Цитаты из книги Гертруда

Господин Гибенрат не владел искусством отмечать праздники.

Но, будучи человеком умным, он заглянул в  самую глубину моего существа, где гнездилась главная моя добродетель - неодолимая лень.

Поскольку нам в остальном ничего радостного не светит,  давайте сотворим для людей несколько хорошеньких вещиц,  которые на минуту-другую дадут понять толстокожим, что у жизни имеется не только поверхность.

Никогда еще ни словом, ни похотью не замутненная любовь моя к ней не действовала на меня так благотворно и очищающе, как в этот миг, перед лицом одинокого облака, когда я, умиротворенный и благодарный, перебирал в памяти все светлые грани своей жизни и вместо прежних страстей и внутренней сумятицы чувствовал лишь старую тоску детских лет, да и та стала более зрелой и спокойной.

<…> лучше десять раз пострадать телом, чем нанести урон душе!

Теперь он бродил по осенним полям, покорившись воздействию печальной поры года. Конец осени, тихий листопад, увядающие бурые луга, густые утренние туманы, зрелое, усталое желание растений умереть навевали ему, как всякому больному, тягостные, безнадёжные настроения и горестные мысли. Ему тоже хотелось увянуть, уснуть, умереть, и он страдал от того, что юность его протестовала, с тихим упрямством цеплялась за жизнь.

Я впервые почувствовал это отчуждение творения от творца, в которое до тех пор по-настоящему не верил. Мое произведение начинало существовать, двигаться и проявлять признаки жизни, только что оно было у меня в руках, и вот теперь оно уже вовсе не мое; словно ребенок, вышедший из-под опеки отца, оно жило и применяло свою власть на собственный страх и риск, независимо глядело на меня чужими глазами и все же носило на лбу мое имя и мой знак.

Я видел, что у большинства из них вся энергия мысли и страсти направлена на существующие порядки, устройство общества, государства, на состояние науки, искусства, методов обучения, и лишь у немногих замечал я признаки потребности без всякой видимой цели созидать самого себя и выяснить свои личные отношения с временем и вечностью. Да и во мне самом потребность эта пока что лишь чутко дремала.

Ты законченный тип художника. Художник – это ведь не какой-то весельчак, как думают филистеры, который из чистого озорства швыряет туда-сюда произведения искусства. К сожалению, в большинстве случаев это горемыка, который задыхается от своего бесполезного богатства и потому вынужден что-то выдавать. Легенда о счастливом художнике – это чепуха, мещанская болтовня, и ничего больше.

И чем больше я читал, чем более удивительным и чуждым становился для меня этот вид из окна – эти крыши, переулки и суета будничной жизни, – тем чаще рождалось во мне робкое, стесняющее грудь ощущение: быть может, я наделен даром ясновидения и раскинувшийся предо мною мир ждет, что я открою часть его сокровищ, совлеку с них покров случайного и ординарного и вырву найденное богатство силою поэзии из лап смерти.

Человек — удивительное создание, вот и на меня, посреди моей новой жизни, после исполнения желаний, вдруг странным образом нападала мимолетная, едва ощутимая подспудная тоска по одиночеству, даже скуке и однообразию дней.

Впрочем,нет занятия более бесплодного,чем раздумья о любимом человеке.

Кто не страдает от дум, того радует подъем по утрам, еда и питье, он находит в этом удовлетворение и другого не желает. Однако кто утратил ощущение естественности всего этого, тот жадно и зорко ищет в течении дней мгновения истинной жизни, вспышки которой дают счастье и заглушают чувство времени вместе со всеми раздумьями о смысле и цели жизни вообще.

мы не боги и не создали сами себя, но суть лишь дети и отдельные части Земли и Космоса.

Я думаю, что ни один серьезный человек, еще не окончательно сокрушенный ударами судьбы человек не способен наложить на себя руки, если ему когда-то довелось видеть, как медленно угасает чья-то светлая, праведная жизнь.

Нас не покидало острое чувство, что мы, вполне достойны своего счастья, идем навстречу новой, богатой жизни. Труд, борьба, наслаждение и слава были так пленительно близки и неизбежны, что мы не торопили время, стараясь продлить счастливые дни. Даже предстоящая разлука казалась нам легкой и временной, ибо мы знали - тверже, чем когда-либо, - что необходимы друг другу и что останемся верны друг другу до гроба. Такова история моей юности...