У Достоевского была идея, что без свободы греха
и зла, без испытания свободы мировая гармония не
может быть принята. Он восстает против всякой принудительной гармонии, будет ли она католической, теократической или социалистической. Свобода человека
не может быть принята от принудительного порядка,
как его дар. Свобода человека должна предшествовать
такому порядку и такой гармонии. Через свободу должен идти путь к порядку и гармонии, к мировому соединению людей. Нелюбовь Достоевского к католичеству
и социализму, как будет видно дальше, связана с этой
невозможностью примириться с принудительным порядком и гармонией. Свободу человеческого духа противополагает он и католичеству, и социализму. В этом
смысл бунта джентльмена с насмешливой и ретроградной физиономией. Достоевский не принимает ни того
рая, в котором невозможна еще свобода духа, ни того
рая, в котором она уже невозможна. Человек должен
был пройти через выпадение из принудительного миропорядка, должен через свободу своего духа провести миропоряцок. Вера, на которой хотел Достоевский
организовать общественный порядок, должна быть
свободной верой. На свободе человеческой совести покоится эта вера. «Через горнило сомнений моя Осанна
прошла», — пишет Достоевский о себе. И он хотел бы,
чтобы всякая вера была закалена в горниле сомнений.
Достоевский был, вероятно, самым страстным защитником свободы совести, какого только знал христианский мир. «Свобода их веры Тебе была дороже всего», — говорит Великий Инквизитор Христу. И он мог
это сказать самому Достоевскому: «Ты возжелал свободной любви человека». «Вместо твердого древнего
закона, — свободным сердцем должен был человек решать впредь сам, что добро и что зло, имея в руководстве Твой образ лишь перед собой». В этих словах Великого Инквизитора Христу чувствуется исповедание
веры самого Достоевского. Он отвергает «чудо, тайну
и авторитет» как насилие над человеческой совестью,
как лишение человека свободы его духа. Три искушения, которыми искушал дьявол Христа в пустыне, направлены были против свободы человеческого духа,
свободы человеческой совести. Чудо должно быть от
веры, а не вера от чуда. Тогда только вера свободна.