Шум времени

То, что для нас безукоризненный капюшон и так называемый орлиный профиль, то изнутри
было мучительно преодолеваемой неловкостью, чисто пушкинской камерюнкерской борьбой
за социальное достоинство и общественное положение поэта. Тень, пугающая детей и старух,
сама боялась—и Алигьери бросало в жар и холод: от чудных припадков самомнения до сознания
полного ничтожества.

С детства он прикреплялся душой ко всему ненужному, превращая в события трамвайный лепет жизни, а когда начал влюбляться, то пытался рассказать об этом женщинам, но те его не поняли, и в отместку он говорил с ними на диком и выспреннем птичьем языке исключительно о высоких материях.