Чертова кукла

Но о чем эта книга? Россия, начало ХХ века — переломный момент и опасное время. Главные герои — люди образованные, достаточно обеспеченные, одним словом, элита. И вот эти люди оказываются на перепутье и выбирают, как им жить.

Буду ли я советовать эту книгу? Вряд ли. С другой стороны если вам нравятся социально-политические саги, то эта книга, возможно, вам понравится

У-у-у, Гиппиусиха, змеиная душа, чёртова кукла!
Все жилы из меня вытянула, скорпиониха проклятущая.
Она, певица Хаоса, как будто стоит на границе жизни и смерти, на самом берегу Леты. И её эпитеты - все оттуда.
К примеру:
... бледный паучий свет печальной улицы.
... на сцене, с прорывающимся сквозь музыку шипом, тряслись серые тени, серые мертвецы кинематографа.
Темны дни осенние.
И ленивы: чуть приоткроет день ресницы, - медленно приоткроет, поздно, - поглядит серым, оловянным глазом - и опять уже завел его.
Не люблю такое. Уныние - грешно, а уж высокохудожественное - грешно вдвойне.

Но жребий пал на эту книжку, судьба решила за меня, сама бы не стала читать ни в жисть. Но почитать её возможно стоило бы, хотя я не впиливаю в контекст, и это малость подбешивает, как потрясающая, сногсшибательная сплетня, героев которой ты знаешь мало и плохо.

Дальше жалкие попытки анализа, следовательно, спойлеры. И про философию, хотя философию я понимаю ещё меньше, чем физику.

Короче, как можно читать книжку, где героев зовут так: Стасик, Лизок, Юруля? Но я даже особо не кипятилось по этому поводу. Новогодние каникулы взяли меня в такой крутой оборот, что мне одеваться было лень и было лень вставать из кресел, а не то что бы там негодовать на Юрулю. Один только вопрос вяло прошебуршал в моём мозгу: гомосексуалист ли Стасик?

Дальше закрутилось по нарастающей. Революционеры, тайны, конспирация. Юруля - Клим Самгин на гиппиусовский лад? Прислуга, содержанка, революционерка разочарованная. Развращал ли наш милый Юрок Муру? И героев множество: Гранд-маман, Литта, папаша-подагрик, Михаил, троебратие (старик-птица Савватов, Сергей Сергеевич, племянник-хромец - оказывается, тут аллюзия на вроде бы на Гиппиус-Мережковского-Философова), и вики пишет, что есть ещё и пародии на Блока и Вяч. Иванова, которая проскочила мимо меня.
И я залезла в предисловие, которых обычно не люблю. Но вот тута оно было вполне прилично, респектую В.В. Ученовой. Оказывается, один маститый критик как-то обозвал Гиппиус "чёртовой куклой", а она не будь дурой отвечать не стала - написала роман.

И, наконец, главный герой - Юруля, Юрий Двоекуров. По моему скромному и возможно неверному мнению, философия Юрули - это не в коим разе не философия самой Гиппиус (и тута я спорю с К.Чуковским, кошмар и ужас, право!). Юруля - блестящее исполнение простой идеи: как гибельно и сокрушительно может быть обаяние зла. Юрасик - обаятелен донельзя, красив, ловко умеет устроится. Его философия в двух словах: не люби ближних, а люби себя самого; лучше вред другому, чем себе; не ищи смысл жизни - его нет и он не нужен; будь осознанно счастлив - пожелай счастья сознательно, умно,смиренно себе самому на то время пока жив.
И вроде бы ничё такого уж запредельного, но слова - это труха, а посмотришь на поступки нашего ловкача Юрасика и передергивает от отвращения. В конце концов своим сознательным и логически выверенным эгоизмом он сталкивается со страстью, безумием - и погибает, загнанный самим собой в смертельную ловушку.
Нет, не верю, что Гиппиус = Юруля, мне кажется, что Зинаида Ивановна писала с себя Литту, Юрину улитку, странную, одинокую, слишком умную и глубоко чувствующую девочку.

Ну, вроде бы чуть-чуть разобралась. Хотя, конечно, остались вопросы, в том числе про Стасика любопытственно.

Чуковский плохо в период своей ранней критики отозвался о романе "Чертова кукла" Зинаиды Гиппиус. Он пишет:

Действительно, такой поворот удивителен, но он присутствует в этом романе и другой прочитанной новелле, от которых пахнет достоевщиной в плане прорисовки персонажей. И если, когда очередного Дмитрия Ивановича Достоевского охватывала внезапная скука посреди всеобщего возбуждения, мне это нравилась и я, топая пятками по полу и скатывая щеки в морщины, кричала: "Вот это здорово!", то с Гиппиус просто скучала, болезненно морщясь с Юрулей и от Юрули. Двоекуров, ласково называемый Юруля, - существо пресыщенное, исповедующее свою философию вреда- невреда, стоя на позициях сильного эгоизма. Он всеми любим, но одновременно мало что делает для этого. Все тянутся к нему, но он от всех устал. И читатель устает вместе с ним. Так тошно становится от всего этого: от литературных собраний, от обнимашек Лизочки, от отталкивающей внешности Якова, от спрятанной в просторных комнатах графини. Из Юрули ушла жизнь и лишь легким румянцем скрашивала щеки некоторых персонажей, женских, в основном. Наприме, Литты или Наташи, таких типичных барышень.

От достоевских оборотов, от скуки, пронизывающей страницы, от серости будней, от какого-то сверхдраматического финала, от отталкивающего главного героя, от всего как-то сереет за окном и не так уже надрывно-печальны кажутся стихи Гиппиус. Крупная проза много потеряла от прелести ее коротких стихов, только в некоторых абзацах как бы вновь ухватывая ускользающую жизнь, когда понимаешь, что вот здесь вот кроется настоящее чувство, здесь автор сбрасывает маску "чертовой куклы", увлекшись повествованием. Роману не хватает глубины, это просто хорошо связанные предложения на популярную тему с набором шаблонных героев, сверху присыпанные аллюзиями.

Все пронизано недомолвками, намеками, диалогами, ведущими в никуда. У героев нет точек соприкоснования, только гореч, только прошлое и очень туманное будущее. Не знаю, впечатления довольно нейтральные, со стихами Гиппиус входяще в противоречие. Хотя стоит вспомнить, что мы два различных бытия, мы зеркала, которые углубляют и преломляют. Недавно всплывал вопрос о том, с каким писателем я бы поговорила вживую. Тогда ответить не смогла, а теперь - Гиппиус. Интересно же, что представляла из себя она, что творилось в голове и в характере, потому что о ней нельзя сложить впечатления по этому роману.

По рецензии самого преданного поклонника Гиппиус на этом сайте у меня сложилось впечатление, что «Чертова кукла» – интригующая смесь Булгакова, Достоевского и Камасутры: «все со всеми ради жилища», а на заднем плане скорбные эстеты, неврастеники и проститутки кончают с собой. Я не могла пройти мимо такого декаданса. Хотя вообще-то я не люблю декаданс.
Оказалось, что это история о молодом эгоисте Юрии («чертова кукла» – это он), продвигавшем теорию о сибаритском эгоизме как дороге к счастью. К некоторому моему удивлению, эта непритязательная идея действительно всерьез апеллировала к умам некоторых героев своего времени. Только нежные, святые и бездеятельные души вроде сестры Юрия Литты могли противостоять столь упаднической морали. Под конец кто-то даже отметил, что красавец Юрий – «очарование зла», почти по Бодлеру. Ну, для шестнадцатилетних подростков он, может, и вампир очарование зла, а по мне так ему просто было нечем заняться.
То же, впрочем, относится и ко всем остальным. Герои Гиппиус (как и вообще львиной доли дореволюционной литературы) как бы спрашивают тебя, читатель: а чем бы занялся ты, если бы тебе (не) повезло родиться в дворянской семье? Вот, например, Юруля (и он не спросит, как друзья называют тебя, читатель): учится на кого-то там, сдает себе экзамены в охотку, спит с аристократками и не только, играя в барышню-крестьянку, муштрует профурсетку для влюбленного друга, критикует Достоевского в книжном клубике, нежно любит сестренку (платонически, товарищи поклонники Мартина), а главная дилемма в его жизни – ночевать в семейном доме или в съемной квартирке на Васильевском острове. Перед этим драматическим выбором герой стоит на протяжении всего повествования. Роман заканчивается тем, что он уезжает на дачу. Трагическая развязка неизбежна.

Остальные герои возникают из сырого питерского тумана и растворяются там же. Если бы они не были подпольными революционерами (о чем я с изумлением узнала, когда по весне их начали сажать), то Гиппиус была бы просто русским Прустом, певицей голой действительности, только больше, как сказала бы моя знакомая бельгийка, разговорков.
В частности, климат оказывается губителен для хрупкого здоровья молодого Кнорра. Человека с такой фамилией воспринимать всерьез еще сложнее, чем Юрулю, но вы привыкнете, на самом деле это весьма грустная история. Первую половину произведения он бродит по улицам Петербурга в состоянии того студента из «Голема», что распахивал пальто на голом теле, заявляя, что больше у него ничего нет, а в конце он внезапно превращается в дикую обезьяну из рассказа Эдгара По и бешено вращает белками глаз. Каким вакхическим напитком вызвана эта мистическая метаморфоза – одна из загадок повествования. (На всякий случай сделала себе пометку пореже ездить в Питер в плохую погоду.) Мне его жаль, впрочем, мне всех героев жаль, и отнюдь не свысока – в этом заслуга Гиппиус.
Потому что, как говорил Писатель из «Сталкера», «Дикобразу – дикобразово». Красавица Наташа позволила себе угаснуть, очерстветь – она бы и рада следовать морали Юрия, да не может: больно повзрослевшей усталой душе. Литта светится от внутренней ясности, как лампочка Ильича, с первого до последнего явления, и на эту героиню хочется равняться. Юрий жил своими мелкими радостями и жил бы дальше, но к нему подкралась Гиппиус со своими понятиями о чести и достоинстве. Однако есть и невинные жертвы – погибшая в тюрьме Хеся: к ним, впрочем, не успеваешь проникнуться сильным чувством, поскольку революция в романе выступает все-таки побочным явлением.

Местами текст прекрасен: точные и глубокие душевные наблюдения соседствуют с фразами, от которых сползаешь под стол. Ну вот, например, книгочейский кружок:
«Пусть говорят о метафизике, о христианстве вообще, о Достоевском вообще... Глухарев заведет о собственной религии, о махо-садо-эготизме, ну да ничего, он немногословен и туманен».
Не меньше впечатляют описания окружающего мира:
«Пахнет, как всегда, тяжелыми, холодными кошками».
В конце социальных явлений становится больше, текст намекает на to be continued, выжившие герои рвутся душами к следующей серии, ну а я, пожалуй, побуду немногословной. И туманной.

Я читала этот роман перед поступлением в университет. Поэтому ассоциации у меня с ним самые хорошие. Тогда, в свои неполные 17 лет, я жила не в 2004 году, а примерно на сто лет раньше.
"Чертова кукла" - это очень атмосферная книга. Она погружает тебя в то время. Ты становишься его частью. И главный герой Юра - это ведь не просто герой, это русский декаданс-парень) В нём вообще сплелось всё: честность, подлость, принципиальность, конформизм...
Он очень сексуален и одновременно вне пола как будто, потому что голова его занята всем подряд.
Но по итогу всё равно мерзкий персонаж почему-то.
Позже, два года спустя, когда я читала "Бесов", меня осенило, что Юруля очень тесно генетически связан с образом Ставрогина. И что-то в нем есть от Петра Верховенского. Но если Ставрогин - это раб самого себя, своих страстей, причём настолько, что все его низменные наклонности убивают в итоге всю его возвышенную натуру (с чем Ставрогин смириться не может), то у Юрули все теплохладное. И любит он немного, и страдает по чуть-чуть. И все его псевдо-революционные метания приводят к тому, что он классический русский интеллигент эпохи "между двух революций". Но именно эта интеллигентность Юрули роднит его с Верховенским-младшим. Ведь Верховенский доводит своего внутреннего интеллигента до низости, он насмехается над ним, а Юруля пытается его просто по-тихому омужичить.
"Чёртова кукла" - это своего рода лайт-продолжение "Бесов". Достоевский - максималист: он все либо обожествляет, либо демонизирует. Поэтому герои его - титаны, пусть даже черные, но титаны.
А у Гиппиус перед нами просто люди, запутавшиеся, ищущие, проживающие жизнь как умеют.
И хорошая мораль в итоге: ах ты чертова кукла! Поиграет с тобой дьявол, поиграет. Да и выбросит.
Какое пророчество это было, однако!
И не только для нашей страны.

Не пишут сейчас так. Да и, в основном, не читают такое. Но в рамках своего книжного марафона классики решила прочитать произведение Зинаиды Гиппиус "Чертова кукла".

О Зинаиде Гиппиус я знала только то, что она писала стихи, была женой Мережковского, надеждой и поддержкой поэтов «Серебряного века» русской культуры. И тут вдруг проза. Да с таким названием.

Нет, нет, никаких чертей в повести нет. Как нет и никакой явной мистики. Зато "неявной" полно. Весть текст представляет собой памятник "мистического" слова. И оно меня завораживало, гипнотизировало. Да, так сейчас не говорят. Подобный слог ушел с теми, кого уже нет в нашей жизни. Декаданс, однако... Это вам не век скоростей и виртуальной зависимости. Там красиво говорили, умели слушать, не боялись спорить. И говорить о чести и благородстве.

События в книге происходят в самом начале 20 века. Хотя в самом произведении нет точного указания времени, но исследователи умеют выискать его между строк. Итак, период 1906 - 1909 годы. Для меня, наверное, один из самых "темных" периодов истории, межреволюционный период.

То ли я не правильно училась, то ли нас неправильно учили, но революция 1905 года для меня "белый лист". Январская бойня на снегу, "Кровавое воскресенье", поп Гапон, ведущий рабочих с петицией к Зимнему дворцу... Вот и все мои познания. А как там все было на самом деле, покрыто мраком.

В книге читатель встречается с теми, кто ту революцию делал. Но время прошло. Тогда они все были молодыми, красивыми и смелыми. А сейчас должны скрываться. Кто в подполье, кто за границей, кто пытаясь забыть о своем участии.

К этим последним и принадлежит главный герой книги Юрий Двоекуров. Юруля, как его все называют. Сейчас его принцип жизни - "Живи для себя!". Он так и живет. Веселый, счастливый, всеми любимый. Потому что его нельзя не любить. А все подлости, что он совершает, так это же несерьезно, это же ради игры.

Чертова кукла... Именно так его назвал один из персонажей повести.

Вообще, действующих лиц в повести много. У каждого свое место в ней. Но, к сожалению, для читателя это место остается где-то за гранью. Сейчас они вынуждены скрываться. Почему? За прошлые прегрешения? Нет, упоминается какое-то "дело". что они продолжают. Но о нем читателем придется догадываться самим.

Да и о многом чем другом. Поступки их непонятны, разговоры туманны, цели неопределенные. Поэтому и читается книга с недоумением. Как будто тебя забросили в чужую жизнь, а что в ней главное не сказали. Даже не объяснили кто прав, кто виноват. Все запутано и эфемерно. Декаданс...

Зато красиво написано. Вот и я читала не ради сюжета, а ради наслаждения языком, которого, повторюсь, уже нет в нашей жизни. Все вроде бы по-русски, но иногда непонятно. Но прекрасно!

Долгое время не доходили руки до знакомства с Гиппиус, потому что во время лекций в университете ее больше позиционировали как поэтессу и публициста, что не так близко мне, как проза. Но, кажется, звезды сошлись.

«Чертова кукла» оказалась «на вкус» этаким отечественным декадансом со всеми типичными только русскими явными чертами: вечный порыв найти правду и «принести добро», даже когда не просят, отречение от привычной жизни в угоду призрачного идеала, пессимистичное падение в отчаянье, когда ничего не получается, поиски Бога даже в душе без веры, желание самому «играть» Бога (или же скорее Сатану?), слепота реальности, попытка заостренного эстетизма и стремление дышать не воздухом, а философией.

За это произведение Гиппиус раскритиковали, но нельзя сказать, что она не старалась уместить в этом тексте всю широту своих мыслей. Только их оказалось так много, что не хватило дыхания, глубины и слов, есть в этом беспокойство торопливости, когда боишься, что тебя не услышат и прервут, поэтому подача получилась кусками, обрывочной, с большим количеством намеков в стиле «кто знает, тот поймет».

Кажется, автор сама избегает некоторых тем, будто бы боится произнести их вслух, сконцентрировать, сгустить, поэтому так много жестов в сторону, за которые легко по невнимательности не ухватиться и задаться вопросом «мне показалось...?». Например, никто не говорит конкретно про революционную деятельность (а что, собственно, они сделали, кроме множества попыток связаться друг с другом тайными звонками и записками, высокопарных речей о «большом деле», в которое никто уже не верит, и навязчивого страха преследования) лишь ожидание лучших времен и «новых людей». Впрочем, о чем это я? 1911 год, еще рано называть вещи своими именами.

Или же сводничество Юрули, когда изначально он разыскивает новых хорошеньких женщин, пробует их сам, а после красивым жестом отказывается, рекомендуя тому или иному нужному человеку, отдавая на попечение с покровительственной рекомендацией (своему дяде и двоюродному брату в том числе). Весьма по-хозяйски строго он ведет себя с ними и после, когда приглядывает со стороны, дает указания и наказывает, играет в психологические манипуляции. Есть в этом некий серный шлейф моды времени на демонизм, желание управлять чужой жизнью, нашептывая решения и мысли, оставаясь при этом в тени за плечом. Интересно, вдохновлялась ли Гиппиус уайльдовским «Дорианом Греем», желая воспроизвести нечто похожее в русских реалиях?

Более явно видна авторская тяга к Достоевскому, о чем свидетельствует эпизод с дискуссией в обществе «Последних вопросов» и обсуждение «Приговора», где Гиппиус позволила себе отойти от персонажей и сюжета и перенести на бумагу собственный диалог, захвативший ее личное мировоззрение. Именно здесь громко и четко звучит обвинительный приговор в сторону Юрия Двоекурова — «чертова кукла»! Почему? Потому что он не выбрал ни старого Бога, типичного для русской души, ни нового Бога, имя которому «Социализм». На собрании, где продвигались идеи отказа от эгоцентризма и преобладания личности, поощрение к коллективизации и жертве ради общего блага, Юруля выбрал себя.

Как это типично для русской революции, когда основная ее масса состояла из скучающих студентов, не способных самостоятельно сформулировать мысль, за что они готовы бороться и как собираются это делать, но готовые идти за личностью идеолога, пусть даже не соглашаясь с ним во всем, зато хотя бы имея перед собой фигуру лидера, несущую знамя и принимающую решения. Таков и наш Юруля, студент-химик, капризы которого оплачивает бабушка, а ему все скучно и в Париже, и в Петербурге, и в высшем свете, и в новомодном тайном обществе, и в игре под названием «подполье».

Основным двигателем сюжета является скука главного героя, о чем он несколько раз заявляет весьма в пафосной манере человека, к своим двадцати годам попробовавшего и повидавшего все в этой жизни. Ох этот категоричный юношеский максимализм! Ах эта драма молодости, когда происходит гиперболизация своего житейского и идеологического опыта!

Кажется, что попытка вдохновить читателя идеями «нового времени», подражая Чернышевскому и Герцену, пробудить «новых людей» этим социально-политическим романом дает трещину еще в середине и не подкрепляется к концу. Взять хотя бы Михаила Ржевского, который посвящает себя всего революционным движениям, но не знает куда себя деть, пока никакой революции нет и никто не говорит, что конкретно нужно сделать. Он просто ждет. Потерянный человек с жаждой деятельности. Хоть какой-нибудь. Даже в революции разочаровался, но не может покинуть единомышленников, потому что запрещено быть эгоцентристом. И лишь когда он находит «Бога» и начинает верить, появляется вера в себя и свою нужность. Именно Михаил противопоставляется Юруле. Но каков итог? Каждого подводят к черте, где следующий шаг — это падение в бездну и небытие. Физическое, идеологическое или психологическое.

Отдельно хочется отметить идею Гиппиус о «тройственном союзе», лично воплощенную ею в жизни (в более матримониальном формате), но перенесенную в текст в виде «троебратства» — чем не Святая Троица: бывший старовер и профессор Лавр Иванович Саватов в качестве «Отца», его племянник Орест — «Сын» и лишь мельком упоминаемый «Дух» — мастеровой Сергей Сергеич. Они — чистые мученики за правду, их просто невозможно не любить, по мнению Зинаиды Николаевны и Литточки.

Царизм соотносится с уставшей Римской Империей, а молодое Христианство с либеральными порывами начала XX века. Здесь, в задуманной Гиппиус трилогии, которая так и не была дописана, зарождается новое революционное христианство, которому, увы, при Советской власти попросту не удалось выжить.

однажды один из критиков за обилие мрачных предчувствий в поэзии гиппиус назвал её «чертовой куклой» – будучи польщенной таким комплиментом, гиппиус написала рассказ.

сюжетное обрамление:

роковое десятилетие двадцатого века, белопетербургская ночная жизнь, на фоне которой разворачивается жизнеописание и взгляды юрули – молодого эгоиста, «чёртовой куклы», обаянию зла, продвигающего теорию о сибаритском эгоизме {свое наслаждение превыше всего} как дороге к счастью. 

его философия заключается в «разумном» имморализме и отказе от любви. юруля лавирует, надевает маски, гонится за ощущениями, его идейная сущность – двойственность, «двойная завеса».  

извращенная изнанка уютного революционного подполья и поэтичная порочность декаданса – о движущих силах революции и проблемах религии в это время, о дальнейшем развитии россии, о духовности и атеизме.

никогда не читала такого насквозь диалогичного текста: гиппиус предлагает новую форму диалогического взаимодействия – «триалог»: диалог образов, диалог идей, диалог культур. 

текст похож на чертеж/конспект – строгие очерченные схематичные предложения с оксюморонным, метафоричным языком с наслоением смыслов, где слово развернуто в образ. 

интересные образы-символы:

– двойственность персонажей и двойственность романа в целом;

– травестированный образ симпозиума:

мотив пира, занимающий 1/3 книги, генезис которых восходит к симпозиуму ⇒ пиршественные беседы; а еще христианский пир – образ тайной вечери, связанный с ним мотив жертвенности и предательства;

– игра в образах революционеров – вынужденная игра в прятки пронизывает все уровни жизни революционеров-подпольщиков, они перевоплощаются. «игра в жизнь» опустошает человека, который теряет свое истинное лицо, себя самого.

кукольность, эстетическая рафинированность, невозможность отличия личины от лица, искренности от фальши;

– уничтожающая личность игра – герои-куклы,-марионетки лишаются воли, они не могут противостоять случаю и не в силах остановить течение игры ⇒

– тема безвозвратности выбора и тема порога – «диалоги на пороге», главный герой переступает запретную черту, приняв последний вызов жизни за приглашение к новой игре….

Чтобы вы выбрали? Только честно. Можете никому и не рассказывать. Но в глубине души, для самого себя - признайтесь, чтобы вы выбрали? Жизнь для себя, безо всякого вреда и неудобства или вы бы помогли другому или другим, хотя это бы и грозило вам каким-нибудь "вредом", пусть и небольшим? Что же правильнее? Говорят, человек, сделав и приложив все усилия для своего собственного счастья, принесет пользу и остальным. Мол, занимайтесь собой и все будет в порядке у всех. Или говорят о милосердии, о благородстве, о добросердечии - помоги ближнему своему и всякое такое прочее. Получается, в первом случае ты сукин сын или просто циник и умник?Чертова кукла?
Концовка романа, конечно, показательна, но это выбор Гиппиус, а ваш?

"Чёртова кукла" — крошечный, буквально на один вечер роман королевы русского декаданса Зинаиды Гиппиус. Главный герой Юруля — молодой обаятельный сибарит, чья философия укладывается в простое: люби только себя и свою радость. Не надо искать ни какого смысла жизни, не надо упиваться страданиями, во главе всего должно быть собственное удовольствие. Делает он это бесстыже откровенно, так что очаровывает и некоторых персонажей, и читателя.

Весь сюжет крутится вокруг его похождений, окружающего террора и бесконечных заговорщиков и конспирологов. И тема ведь интересная, сложная, могло бы получиться громкое высказывание об эпохи, но не сложилось.

Персонажей тут много, слишком много для скромных двести с чем-то страниц. Запоминать их не успеваешь и бесконечно путаешь кто есть кто в диалогах. А диалогов тут тоже много, путанных, не связных, зато декадентских и с претензиями на что-то. Я не очень люблю, когда диалогов больше, чем основного повествования, но иногда это работает, как у Ивлина Во, например. Здесь же — совсем нет.

Вообще главный и может быть даже единственный плюс книги для меня — остренький и поэтичный язык Гиппиус. В целом роман читать тяжело: описания очень обрывочны, предложения неполные, но всё напичкано колкими и образными метафорами. Не читала поэзию Гиппиус, но, думаю, там её чувство языка раскрывается куда лучше.