь берутся откуда-то, а не добываются огромным трудом,он перестал сознавать, что это работа слаженного, обладающего сложной структурой механизма, состоящего из множества элементов, и лишь при правильной работе на всех уровнях организации возможна производительная деятельность. Это слишком сложно для понимания.

Все вышеуказанные факторы и несколько других, для краткости не изложенных, способствовали появлению парадокса 20 века: "человека массы".Он хочет потреблять блага, доступные в ходе истории лишь меньшинству, но не желая принимать на себя ту ответственность, которая являлась неизбежной спутницей привилегий. Тот факт, что достаточно развитая цивилизация (совокупность гражданских прав, технического обеспечения и.т.д.) имеет слишком сложную для понимания структуру, породило ощущение, что она просто существует, что все материальные и нематериальные блага даны человеку исконно, естественно, как воздух, а не является хрупким творением, нуждающимся в постоянной поддержке, - все это породило весьма инфантильное существо, безответственное, и вместе с тем, жаждущее признания, власти и прочих плюшек. Наступила эра воинствующих посредственной, серости, возведенной в ранг добродетели, унификации - все, что неугодно массам, все отличное от них, растаптывается и уничтожается.

Что ж. В кратком пересказе все выглядит очень мило и неглупо. Собственно, по большей части оно так и было, если бы не несколько скользких моментов. Во-первых, очень трудно писать критику масс и не отдаться греху высокомерия. Периодически товарищ автор начинал корчить из себя аристократа, всячески упирая на высокие достоинства избранной элиты (элиты не по крови, как наследная аристократия, а элиты духа) и возмущался тем, что они (=он) такие замечательные, вынуждены мириться с жалкими необразованными людишками, а не строить их по своему желанию. Во-вторых, периодически его заносило, и он начинал брызгать слюной на тему падения всеобщей нравственности, что морально-нравственные ценности попираются, и человек массы, в погоне за удовольствиями и нежелании себя хоть как-то ограничивать, отрицает моральные устои, не предлагая взамен никаких новых, поэтому является не представителем новой морали (которой нет), а просто аморальным типом.

С этими двумя доктринами перекликалась и другая: европейская цивилизация выросла на определенных "идеях", которые сделали возможным ее существование и прогресс. Эти идеи сделали также возможным господство европейских ценностей на протяжение многих лет. И вот сейчас Гассет, движимый благородными побуждениями и оценивая упадок европейских ценностей, которыми так благородно и бескорыстно делилась Европа со остальными варварскими народами, с дрожью в голосе вопрошает: если больше не будет европейских ценностей, что же останется?Вообще никаких ценностей не будет? Ну, знаете, батенька...Тут проявляется его такое по-детски наивное высокомерие и тщеславие, что вызвало у меня только улыбку ( я нисколько не умаляю влияния Европы на духовное развитие человечества, но такая формулировка вопроса меня откровенно позабавила). И опять-таки, наивный и простодушный элитизм, обидка такая детская, что ему приходится считаться с фу, жалкими людишками, тоже порой выглядит довольно забавно. И все вышесказанное не умаляет достоинств этой книги, просто удивлял порой контраст между, скажем так, заявлениями на грани фола и порой простой потрясающими, острыми и меткими формулировками, многие из которых я даже запомнила, чтобы блеснуть иногда в приличном обществе высоколобых интеллектуалов.

Рекомендована к прочтению широкому кругу читателей, каждый найдет в этом труде что-то интересное для себя.

В какой - миллионный? - раз перечитываю бесхребетность?

Динамика - вот фундаметнальная характеристика системы. Наверное, любой. Общественной - точно.
Чем она определяется? Соотношением противоположностей, ну, их связанностью, нераздельностью. Такие вот бинарные оппозиции. Потому как через одно определяется и другое. Потому как без белого нет и черного, а без добра - зла. Потому как в противном случае нет реперных точек, ориентиров, образцов.

Сепаратизм. Ортега-и-Гассет пишет о сепаратизме басков и каталонцев. Но какая разница! Сепаратизм - он что на Коморских островах, что в России, - везде один по своей природе. Которую автор определяет лаконично и совершенно точно: исчерпанность Большой идеи. Ну, о дне сегодняшнем вообще говорят как о времени кончины Больших Идей. А здесь в конкретном приложении.

Потому как есть центростремительные идеи, так и центробежные. В любом практически государстве. В любом. И "сравнение" с африканскими государствами - ерунда, просто статистика, констатация. А Бельгия? А Испания? А Италия? А Штаты?

Что держит государства в больших границах? Большая же идея. Которая в золотой век Испанской империи была очевидна: собственно Империя. И безграничное её расширение. За горизонт, - Господи, паруса каравелл, уходящие за горизонт, - скажите, что может сравниться по изяществу и надежде возвращения с богатой добычей эта картина. Уходящих, скрывающихся за горизонт парусов каравелл?! Как романтично, верно же?!

Но хорошая романтика, как и хороший экспромт, требуют домашней заготовки. Для Испании она была в идеи Кастилии и Арагона о едином мощном государстве. Что мечом, а главное, волей, и сумели осуществить их правители и правительницы. Жертвы? Какие жертвы? Мавры? Людишки из соседних королевств? Не смешите: лес рубят - паруса ставят!

Но Ортега говорит совершенно определенно, после справедливых заметок о невозможности насилия как социального института долго выполнять функцию национальной скрепы; он говорит об опасности исчерпанности, исчерпаемости Большой Идеи Империи. На языке любых сепаратистов это звучит одинаково: на фига? На фига жить вместе? Для чего и во имя чего? Не для чего. И нет имени - ради чего. Ради чего быть и жить вместе.

Ортега замечательно говорит о необходимости сепаратистских настроений в обществе. А? Зацените: необходимости! Настроений, - подчеркиваю: настроений! Потому как наличие подобных настроений мобилизирует центральную власть, заставляя её искать новые решения старых проблем. Вот для чего нужны такие настроения. Кстати, они есть везде. В разной степени, но везде. Не верите? Пожалуйста, поговорите с техасцами. Поговорите с миланцами, барселонцами. Это - нормальное, здоровое явление

Но как всегда, главное - отношение к подобным настроениям. О чем свидетельствует полное, абсолютное отрицание даже намеков на такое вот наличие таких вот настроений? Ну, конечно, о незрелости тех, кто считает себя ответственным за положение страны. О невротичности и неуверенности по отношению к будущему своей страны. Собственно говоря, любое тотальное отрицание чего бы то ни было есть свидетельство неуверенности и невротичности. Это такая паганизация, когда страшно вслух произносить какое-то слово, наделяя тем самым это слово неестественной же силой.

Почему бесхребетность? Относительно Испании - нет интереса, нет воли, нет желания. Главное - нет идей. "Глубинной" Испании нечего предложить тем, кто собирается от неё отделяться. нечего. А потому и желание уйти в свободное плаванье. Вспомним недавнюю Каталонию. Чё там свободное и демократическое общество предприняло для нераспространения еретических идей? Чё там с результатами референдумов? Известо - что. Только вот не надолго всё это. И все это понимают. Кстати, а чё там с Брекзитом? Да только фиг с ними со всеми, разберутся или нет - нам-то что от этого?

Что ж у нас? Давать оценки, не владея информацией? Ну, это диванный уровень экспертизы. Я о другом. Есть ли в России подобные настроения? Разумеется, есть. У нацменьшинств, как раньше называли национальные окраины, и не только окраины? Да нет, вполне себе и у русских. У определенной части русских. Которые не хотят кормить никого. И их понять можно. Понять, но не принять. Приоритетное развитие Калининграда, Кавказа и Дальнего Востока, - что это если не признание "опасности" сепаратистских настроений? В чем же проблема? В способе решения. А ля футбол рюс. Что это значит? Это когда проблема не решается в своей сути, а забрасывается деньгами. Деньги - это хорошо. Но всегда есть тот, у кого их больше. И не обязательно их давать. В случае Калининграда работает демонстрационный эффект другой жизни: дороги, благоустройство и прочие прелести жизни. Созданные, кстати, на те же деньги. Правда, из других источников.

На самом деле есть один вопрос, который давным-давно засел в башке. Такой вот взрослый вопрос к себе и к другим взрослым в нашей стране. Звучит он так: если русские на сегодня не могут предложить Большую Идею, то в чем идея нерусских народов? Интересно ли другим жить в одном государстве с русскими? В, по сути, русском государстве? Если интересно, то почему? В чем интерес? В чем идея, которую могут предложить обществу нерусские народы (в этническом смысле)?

Сама постановка вопроса - она ничуть не "сепаратистская". Ясно и понятно: есть бывший мэр Махачкалы или бывший министр образования Дагестана с особняком и прочими приятными мелочами жизни на 450 млн. рублей, а есть десятки тысяч молодых людей, для которых нет возможности работать на родной земле. В чем идея любого народа России для всей федерации? Что они могут предложить не только русским - всем народам страны? Что?

Разумеется, речь не о бухгалтерском смысле управления, утвердившимся от Москвы до самых до окраин. Не об этом речь. Большая Идея - есть ли она у кого-то в России? Если есть - в чем она? Эта, никак не дающаяся нам, национальная идея. Почему так? Почему она никак не дается?

Может, бесхребетность, а? Прошу не путать с отсутствием правоохранительных структур! Бесхребетность - это когда некогда заняться такой мелочью, как национальная идея, тем, кому это по должности положено. Ну, есть, видимо, более важные дела.

Бесхребетность а-ля рюс - это когда страшно. Страшно произнести, сформулировать ясную и понятную цель. Например: к 2030 году Россия - страна 100% благоустроенности туалетов - общественных и не только. Россия - страна с первой экономикой мира и безвизового въезда в страну. Потому как дела так поставлены, что любой приехавший либо живет по правилам страны с названием "Россия", либо - по башке и ногой под жопу, что будет означать одно: либо по нашим правилам, либо - на хер. В смысле пошел на хер! А самое главное, такие вот правила и цели - не только для своих - для всех.

А кто даст под жопу не желающим жить по нашим правилам - таких парней и сейчас хватает.

Бесхребетность...хм,- как сказал бы товарищ Сухов. В известном фильме.

Отец раньше всегда говорил мне, что музыка, которую я слушаю — отвратительная какофония, делал тише, а чаще вообще её выключал и ставил своё. Тогда, будучи совсем малым, я ничего не мог с этим поделать или возразить и приходилось соглашаться, уступая аудиоканал для "хорошей музыки"; но теперь я вырос и могу объяснить свою позицию, заявить право на её существования и право на место быть моей музыки, моей культуры, моей литературы, моих фильмов. Наши родители в чём-то были похожи на нас, потому что их родители говорили им про их музыку, кино, одежду и книги то же самое, что они сейчас говорят нам. Вечная история. Лет через десять я буду это же самое говорить своим дочкам.

Я уже не помню его имени, но это не отменяет того факта, что жил на свете этот хороший писатель, который обозначил этот процесс, написав про это целую книгу, и назвав её "Отцы и дети". Те же яйца, только в профиль. Поколения сменяются, а с ними меняется и культура. Искусство, литература, музыка, этика, одежда, взгляды на жизнь. В определённый момент, когда новое поколение уже достаточно крепко стоит на ногах для того, чтобы заявить о себе, а старшее поколение ещё не совсем одряхло и может защищаться, происходит смена этих культур, с принятыми в таких случаях столкновениями и выяснениями ху-из-ху. Обычно приводит это к тому, что старшее поколение потихонечку вымирает и их культуру уже некому защищать. Место занимается новой культурой до тех пор пока не подрастёт новое поколение и вся эта каша не заварится снова. И снова, и снова, и снова.

Дальше — больше...

Ортега-и-Гассет застаёт период начала века, когда происходит активная жизнь в культуре. Постоянно появляются новые школы в искусстве, поэзии, литература извращается как может, впрочем, как и всё остальное другое. В чём-то он считает это отражением эпохи, люди искусства как бы воспроизводят этим своим новым искусством то новое, что начинает твориться в мире. Всё взаимосвязано, и если вы считаете, что фильмы нынче стали снимать не такие, то скорее всего это лишь свидетельство того, что в Датском королевстве что-то таки прогнило. Однако, не стоит расстраиваться: перегной отличное удобрение! И на трупах старых взглядов взойдут новые ростки.

Почему происходит у масс отторжение нового? Ортега-и-Гассет видит виной этому то, что большинство просто не способно понять новых веяний. Та самая нацеленность на интеллектуальную элиту, да. Элитарность. Интересно то, что сейчас это правило одновременно и действует, и не действует: действует по причине того, что до сих пор есть какие-то интеллектуальные элиты люди, способные воспринимать текст сложнее гаррипоттера, и не действует потому, что этих элит людей осталось крайне мало и их развлекать не столь выгодно коммерчески, а без коммерции ныне никуда.

Однако, — прогресс! И теперь на выручку новшествам приходит реклама и всякий прочий маркетинг, который объясняет что надо читать-смотреть, и почему. Впрочем, объяснений "почему" становится всё меньше и они всё менее и менее вразумительны. Народ выдрессировали за годы и теперь покорный потребитель не спрашивает зачем и довольствуется простым аргументом, что "надо", простой демонстрацией товара. Тут и начнётся утопия потребления и антиутопия разумного выбора: скоро дойдём до того, что нас уже спрашивать не будут, не будут рекламировать, не будут показывать, а просто начнут автоматически снимать средства с карты и присылать товар, ибо "надо" и мы всё равно это купим, так что зачем все эти предварительные ласки, и фаза объяснения причин будет пропускаться. Рудимент, ага. Автоматизация и экономия средств-сил-ресурсов, ага... но это уже не он, а мои мрачные воззрения на будущее, ага. Такой вот я пессимист сегодня.

Хейтеры. Они всегда есть и будут. Простой примитивный и древний рефлекс ксенофобии, отторжения и отвержения чужого. А что для нас чужое? То, что непонятно — это прежде всего. Попытка оспорить — попытка утвердиться в данном случае непонимания нового и непонятного, попытка искупить своё ощущение неполноценности, вызываемое неспособностью воспринять новое. Это уже он, а не я. Такой вот мини-конспект интересной мысли. Она, конечно, не нова даже для того времени, я думаю, но интересна и как-то особенно свежо звучит в контексте этой книги.

Одной из функций нового искусства он видит расширение границ, самопознание. Трансгрессия — он этого слова не использует, но оно мне нравится и отлично вписывается в контекст. Выйти за границы, развиваться, чтобы не деградировать; порождать новые формы, чтобы не стоять на месте. Старое отмирает и его надо заменять новым; постоянное копирование старого это не прогресс. Я верю в то, что весь нынешний постмодернизм это очередные роды, очередная культурная трансгрессия, необходимая и полезная всем.

Понимание того или иного нововведения он привязывает к жизненному опыту. Любые художественные опыты допустимы в определённых пределах понимания, т.е. восприятие нового в значительной мере определяется тем, насколько человек готов к этой самой трансгрессии. И если двадцать-тридцать-сто лет назад в книгах не было матерящихся наркоманов, зомби, которые выворачивают кишки людишкам, огромных половых органов в целую страницу и прочих кошерных штук, то это всё потому, что тогда к этому были не готовы — это раз. Появление этого сейчас можно сказать обусловлено готовностью общества, актуальностью этого и некоторым расширением границ дозволенного в искусстве, что, как вы уже наверное догадались, является — сейчас будет два — отражением расширения дозволенного и в жизни. Искусство выступает в роли зеркала и, опять же, если сто лет назад в книгах не было того, что есть сейчас, значит это просто больше проявилось или появилось в жизни. Отсюда следует, что обвинение "в фильмах насилие — дети издеваются над котиками" в корне неверно и перевёрнуто наоборот, должно быть — "дети издеваются над котиками (причина) — в фильмах насилие (следствие)". Немного перефразировав профессора, можно сказать, что разруха не в искусстве, разруха в головах и обществе, а искусство это лишь отражает. Увы. Вечная попытка оправдать себя и спихнуть вину, в данном случае, спихнуть вину на безмолвного носителя — бумагу, плёнку, аудионосители. Цитата на тему трансгрессии: "Ничтожна та жизнь, в которой не клокочет великая страсть к расширению своих границ".

С другой стороны надо заметить, что всё это всегда было, просто не было телевизора, интернета, информация не так лихо распространялась по миру и каждая глупость не становилась достоянием общественности. Сейчас же каждая глупость попадает на камеру и выкладывается в ютуб, что провоцирует высказывания в стиле "все отупели, раньше такого не было". Нет, было. Просто раньше не было ютуба. Наша культура следствие нашей жизни, а не наоборот. Наверное.

Ещё один немаловажный момент: точка зрения, точка восприятия, роль реципиента. В очередной раз наша Лайвлиба, конечно же. Неисчерпаемый кладезь свидетельств того, что любой текст это что угодно и зависит это лишь от того, кто, что и когда курил, как на небе были звёзды и многих других причин. Как уже где-то писал, что "Анна Каренина" в разных прочтениях очень разная штука: для кого-то это про бабу-стерву, для кого-то про мужиков-козлов, для кого-то про безопасность на скачках и железных дорогах, а для кого-то, кто вообще не читал, это что-то совсем что-то, ибо "не читать" это тоже способ восприятия и понимания, ну и конечно же "я вообще не очень люблю Достоевского!!" играет свою роль. Я так думаю. Наверное.

Не обходит стороной и содержание текста. К элитарному (условно назовём это так) он относит более идеалистические тексты в противовес к более массовым реалистическим или сатирическим. С ним нельзя не согласиться: что нынче более популярно по ТВ и на всяких ваших ютубах — интеллектуальные беседы бородатых дядек или всякие бугагашеньки о том, как кто-то классно с велосипеда мордой в крапиву упал? То-то же и оно.

Ортега-и-Гассет набрасывает некоторый план основных особенностей нового искусства, выделяет какие-то особенности, отличающие его от доминирующей культуры. Оглядываясь вокруг, должен сказать, что угадал хитрый испанец! И попал пальцем в авангард-модернизм-постмодернизм. С другой стороны он задел аспекты, которые потом более глубоко исследовались школой русского формализма (может и он сам их прорабатывает более глубоко в других своих текстах, но я не читал и речь веду только об этом эссе): если очень грубо, то — не то "что" изображают, а "как" это изображают.

Потихоньку он добирается до причин дегуманизации. Почему человеческое начинает отвергаться? Чем это обусловлено? Что-то, думаю, можно объяснить простой сменой тенденций, сменой вкуса, ибо приелись целлюлитные ляжки на полотнах. В чём-то можно найти более глубокие причины этического или морального плана. Их можно всегда найти, ибо известно давно, что если достаточно долго копать, то можно найти что угодно и где угодно, заплутав в лабиринтах логики и извратив здравый смысл, но всё же. Почему? Чего человек ищет отрекаясь от человеческого? Попытка превзойти себя или просто каприз зажравшегося дитя?

Ну и не могу не замолвить слово о бедном симулякре. Хотел промолчать, но не смог, ибо об этом Гассет пишет тоже, и это интересно. Выводит он это только немного другими словами, но суть от этого не меняется совсем. Он видит в дегуманизации причину создания новых образов, которые собой либо становятся наравне с вещами, вещами не являясь, либо же подменяют их в нашем мировосприятии. Тут происходит смешение реального и ирреального в нашем сознании, подмена реальности. И это не носит у него отрицательного характера.

Понятно, что он пишет обо всём этом применительно к своему времени, называет имена и вещи, которые нам скорее всего не знакомы, но это не отменяет актуальности его эссе, т.к. те механизмы действия, которые он обозначает в искусстве, вполне действуют и сейчас. Так что если вас занимают иногда вопросы и размышления о состоянии современной культуры и связанных с ней штук, то почитать это эссе стоит, оно небольшое, написано простым языком и легко читается.

Сочинения испанского философа и литератора Хосе Ортеги-и-Гассета отличаются двумя блестящими особенностями: простотой и строгой логичностью изложения и великолепной оригинальностью суждений. Эти качества, а также представленная в книге целостная теория «массового общества» (одна из первых в истории) и мотивированное возражение распространённым идеям упадка Европы очень быстро сделали работу «Восстание масс» невероятно популярной. Впоследствии специалисты сравнят значение, которое книга имела для XX века, ни больше ни меньше как с ролью «Общественного договора» Руссо для века XVIII.

Основной объект анализа и критики Ортеги-и-Гассета – человек массы, который в современной автору Европе «вышел на авансцену», захватив место избранного меньшинства, тем самым сделав «передовой силой» заурядность, посредственность и серость. Под массой автор понимает не общественный класс или группу, а тип людей, встречающихся в различных социальных слоях, главное отличие которых – отсутствие требовательности к себе, таких людей писатель сравнивает с избалованными детьми. Но основная причина исторического кризиса, который описывает автор, даже не в самом «восстании масс», а в отношении человека массы к цивилизации, в «которой он замечает только блага, а не опасности (ей грозящие)». Кризис наступает тогда, когда «мир» и система ценностей прошлых поколений теряют свою значимость для новых поколений, родившихся и живущих в рамках той же цивилизации. (В сущности, явление, о котором говорит Ортега, - это европейский кризис христианства).

В концептуально совершенном исследовании Ортеги обращают на себя внимание широта познаний автора и проницательность, с которой он смотрит в будущее. Например, писатель высказывает и обосновывает идею объединённой Европы, мысль для 1929 года, безусловно, прогрессивная, предсказывает «судьбу» национализма в Европе и коммунистического режима в России. Конечно, некоторые предположения автора не оправдались, так бесконечная вера в объективное «превосходство» Европы не позволила Ортеге предвидеть грядущее могущество Америки, но легко говорить 80 лет спустя…

Что касается писательской манеры Ортеги-и-Гассета, то ей, нужно отметить, свойственен некий догматизм и ярко выраженная убеждённость в верности излагаемых идей, что может оттолкнуть некоторых читателей. Характерный пример: «Я действительно верю, что в мире всё идёт именно так, как я сказал; всё остальное – лишь следствия, условия, симптомы и пересуды». Следует ли говорить, что было бы слишком наивным воспринимать подобные высказывания буквально, нужно помнить основную тему исследования писателя – человек массы, к ним и обращена эта книга. Здесь есть определённая провокация, желание расшевелить человека и заставить его задуматься. Но если читателю всё же захочется возразить, поспорить, опровергнуть автора, помните, что подобные попытки, по мнению писателя, только подтверждают его теорию...