Секта эгоистов

Врачи просто так не сдадутся. У них всегда в запасе куча идей насчет того, что с тобой еще можно проделать.

Если бы я использовала только деликатные выражения, то давно бы прогорела с моим ремеслом.

Не переменилась только Бабушка Роза. Но, по-моему, она слишком стара, чтобы меняться.

Эти врачебные мысли — они, наверное, заразны.

Больница — это классное место, здесь полно взрослых, пребывающих в отличном настроении, говорят они довольно громко, здесь полно игрушек и розовых тетенек, которые просто жаждут поиграть с детьми, к тому же здесь всегда под рукой масса приятелей вроде Бекона, Эйнштейна или Попкорна, короче, больница — это кайф, если ты приятный больной.

Люди опасаются смерти, потому что страшатся неведомого. Но неведомое — что это на самом деле? Оскар, я предлагаю тебе не бояться, а верить. Посмотри на лицо распятого Бога: он терпит физическую муку, но не испытывает моральных мучений, так как у него есть вера. Он повторяет себе: это причиняет мне боль, но оно не может быть болью. Вот оно! В этом-то и есть благо веры

— Момо, а что это означает для тебя — быть евреем?
— Уф-ф, понятия не имею. Для отца это значит ходить весь день подавленным. А для меня… это просто какая-то хрень, которая мешает мне быть другим.

Если хочешь узнать о чем-нибудь, то книги тут не помогут. Надо с кем-нибудь поговорить. Я не верю в книги.

- Папа, ты веришь в Бога?

• Ты становишься мужчиной, как я посмотрю. Нет, мне не удавалось уверовать в Бога.
• Никогда не удавалось? Почему? Это что - требует громадных усилий?
• Чтобы поверить, что все это вообще имеет смысл? Да. Нужны огромные усилия.
• Но, папа, в конце концов, мы же евреи, мы с тобой.
• Да.
• Разве быть евреем не имеет никакого отношения к Богу?
• Для меня это больше не имеет никакого отношения. Быть евреем просто значит обладать памятью. Скверной памятью.

«Никто не может избежать страданий. Ни Бог, ни ты. Ни твои родители, ни я.»

- Момо, их отказ у нас уже в кармане. Осталось получить разрешение.

Если тебе в ноги или в запястья вбивают гвозди, тебе не остается ничего иного, кроме как испытывать боль. Ты терпишь. Напротив, при мысли о смерти ты не обязан испытывать боль. Ты не знаешь, что это такое. Таким образом, это зависит от тебя.

В мгновение ока я все понял: Бог был здесь. Повсюду вокруг нас. Повсюду над нами. Это был Он – воздух, который трепетал, пел, взмывал ввысь, под своды, и изгибался под куполом. Это был Он – воздух, расцвеченный витражами, сияющий, ласковый, пахнущий миррой, воском и ладаном.

– У вас нет волос! – воскликнул я.
Он улыбнулся, и с этого мгновения я полюбил его.
– Я их почти все потерял. А то немногое, что еще растет, сбриваю.
– Зачем?
– Чтобы не терять времени на причесывание.

Времени у нас было достаточно. У него – поскольку он был уже стар, у меня – поскольку молод.

В мгновение ока я все понял: Бог был здесь. Повсюду вокруг нас. Повсюду над нами. Это был Он — воздух, который трепетал, пел, взмывал ввысь, под своды, и изгибался под куполом. Это был Он — воздух, расцвеченный витражами, сияющий, ласковый, пахнущий миррой, воском и ладаном.