Возвращение Чорба

Рождение и смерть, свет и тьма, январский мороз и жаркое лето перемешались в этом пронзительном рассказе Набокова, финальным событием которого стало рождественское чудо жизни.

Герой с говорящей фамилией Слепцов переживает огромное горе - утрату единственного сына. После похорон в канун Рождества он, находясь в заснеженном загородном доме, предаётся воспоминаниям о последнем лете ребёнка, проведенном на этой даче. Отцу, потерявшему смысл жизни и решившему с ней покончить, удаётся отыскать в столе сына коробку с коконом индийской бабочки, о котором мальчик вспоминал в предсмертном бреду. И вдруг среди зимы, отогревшись в натопленной комнате, из кокона прорывается, продолжая расти и расправляться на глазах изумлённого героя, громадный шелкопряд, способный в сумраке летать, как птица.

«И тогда простёртые крылья, загнутые на концах, тёмно-бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами, вздохнули в порыве нежного, восхитительного, почти человеческого счастья»

Это чудесное событие можно, наверное, рассматривать как послание-завещание скорбящему герою от любящего сына, чтобы отец продолжал жить за них двоих - и за себя, и за своего умершего ребёнка. Ведь жизнь - это настоящее чудо, которое надо ценить и беречь.

Финал открыт. И мы точно не знаем, что выберет в рождественскую ночь изнемогающий от горя и неожиданно начинающий прозревать Слепцов: жить или умереть. Но зёрна надежды и сомнений уже незаметно прокрались в его страдающую душу.

В период скорби мы порой открываем что-то новое в себе, становимся немного другими. Ведь боль нам даётся не просто так, а для чего-то. Она помогает нам разобраться в себе, вырасти духовно и стать лучше. Если же прозрения не происходит, то человек проиграл эту шахматную партию, называемую жизнью…

Как известно, Набоков увлекался шахматами. Ну, и раз уж зашла речь о сравнении жизни с этой интеллектуальной игрой, то стоит, возможно, прислушаться и к некоторым мудрым словам именитых шахматных гроссмейстеров:

Вернёмся же к герою рождественского рассказа Набокова. Я верю, что Слепцов останется жить и сумеет достойно пройти через все стадии проживания горя, не подавляя его и очищая душу слезами. И тогда острая боль со временем должна трансформироваться в светлую грусть. Возможно ли это? Не знаю, но надежда умирает последней...

∞∞∞ Будем жить… И бережно хранить в сердце любовь и память об ушедших близких… ∞∞∞

РОЖДЕСТВО

Мой календарь полуопалый пунцовой цифрою зацвёл; на стекла пальмы и опалы мороз колдующий навёл. Перистым вылился узором, лучистой выгнулся дугой, и мандаринами и бором в гостиной пахнет голубой. Владимир Набоков

Как всегда у Набокова, это невероятно красиво написанное, полное таких объемных и глубоких метафор, почти эфемерное произведение. Название рассказа немного вводит в заблуждение, но вместе с тем отчасти оно и справедливо: Рождество = рождение. Про рождение одной жизни и затухание другой здесь и пойдет речь. Здесь будет много горечи об ушедшем (ушедшей молодости, ушедших людях, прерванных отношения), тоски, сожалений, бессмысленных, ведь прошлое изменить еще никому не удавалось...Поэтому рассказ совсем не рождественский. Грустная зарисовка о былом. Даже трагическая, если вдуматься и вчитаться...

Слепцов встал. Затряс головой, удерживая приступ страшных сухих рыданий. -- Я больше не могу...-- простонал он, растягивая слова, и повторил еще протяжнее: - не -- могу -- больше... "Завтра Рождество,-- скороговоркой пронеслось у него в голове.-- А я умру. Конечно. Это так просто. Сегодня же..." Он вытащил платок, вытер глаза, бороду, щеки. На платке остались темные полосы. -- ...Смерть,-- тихо сказал Слепцов, как бы кончая длинное предложение.

Но у Набокова и в этом драматическом рассказе удалось вставить светлую нотку. Рождение бабочки (видимо, автобиографическое произведение...). Казалось бы, где связь между бабочкой и тобой, твоей жизнью, твоими бедами и проч.?

И тогда простертые крылья, загнутые на концах, темно-бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами, вздохнули в порыве нежного, восхитительного, почти человеческого счастья.

Немногие писатели находят красоту в каждом мгновении, но у Набокова это получается мастерски...

4/5, а все-таки грустно от этого рассказа...

Так неожиданно иногда трогает рассказ, что на первый взгляд, кажется ни о чём, но западает в душу и хочется продлить очарование, хотя бы жужжанием ленивой мухи из этого рассказа пригвоздить свою память в виде небольшой заметки о прочитанном. Начинается рассказ в жаркой парикмахерской, куда пришёл Никитин, русский эмигрант и очевидно бывший офицер. Он приехал из Константинополя, "где жить стало невтерпёж", в древний южно-французский порт (может быть Марсель?), он заходил в русское консульство, в бюро труда, бродил "узкими улочками сползающему к морю, устал, разомлел и теперь зашел постричься, освежить голову". Из жаркой парикмахерской он не просто вышел, а "плечом пробив волнистый дождь занавески, Никитин вышел в покатый переулок." И здесь его, и меня, встретило совершенно набоковское солнце, тени, ручей, сверкающую струю которого ловила веснушчатая девочка в звонкое ведро, и "—всё текло, скользило вниз, к морю: еще шаг, и там, в глубине, между стен, вырастал его плотный сапфировый блеск." И вот Никитин в русском ресторанчике, где матросы с французского судна - русские, и одинокий старичок в золотых очках как-то по-русски лакает с ложки борщ, и мохнатые щенки словно понимают русский (животные они многое понимают, о чём человек часто не догадывается) и в девушке Ляле в белой шляпе легко узнавалась русская барышня по движениям её низких бёдер.

Так и пахнуло, — почти нарочито, словно кто-то забавлялся тем, что выдумывает эту барышню, этот разговор, этот русский ресторанчик в чужеземном порту, — пахнуло нежностью русских захолустных будней, и сразу, по чудному и тайному сочетанию мысли, мир показался еще шире, захотелось плыть по морям, входить в баснословные заливы, везде подслушивать чужие души.

Вернувшись в убогую гостиницу, Никитина свалил сон в "солнечном опьянении" и во сне этом было так много солнца, что он даже засмеялся во сне и проснулся от этого. Вечером, когда наступили сумерки произошла ещё одна удивительная встреча.. или это был мираж? Встреча освежила голову Никитина лучше ледяного душа в парикмахерской.

Сильный и чистый порыв ветра прошел по его волосам, побледневшим в ночном сиянии.

Вот эту солнечную ностальгию и хотелось мне запомнить, не гнетущую и унылую, а сверкающую и переливающуюся, перетекающую и звенящую. И ещё вот этот диалог двух матросов из ресторана:

— Чем вы были раньше, — в России?

Тот пожал плечами, усмехнулся.

— Чем? Дураком, — басом ответил за него вислоусый.