Рецензия на книгу

• 

  rosset214 ноября 2025 г.

  революция и тысяча чертей

  Долгое время не доходили руки до знакомства с Гиппиус, потому что во время лекций в университете ее больше позиционировали как поэтессу и публициста, что не так близко мне, как проза. Но, кажется, звезды сошлись.

  «Чертова кукла» оказалась «на вкус» этаким отечественным декадансом со всеми типичными только русскими явными чертами: вечный порыв найти правду и «принести добро», даже когда не просят, отречение от привычной жизни в угоду призрачного идеала, пессимистичное падение в отчаянье, когда ничего не получается, поиски Бога даже в душе без веры, желание самому «играть» Бога (или же скорее Сатану?), слепота реальности, попытка заостренного эстетизма и стремление дышать не воздухом, а философией.

  За это произведение Гиппиус раскритиковали, но нельзя сказать, что она не старалась уместить в этом тексте всю широту своих мыслей. Только их оказалось так много, что не хватило дыхания, глубины и слов, есть в этом беспокойство торопливости, когда боишься, что тебя не услышат и прервут, поэтому подача получилась кусками, обрывочной, с большим количеством намеков в стиле «кто знает, тот поймет».

  Кажется, автор сама избегает некоторых тем, будто бы боится произнести их вслух, сконцентрировать, сгустить, поэтому так много жестов в сторону, за которые легко по невнимательности не ухватиться и задаться вопросом «мне показалось...?». Например, никто не говорит конкретно про революционную деятельность (а что, собственно, они сделали, кроме множества попыток связаться друг с другом тайными звонками и записками, высокопарных речей о «большом деле», в которое никто уже не верит, и навязчивого страха преследования) лишь ожидание лучших времен и «новых людей». Впрочем, о чем это я? 1911 год, еще рано называть вещи своими именами.

  Или же сводничество Юрули, когда изначально он разыскивает новых хорошеньких женщин, пробует их сам, а после красивым жестом отказывается, рекомендуя тому или иному нужному человеку, отдавая на попечение с покровительственной рекомендацией (своему дяде и двоюродному брату в том числе). Весьма по-хозяйски строго он ведет себя с ними и после, когда приглядывает со стороны, дает указания и наказывает, играет в психологические манипуляции. Есть в этом некий серный шлейф моды времени на демонизм, желание управлять чужой жизнью, нашептывая решения и мысли, оставаясь при этом в тени за плечом. Интересно, вдохновлялась ли Гиппиус уайльдовским «Дорианом Греем», желая воспроизвести нечто похожее в русских реалиях?

  Более явно видна авторская тяга к Достоевскому, о чем свидетельствует эпизод с дискуссией в обществе «Последних вопросов» и обсуждение «Приговора», где Гиппиус позволила себе отойти от персонажей и сюжета и перенести на бумагу собственный диалог, захвативший ее личное мировоззрение. Именно здесь громко и четко звучит обвинительный приговор в сторону Юрия Двоекурова — «чертова кукла»! Почему? Потому что он не выбрал ни старого Бога, типичного для русской души, ни нового Бога, имя которому «Социализм». На собрании, где продвигались идеи отказа от эгоцентризма и преобладания личности, поощрение к коллективизации и жертве ради общего блага, Юруля выбрал себя.

  Как это типично для русской революции, когда основная ее масса состояла из скучающих студентов, не способных самостоятельно сформулировать мысль, за что они готовы бороться и как собираются это делать, но готовые идти за личностью идеолога, пусть даже не соглашаясь с ним во всем, зато хотя бы имея перед собой фигуру лидера, несущую знамя и принимающую решения. Таков и наш Юруля, студент-химик, капризы которого оплачивает бабушка, а ему все скучно и в Париже, и в Петербурге, и в высшем свете, и в новомодном тайном обществе, и в игре под названием «подполье».

  Основным двигателем сюжета является скука главного героя, о чем он несколько раз заявляет весьма в пафосной манере человека, к своим двадцати годам попробовавшего и повидавшего все в этой жизни. Ох этот категоричный юношеский максимализм! Ах эта драма молодости, когда происходит гиперболизация своего житейского и идеологического опыта!

  Кажется, что попытка вдохновить читателя идеями «нового времени», подражая Чернышевскому и Герцену, пробудить «новых людей» этим социально-политическим романом дает трещину еще в середине и не подкрепляется к концу. Взять хотя бы Михаила Ржевского, который посвящает себя всего революционным движениям, но не знает куда себя деть, пока никакой революции нет и никто не говорит, что конкретно нужно сделать. Он просто ждет. Потерянный человек с жаждой деятельности. Хоть какой-нибудь. Даже в революции разочаровался, но не может покинуть единомышленников, потому что запрещено быть эгоцентристом. И лишь когда он находит «Бога» и начинает верить, появляется вера в себя и свою нужность. Именно Михаил противопоставляется Юруле. Но каков итог? Каждого подводят к черте, где следующий шаг — это падение в бездну и небытие. Физическое, идеологическое или психологическое.

  Отдельно хочется отметить идею Гиппиус о «тройственном союзе», лично воплощенную ею в жизни (в более матримониальном формате), но перенесенную в текст в виде «троебратства» — чем не Святая Троица: бывший старовер и профессор Лавр Иванович Саватов в качестве «Отца», его племянник Орест — «Сын» и лишь мельком упоминаемый «Дух» — мастеровой Сергей Сергеич. Они — чистые мученики за правду, их просто невозможно не любить, по мнению Зинаиды Николаевны и Литточки.

  Царизм соотносится с уставшей Римской Империей, а молодое Христианство с либеральными порывами начала XX века. Здесь, в задуманной Гиппиус трилогии, которая так и не была дописана, зарождается новое революционное христианство, которому, увы, при Советской власти попросту не удалось выжить.

  10

  190