"Иногда и впрямь не поймешь, чего ради небо коптить"
Аннотация к роману создает обманчивое впечатление, что “Земля обетованная” - далеко не самое мрачное и депрессивное творение Ремарка. На самом же деле после прочтения меня долго не оставляло ощущение беспробудного мрака, отчаяния и безнадежности, словно бы тебя накрыла с головой волна депрессии и уныния. А все потому, что писатель ясно дал понять: иногда от призраков прошлого сбежать невозможно.
Главный герой романа, позаимствовавший свое имя (ну и паспорт, само собой разумеется) у умершего друга, после долгих девяти лет эмигрантских скитаний, наконец-то обретает безопасное пристанище в Америке, бесконечно далекой от ужасов войны и фашистской идеологии, - та самая “Земля обетованная”.
И вот, казалось бы, со всеми ужасами, бедами, смертями, полунищенским и полуголодным существованием покончено раз и навсегда - у Людвига Зоммера есть жилье, работа, хлеб, друзья и знакомые рядом, а самое главное - свобода. Но…
За этим нерешительным и робким “но” скрывается очень и очень многое, чего нельзя забыть и чего нельзя простить: крики отца, когда его забивали насмерть, остекленевшие глаза возлюбленной, на которые садятся мухи, вопли сокамерников, подвергнувшихся пыткам на допросах, и окровавленное мясо, в которое превращались их тела после завершения допросов, тошнотворно-сладкий запах крематория, холодную ночь с ледяным ветром, когда ты бесконечно бродишь от одной границы к другой и обратно - потому что тебе нет места ни в одной стране этого мира…
А еще за этим “но” скрывается острое чувство вины и стыда - за то, что ты выжил, а твои любимые и близкие нет.
Неужели не все во мне пересохло и вымерло, неужели от ужасов выживания можно вернуться просто к проживанию и даже к жизни? Разве бывает такое - чтобы все начать сначала, снова предстать перед жизнью во всей неведомости и полноте своих нераскрытых предназначений? <...> Разве можно проделать всё это, не совершив предательства и вторично, теперь уже забвением, не убивая тех, кого однажды уже убили?
И еще одиночество - куда уж без него в суровой эмигрантской жизни? Это именно то одиночество, которое убивает, лишает последних остатков душевных сил и заставляет искать спасения в смерти…
-Вот странно, - сказал он.-Не курится как-то в темноте. Вкуса совсем не чувствуешь. Хорошо бы в темноте и боли не чувствовать. -А чувствуешь вдвойне. Отчего так? Или это потому, что в темноте сильнее боишься? - Да нет, сильнее чувствуешь одиночество. Призраки прошлого одолевают.
По сути, все, чем занимается главный герой на протяжении всего романа - это бегство от прошлого. Он пытается заново начать жить “нормальной жизнью”, быть таким же как все окружающие, затесаться в толпе обывателей, погрузиться в суету повседневной рутины. Но в глубине души он знает заранее, что все его попытки обречены на провал - есть та черта, перейдя которую уже никогда не станешь прежним.
Вот войну люди с годами то ли забывают, то ли многое в ней постепенно покрывается патиной переносимости, - но лагеря? Это совсем, совсем другое. Война - это глупость, это убийство, но безадресное, слепое - каждого может шарахнуть. А лагеря - это ужас как самоцель, зло в чистом виде, массовое смертоубийство из одной только радости убивать и мучить. Такое не забывается, живи ты хоть сотню лет,
говорит старый знакомый Людвига из того самого лагерного прошлого. И он чертовски прав.
Как всегда, в любом романе Ремарка читателя ожидает целый калейдоскоп ярких, запоминающихся и обаятельных второстепенных персонажей, которые буквально покорят ваше сердце.
Например, Роберт Хирш, лучший друг Людвига Зоммера - эдакий рыцарь без страха и упрека, который вытащил множество людей из лап фашистского режима благодаря своей смекалке и смелости, доходящей порой до абсурда и наглости. Он всегда бодр, деятелен, остроумен и ироничен, и самое большое негодование вызывает в нем тот факт, что абсолютное большинство жертв фашистского режима молча и смиренно шли на заклание, вместо храброй смерти после безнадежной и обреченной на провал борьбы - все равно ведь и так, и так умирать.
Но даже такому сильному волей и твердому духом человеку как Роберт не удалось избежать всеобщей участи эмигрантов - надломленности, вечного страха, тревоги и невозможности найти для себя якорь в обычной повседневной жизни.
Неужели ты все еще не понял, что мы живём в эпоху страха? Страха подлинного и мнимого? Страха перед жизнью, страха перед будущим, страха перед самим страхом? И что нам, эмигрантам, уже никогда от страха не избавится, что бы там не случилось?
Есть в романе и другие колоритные персонажи: управляющий гостиницей Владимир Мойков, запомнившийся мне добрым отеческим отношением ко всем постояльцам и меткими фразами, Джесси Штайн, “ангел-хранитель всех эмигрантов”, бестолковый и взбалмошный Лахман, буквально одержимый женским полом, весьма чопорный и с претензией на оригинальность торговец предметами искусства Реджинальд Блэк, смешной и несуразный владелец антикварной лавки Александр Сильвер. И многие другие, в числе которых небезызвестный доктор Равич (да-да, тот самый).
Хочется сказать пару слов о Сильвере и его нелепом “обратном антисемитизме” по отношению к невесте брата. Это абсолютно напрочь убило мою зарождающуюся симпатию к данному персонажу - настолько отвратительно для меня звучали его нападки на “чертову шиксу”.
С одной стороны, я не могу не оценить по достоинству авторскую иронию и сарказм, а с другой - на душе становится так гадко и тоскливо-безнадежно. Неужели только пройдя через самый настоящий ад на земле, люди поймут и примут совершенно банальную и простую истину о том, что человека определяют ни пол, ни религия, ни раса, ни национальность, ни профессия, ни социальный статус, а только его душа, слова и поступки?
Как всегда, Ремарка не мог обойтись в своем романе без любовной линии. Мария Фиола, молоденькая американская манекенщица, словно бы двойник Людвига в женском обличье.
Мы ничего не знаем о ее прошлом, но в ней ощущается абсолютно такая же надломленность как и у ее возлюбленного, неприкаянность по жизни, острая нехватка любви и обычного человеческого тепла. Их сближает одиночество.
Я не могу долго быть одна. Когда я одна - я ничто. Просто набор скверных качеств.
Мне нравится, как Ремарк пишет о любви и отношениях между мужчиной и женщиной. Ему удается избежать пошлой сентиментальности и псевдоромантической ерунды благодаря своей честности и искренности - чувствуется, что в эти строки он вкладывал собственные чувства к любимой женщине.
Оно подступило из темных глубин и нахлынуло сразу, волнующее, предательское, чреватое обманом, но неодолимое, да я и не сопротивлялся, ибо оно не перечеркивало былое, а освещало его вспышками нового, еще прерывистого и робкого света, от которого у меня перехватывало дыхание и в то же время все внутри наполнялось долгожданным покоем, - меня влекло, тащило и перехлестывало гребнем волны, который разбивался где-то над моей головой, делая меня невесомым, как пушинка, и норовя уволочь за собой.
Это было чувство удивительного покоя, какого я давно не испытывал. Я ощущал его во всех жилах и даже в висках; свинцовый комок страха, который я каждое утро должен был из себя исторгать, рассосался на сей раз сам собою и куда-то исчез, а вместо него внутри были образ солнечной лесной поляны, отдаленные крики кукушки и утренний лес, озаренный первыми лучами.
Между тем, отношения Людвига и Марии Фиолы с самого начала несут на себе отпечаток обреченности - может именно в этом и заключена вся животворящая сила их любви - в ощущении неизбежности будущего расставания, придающей глубину и остроту чувствам?
Но любовь далеко не всегда помогает залечить раны прошлого - иногда и она бессильна против отчаяния и боли.
Финал истории оставляет огромное пространство для размышлений о дальнейшей судьбе главного героя: писатель не раскрывает нам, какой путь в итоге выбрал Людвиг, но предоставил множество подсказок и намеков. В том числе на последних страницах книги можно ознакомиться с авторскими заметками к роману, из которых можно узнать о предлагаемых вариантах финала. И все это вместе совершенно точно не указывает на счастливое завершение истории.
А все потому что только люди без совести и души могут переступить через прошлое и жить как ни в чем не бывало - а Людвиг и Роберт совершенно точно не относятся к этой категории…
...Кто же мы на самом деле? — Люди, — сказал я. — Только большинство, похоже, давным-давно об этом забыли. Люди, которым предстоит умереть, но большинство, похоже, давным-давно забыли и об этом. Меньше всего человек верит в собственную смерть. Еще водки?
83 понравилось
