Цитаты из книги Гертруда

- Допустим, я не настаиваю на свое правоте. Хочу только сказать, что со всей этой премудростью ни к чему не придешь. Есть только две истины, все, что между ними, - болтовня.

• Какие же это истины?
• Ну, либо мир плох и подл,как утверждают буддисты и христиане. Тогда надо умерщвлять свою плоть, от всего отречься, и я думаю, что при этом можно быть вполне довольным. У аскетов совсем не такая тяжелая жизнь, как полагают. Или же мир и жизнь хорошо и справедливы, тогда надо в ней участвовать, а потом спокойно умереть, потому что жизнь кончилась...
• А во что веришь ты сам?
• Такой вопрос не надо задавать никому. Большинство людей верит и в то и в другое, в зависимости от погоды и от того, здоровы ли они, если у них в кошельке деньги или нет. А те, кто действительном верит, не живут согласно своей вере.

Скоро мы испуганно и печально стояли около нее и смотрели, как маленькое высохшее тельце собирало последние силы для борьбы с неумолимой смертью, легко и быстро укротившей бедную Аги. Мать держалась спокойно и мужественно; отец припал к кровати всем телом и без конца прощался со своей мертвой любимицей, ласкал и гладил ее белокурые волосы. Миновало скромное, короткое торжество похорон, и наступили тоскливые вечера, когда дети лежали рядышком в своих постельках и плакали. Стояли погожие дни, мы ходили на кладбище, сажали на свежей могиле цветы и молча сидели на скамейке в прохладном скверике, думали об Аги и уже другими глазами смотрели на землю, в которой лежала наша любимица, на деревья и травы, росшие над ней, на птиц, чей немолчный и радостный гомон разносился над кладбищем. Наряду с этим продолжались суровые будни, дети снова стали петь, шалить, смеялись и просили рассказывать истории, и все мы незаметно привыкли к тому, что никогда уже не увидим нашей Аги и что теперь у нас есть на небе маленький красивый ангелок.

Все эти ревностно исполняющие свой долг наставники молодежи, от эфора од старшего Гибенрата, профессоров и младших учителей, видели в Хансе препятствие своим желаниям, нечто закоснелое и инертное, что необходимо обуздать и силой вернуть в должную колею. Никто, кроме разве что сострадательного младшего учителя, не видел за беспомощной улыбкой худенького мальчишечьего лица, как страдает гибнущая душа и, утопая, в страхе и отчаянии озирается по сторонам. Ни у кого даже мысли не мелькнуло, что до такого состояния это хрупкое существо как раз и довели школа и варварское честолюбие отца и иных учителей. Почему в наиболее ранимом и опасном возрасте подростку приходилось изо дня в день трудиться до глубокой ночи? Почему у него отняли кроликов, нарочно отвадили от него товарищей в латинской школе, запретили рыбачить и просто гулять, внушили ему пустой, пошлый идеал жалкого изнурительного честолюбия? Почему даже после экзамена не предоставили вполне заслуженных каникул? И вот теперь загнанный жеребенок лежал у дороги и никуда не годился.

Для них гений — это тот изверг, который не трепещет перед ними, в четырнадцать лет уже курит, в пятнадцать — влюбляется, а в шестнадцать ходит в пивную, читает запретные книги, пишет дерзкие сочинения, порой с издевкой щурится на учителя и в кондуите фигурирует как бунтарь и кандидат на карцер. Учителю-педанту приятней иметь в классе десяток заведомых тупиц, нежели одного гения, и, если взглянуть на дело трезво, он ведь прав со своей точки зрения: в его задачу не входит воспитание экстравагантных характеров, он готовит хороших латинистов, людей, не сбивающихся со счета, верноподданных граждан.