Одномерный человек

12 подвигов на службе команды в Долгой Прогулке взывают об описании. И не говорите, что судьи уже используют этот концепт для доп.заданий.

Подвиг первый. Мысли как экономист, живи как экономист, стань экономистом. Хотя бы на время прочтения труда. Маркузе - жестокий хитрец, желающий своим грязным пальцем указать на "манипулирующую силу продуктов", например, но не проясняющий, как же они будут господствовать и доминировать над человеком. Остаётся либо вспоминать университетский курс, либо работать экономистом по специальности, либо ничего не понимать и верить на слово. Все становится чуть легче, когда вспоминается, что в понятие продукта в капиталистическом обществе вкладывается товар. Совершая подвиг, видишь повсюду сов, натянутых на глобус идеи. Разговор о том, что технология стирает границы между передовыми и отсталыми странами, предоставляя индивидам, вписанным в модель технократического социума, вполне комфортабельную и обеспеченную жизнь, просто смешны. Об интервенции западного капитала в страны третьего мира с их последующим перевозом в другие автор видимо не слышал. И вообще, вывоз капитала - отличный способ борьбы со своим внутренним пролетариатом в отдельно взятой стране, жаль, что этого Маркузе не учёл.
Подвиг второй. Вспомнить всё. Автор очень сильно привязан к своей эпохе: военные блоки, сталинская индустриализация, коммунизм, капиталисты, рабочие и...идея свободы. Хорошие фантасты предугадывают появление новых технологических достижений, ремесленники типа Маркузе работают в рамках лишь дефиса между датами своих жизни и смерти. Как читателю - человеку совершенно другой формации заглядывать за забор к дедуле-соседу, у которого остановилось время, а вокруг шатаются лишь фулюганы и проститутки. Полярности, такой как был в ту эпоху, нет. И автор не угадал, постулируя, что иначе и быть не может. Страх холодной войны ушёл, коммунизм не построен, социализма не видать, а свободы ревущих 60-х мы лишены. Привет буфету.
Подвиг третий . Возлюби Маркса, ибо. Вникаешь - и над тобой витает дух Маркса, а борода отрастает и кустится. "Экономическая свобода означала бы свободу от экономики - от контроля со стороны экономических сил и отношений, свободу от ежедневной борьбы за существование и зарабатывания на жизнь, а политическая - освобождение индивидов от политики, которую они не могут реально контролировать...То, что эти положения звучат нереалистично, доказывает не их утопический характер, но мощь тех сил, которые препятствуют их реализации". Заменим "те силы" на "эксплуататоры рабочего класса" - вуаля, кто у нас тут под шляпой? Всё, что было ясно постулировано дядей Карлом, Маркузе ярко использует: рабочий с производством прибавочной стоимостью попадает в те социальные условия, которые и делают его рабочим, а капиталиста – капиталистом, ух.
Подвиг четвертый. Продираться сквозь языковые дебри. Автор наморщил лоб изо всех сил, но не преуспел. Не сказать, чтобы труд нечитаем - он лёгкий по сути, но очень загроможден терминами и странными конструкциями. "Параллель этой тенденции можно увидеть в развитии научных методов: операционализм в физике, бихевиоризм в социальных науках. Их общая черта в тотально эмпирической трактовке понятий, значение которых сужается до частных операций и поведенческих реакций." Мужик, ты не умничай, а пальцем просто покажи! Философия для элиты, мы поняли, но не одобряем!
Подвиг пятый. Свобода - это то, что у меня внутри. Выполняя четвертый подвиг как-то сам становишься мощнее и идешь к идее Маркузе семимильными шагами. Идти к идее - это почти как танцевать во время землетрясения...Ладно, отвлекся. Автор жарит и вращает нас на своей оси свободы. Нет, на Кубу не зовёт, а просто плачется, что её не стало вот прям щас. Тут его по лбу бьют грабли из первого подвига - а что есть свобода? Была ли она у Маркузе? А у кого была и от чего? А если найду? Свобода от нужды? Труда? Материальной необходимости? Перебирая свободы, как четки, он пытается таким образом обратиться к опыту Аристотеля или того же Маркса, но камон, он не даёт инструментов, чтобы пощупать или измерить варианты, голословно заявляя, что сейчас-то свобода не та, что раньше. Эх, сейчас бы в свободах разобраться.
Подвиг шестой. Сказки о рабстве на ночь. Рабочим движет желание включиться в общество потребления, а капиталисту больше не нужно принуждать к труду стимулом - сами прибегут. Человек становится в некотором роде инструментом. А он что, когда-то был чем-то иным? Наверное, я тоже одномерен, беда какая.
Подвиг седьмой. Понять, что же главное. Это наша душа? Нет, ребята, это власть! Свобода предпринимательства - мучительный труд а ещё и страх для большей части населения. И если бы индивиду не понадобилось бы, как свободному экономическому субъекту забивать себе место на рынке, то ликвидация свободы такого рода стала бы достижением цивилизации на века. Помнили бы от мала до велика. А пока что никак.
Подвиг восьмой. Уменьшать всё в разы. Почти каждая проблема, поднятая автором, преувеличена и раздута. Частично это происходит, потому что современный читатель смотрит из-за забора, как я писал выше. Но отрицательное влияние технологий в обществе или одномерность искусства лишь за счёт его растиражированности - это перебор. Художественное отчуждение происходит за счёт того, что произведения искусства несут лишь свет потребления. Трудно верить в подобную чепуху.
Подвиг девятый. Понять, для кого написана книга. Это оказалось сложнее, чем я думал. Очень специализировано, узко, ограничено временными рамками, без четкого итога. Этакий промежуточный этап между Марксом и Фроммом, я б сказал. Но лишь потому, что знаком с трудами обоих. В противном случае мимо. Даже ради ознакомления.
Подвиг десятый. Прочитать в книге краткий курс философии от Маркузе.
Подвиг одиннадцатый. Убиться от завершающей книгу сентенции. "Только из-за людей, потерявших надежду, дана нам надежда". Милый Герберт, ты понимаешь, что перечёркиваешь почти всё, что написал выше, подобной зыбкостью. Что это? Кивок в сторону утопистов или принятие собственного бессилия? Впрочем, к концу книги у меня тоже перестало на неё стоять. Совсем.
Подвиг двенадцатый, последний. Понять и принять, что двух таблеток Морфеус не даст. Читатель соглашается, что всё плохо, а мы одномерны, рабское существование, которого мы не осознаем сами, настало для всех. Что делать? "Тут ведь как", - говорит Маркузе, я тут проект набросал, трансцендентный такой. Он, короче, будет сохранять достижения цивилизации; если мы его запустим, он даст новый виток свободному развитию человеческих взаимоотношений; институты общества надо убрать, ибо контроля нам не надо; при этом он подорвёт текущий одномерный строй изнутри, во! Дядя утопичен от начала до конца, а потому затащить камень его постулатов в свой внутренний храм не представляется возможным - разваливается по дороге на щебёнку.

Когда мне нужно указать кому-нибудь верную дорогу, я стабильно подвисаю на неуловимые нетренированным глазом три четверти секунды. Правильно! Для того, чтобы вспомнить, какая из моих рук одесную, а которая, наоборот, ошую, нужно представить себе нематериальный карандаш и вообразить, как я им пишу (что конкретно пишу — лучше не воображать, а то в отведенное время не уложусь) — но обычно укладываюсь, и тогда: «Да-да, конечно, пройдите два квартала, за светофором направо, пять остановок по прямой и будет вам счастье…» Уф! Пишу я правой рукой, оказывается. Не то чтобы редкая проблема, и не то чтобы все, кому она близка, совсем уж кретины, отличать которых удобно было бы по пучкам сена-соломы, притороченным к конечностям на манер манжет. Ничего похожего, конечно, всюду ложные знаки: во-первых, это вообще не проблема, если самосвалом не управлять, во-вторых, живых людей, отличающих сено от соломы сперва найдите, в-третьих, это ж - гласит легенда - даже похвально, когда правая рука не ведает, что творит левая, ну и в-последних, пишу я вообще не так, как представляю: а попеременно то указательным одной, то безымянным другой, нажимая на шифт большим пальцем той руки, которую не отлежала — лёжа ж. И остаётся у меня только один со всех сторон надёжный способ ориентироваться на местности: моё сердце бьётся слева. Links zwo drei vier! – чтоб наверняка. И чтобы обильное слюноотделение, вызванное гвоздём, который товарищ Hermanarich заколотил прям в центр мозга (см. последнее предложение — ну или целиком почитайте, большого вреда не будет - там такое умное всё), не помешало мне продолжить плести прозрачные аллюзии, не нарушающие гомогенности одномерного восприятия (гвоздь не мешает), пойду-ка что-нибудь потреблю срочно.

Если задержусь, можете ещё и мультик посмотреть.

Ну что, мамкины бунтари, папкины конформисты, садитесь поближе в кружок, сейчас вам тётя Женя про базис и надстройку рассказывать станет. Да ладно, чего испугались? Не буду-не буду, потому что если буду — никаких утешительных призов не хватит: ни для тех, кто лучше меня про марксизм знает, ни для тех, кто не знает и боится спросить у тех, кто знает лучше меня, ни для тех, кто и знать не хочет, но всё равно боится. Что я, нелюдь совсем? - у меня и призов-то нету. Но кое о чем, чего нету в книжке Маркузе, сказать всё-таки придётся… Каждому соотечественнику, очарованному сепией и игрой Евстигнеева, весьма показательно дорог и близок образ проф. Преображенского с его непререкаемыми максимами про сомнительную пользу для пищеварения советских газет, разруху в головах и правильную закуску, а уж эту блистательную интонацию печально-брезгливо-устало поверх пенсне и бухарского халата: «Да, я не люблю пролетариат» - кто только не пытался повторить, в куда менее подходящих декорациях. С профессором более-менее ясно, а вот что имел в виду продавец китайских айфонов, равно безуспешно пытавшийся интонировать и вспоминать как с латинского будет proletarius (что-то там недочеловеческое, в пролёте, такое ему мерещилось)? А вот то и имел: краснорожего завистливого хама с дешёвым пивасом, который если под дверь не насрёт, то владимирский централ по-любому в качестве рингтона установит, консультанта Зину за жопу схватит и уйдёт довольный на Киселёва в трениках семками плеваться (ну, не Киселёв, конечно, в трениках — пролетарий). И соотносить себя с подобным «биомусором» мальчику, расправляющему плечи в розовой рубашке, да с перспективой карьерного роста в дружном коллективе атлантов, совершенно не интересно. Юноша, конечно, карикатурный, и раскрашивать его можно как угодно — хоть фрихендом татуировать, хоть подкрученные усы приделать, хоть майку с Че Геварой — суть не поменяется: лишенный средств производства наёмный убийца работник, бесперебойно эксплуатируемый капиталом — пролетарий и есть, как и абсолютное большинство, живущих «в аду, сотворенном человеком для человека» - как и те, кто по каким-то причинам ускользнул от внимания «общества всеобщего благоденствия», за счёт угнетения которых это иллюзорное общество и функционирует худо-бедно (толсто-богато). Сам мальчик, вероятно, стыдливо относит себя к «креативному классу» - но таковой существует разве что как волнующая мечта примкнуть к сонму «успешных» людей да посматривать на прочих граждан с прекрасных глянцевых обложек, сбыча которой гарантирована примерно в той же степени, что и выигрыш в спортлото. «По-марксистски» говоря, сытые пролетарии и мелкие буржуи отчаянно хотят стать буржуями покрупнее — вот и вся тебе борьба классов. А Маркс, он пускай и дальше танго-макабр для монументального индустриального рабочего и его железобетонной подруги сочиняет, на мотив «весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем..»

А вот для этого, дети, для осмысления ненаступившего «затем» после несостоявшегося обрушения , что делать и кто виноват, если капитализм не изменил ни своей живодёрской сути, ни избавился от потенциально взрывоопасного основного противоречия, но никого это особо не волнует, и так норм, не взорвётся, особенно если противопоставлять деструктивной и репрессивной функции «общества изобилия», «новому тоталитаризму», множественные интеллектуальные и не очень субкультурки — марксистские секты школы и существуют, в частности неомарксист фрейдистского толка Маркузе — из франкфуртской общеобразовательной. Очень грустная детская книжка у него получилась, вдохновляющая. Но мальчику, который придя домой, узнает, например, что с одной стороны помер глава корпорации тетра пак, гена, отвечающего за гомосексуальность не существует, а одеться как Райан Рейнольдс в ближайшем стоке — плёвое дело, а с другой — в Гренландии льда натаяло страшные мегатонны, там глад, тут мор, то задымление, то подтопление, то хлопок, а вот ещё книжку про Руанду случайно прочёл, проникся антропологическим тоской, полез выяснять разницу между тутси и хуту, но по дороге скачал первый сезон «Эйфории» - всё это никак не затрагивает дальнейшее функционирование ни мальчика (хоть он и компенсировал кое-как ещё один безысходно рабский день), ни «пролетария» в трениках, ни общества в целом — поздно ему читать эту книжку, он стар, он устал, ему всегда хотелось, чтоб Бендер уехал, «Великий отказ» не для него . В лучшем случае в рюкзачок сложит (если студент-гуманитарий) и продекламирует под настроение:

Хотя, черт его знает, может и додумается внезапно, что под брусчаткой пляж.

- Минуточку! Какие ещё дети?! - возопит кто-нибудь (руку поднимите) — откуда этот молокосос вообще цитату выцепил? Я вот старый-больной-человек-ничего-не-понял, у меня другая есть. Там вообще опять галльское болото зауми — ни к одной революции ни пришьёшь-ни пристегнёшь. Немец, говорите? Щас, про Шекспира с Бальзаком, про Баха с Гегелем при необратимом переходе из двухмерного мира вот в этот вот:

Опять, блин, «остранение»?! Что я теперь в своём одномерном мире Тредиаковским не состоянии качественно насладиться?

Остыньте, выпейте корвалолу, никто у вас Хераскова не отнимет, не о том речь — и вообще никакого бы, например, этого вашего Пелевина не было б, ни в одном из его агрегатно-кондитерских состояний без Маркузе с Бодрияром, без Ролана нашего Барта с Ги каким-нибудь Дебором (в лёгких касаниях у него французский умник полностью обнажившись до презерватива (иначе дискурса не выйдет) заставляет французскую же проститутку надеть оранжевый жилет, а потом французские полицейские пытаются выяснить не было ли это идеей его русского гостя, который вообще ни при чём и полностью одетый храм Разума ищет там и сям. Так себе рецензия на неомарксистов для дп, Виктор Олегович) — и не потому, что ему передразнивать было б некого, а потому что попросту некуда было б вкатывать свою расписную тележку с тортами и нетортами: ленточка не перерезана, постмодернистская поляна не только не закрыта уже, но и не открыта даже, пацаны не в курсе. Вот благодать бы была: «И не надоть, на сказках Пушкина жили и проживем…» Конечно, Пушкин тот ещё солнечный сказочник — и сейчас живем: мало ему было злодейски убиенного Моцарта и кровавых мальчиков в глазах, так ещё и русский бунт этот - бессмысленный и беспощадный, Боже упаси. С хренов ли он бессмысленный-то? Но все равно упаси, пожалуйста, а то у меня ипотека и горячую воду только раз в год отключают, по расписанию.

Детям, в отличие от нас с вами, нравятся всякие умные слова, дети должны понять, во всяком случае те, которые задают правильные вопросы и ждут на них ответов. Не на деревню ж дедушке Маркузе свои опусы писал? (дедушка вообще несознательный — у него корова), не для того, чтоб Адорно с Беньямином было о чём подумать на досуге — для детей травить жестоко, но ведь надо же что-то с ними делать, потому что кто если не.. И тут дети такие: ой да из пустого в порожнее, ой скока можна, чё за нудятина, мне это в жизни не пригодится, звонок уже был… Садитесь: всем 2, звонок для учителя.

Если прислушаться, сердце вот оно, по-прежнему слева, бьётся ровно, readernumbertwo большое спасибо за каминаут: Маркузе вышел, наконец, из шкафа, где почти склеился уже десятилетней пылью с А. Кожевым и вот этим шедевром «Деньги. Крушение политики (сборник)» Мишель Сюриа Кожева не отдам, а за «Деньгами» можете подъезжать в течение недели, кому надо (Спб, самовывоз, состояние — ни разу не открыта, никем) Есть у меня призы, оказывается.

О типах философов
Затяжное знакомство с философской литературой научило меня делить философов на три типа:

• Философ, который «вне» контекста своей эпохи, и пишет о чём-то, что ещё только предстоит. Эдакий прогнозист будущего, дающий модели новой реальности. Таких философов, увы, крайне мало — более того, их куда больше среди писателей-фантастов, чем среди профессиональных философов. И так немногочисленная каста сейчас пополнилась модным словом «футурологи», и, к сожалению, туда всё чаще набиваются городские сумасшедшие;
• Философ, который находясь в рамках своей эпохи, даёт её новую модель — такую, которую без этого философа не увидишь. Это может быть как «виртуализатор» в духе В.О. Пелевина, так и гений философии вроде Витгенштейна. Увидеть в языке, которым мы пользуемся, реальность как таковую, в то время как объективная реальность, описываемая языком, лишь приложение к этому языку — дорогого стоит.
• Философ, которая находясь в рамке своей эпохи, не может за неё выскочить — поэтому он создаёт прогнозы, систематизации, классификаторы, анализы внутри своей концепции, которая находится внутри эпохи.

Философ своего времени
Труд Маркузе трудно читать вне контекста — при этом его даже не обязательно знать. Маркузе сам погружает нас в него — риск атомной бомбардировки, холодная война, индустриализация, классы, капитализм, социализм, коммунизм, Маркс и Сталин, Деррида и Витгенштейн — мы оказываемся в центре водоворота философской мысли 60-х годов. «Глаз» нашего торнадо — человек. Что произойдёт с ним после того, как мясорубка ХХ века перемелет его окончательно — будет ли это человеком, или же просто фаршем, разбитым резаком истории.

Черви сомнения
Что мне всегда не нравится в подобного рода работах — методическая бедность авторского инструментария. Автор пытается смоделировать не просто нового человека. а состояния нового человека — каким он выйдет из мясорубки ХХ века, но апеллирует к терминам, которые устарели задолго до рождения автора. Центральная ось, вокруг которого крутится антропоморфная сфера Маркузе — свобода. И здесь, вслед за половиной философов-гуманистов прошлого, я не могу спросить — что есть свобода? Маркузе уверен, что современный мир, технологически прогресс и пр. уничтожает свободу человека — но вот вопрос, была ли она, эта свобода? То, что автору кажется свободой, просто качественно изменяется, и в этом новом автор перестаёт узнавать ту свободу, к которой он привык — и поднимает шум. Разве техногенное рабство сильно хуже рабства физического? Разве диктат политического большинства сильно хуже диктата деспота пятисотлетней давности? Автор плачет по умирающей свободе, в то время как мы должны признать, что пациент и не был жив никогда — просто изменяются качественные состояния «свободы». Может ли новое состояние «свободы» быть хуже, чем предыдущее? Можно обсудить — но давайте сначала обсудим критерии «лучше-хуже». Дайте мне инструментарий, с помощью которого я смогу отличить «лучшее» от «худшего». А если их нет, если мы оперируем понятиями, которые не могут характеризоваться ни качественно, ни количественно — не играемся ли мы с тенями?

Свобода: выбор и риск
Как экономист, я привык что состояние свободы легко формализуется — это состояние субъекта, в котором он способен самостоятельно принимать решения и нести риски, сопряжённые с принятием решения. Вероятно, взыскательного философа не удовлетворит эта «вульгаризация» свободы — но лично мне данного определения достаточно. Можно сказать, что узость мышления это несвобода одного типа, а невозможность реализовать своё решение — несвобода другого типа. Но как по мне — узость мышления, ограниченность интересов это не несвобода, а просто характеристика субъекта. Автомобиль ездит, а не летает — глупо требовать от автомобиля, чтоб он летал. Глупо требовать от человека с узким кругозором широты взглядов, значительно большую чем он сам — так мы придём к тому, что на определённой стадии любой субъект будет признанным несовершенным, что неминуемо приведёт нас в теологию — совершенен только один, и мы знаем кто это. Таким образом автор пытается заставить нас ужаснуться, и оплакать категорию, которую даже не в состоянии определить.

Я не могу оплакивать свободу, ибо знаю её границы — они достаточно узки, но расширить их в рамках своего разума я уже не смогу. Заставить ужасаться этому, заставить предотвращать ограничение этого, суть, манипуляция. А манипуляция так же плохо совместим с абстрактной «свободой», как любой капиталистический, коммунистический или националистический строй.

Что нас ждёт
Куда идём, спросим мы все вместе, и что ждёт нас, презренные кожаные мешки с костями, когда нация новых господ, роботов, окончательно сможет обходиться без нас. Мой ответ известен — я о нём говорил не раз, и не два: нас, кхм, некоторых из нас ждёт зоопарк. Там мы будем сидеть в естественной среде обитания — комнатушках 50 кв. м., и делать вид что фрилансим, смотреть телевизор и жрать чипсы. Вы скажете, что это несвобода? Я скажу, что это лучшее, что произойдёт с человечеством за всю историю его существования. Участь домашнего животного ужасает лишь на первых порах, пока всерьёз не задашься вопросом — а разве сейчас ты не домашнее животное? Просто сейчас ты животное в цирке, где живодёр Запашный бьёт тебя шокером и обкалывает наркотой рекламы, дабы ты мирно прыгал через горящий круг — каждый день ходил на работу. На этом фоне контактный зоопарк, право слово, выглядит как-то привлекательнее. Нет? Одномерность страшнее? Ой ли.

Чем дальше, тем туманнее
К концу первой части идеи автора, в принципе, заканчиваются — поэтому вторая часть это путешествие по логике времён Платона и Аристотеля, в сочетании с кратким пересказом идей тех, кто автору понравился, и тех, кто автору не понравился (второе, разумеется, с критикой). Уже не первый раз заметил странную особенность философов: начинают с идей, выдыхаются, и остальной объём добивают методом. Что мешает в конце, когда работа закончена — просто поменять местами главы, чтоб вышло что твои методические изыскания привели к идейным выводам? Непонятно. Думаю, мешает сама концепция того, что любая мысль философа — это естественный и органично текущий поток. Философу бывает категорически сложно перелопатить своё произведение так, чтоб скрыть явные огрехи — в конце концов философ не обязательно человек с хорошим вкусом, или просто с развитым писательским чутьём.

Ехали, ехали и приехали
Куда же везёт нас автор на своей колеснице? Главный секрет любого пророка — не сильно распространяться о том, насколько «светлое» будущее ожидает всех, когда его верховный бог (недействительно без пророка с приложениями) спустится на землю и наведёт порядок. Пересказ того, как выглядит идеальное общество по Марксу, доставил для марксистов больше хлопот, чем пользы. Поэтому Маркузе действует хитрее — он везёт нас не к..., а везёт от... Разумеется, везёт он на повозке из диалектической логики. И, разумеется, пункт назначения известен — это социализм.
Речь идёт не о «рабоче-крестьянском» социализме Ленина, и не о концептуальном социализме Маркса-Энгельса. Нет, нас ожидает такой рафинированный, интеллигентский социализм, ровно такой, какой должен понравиться не рабочему классу, а скучающей интеллигентской публике, на которую эта книга и нацелена. Социализм, где свободы это главное, где человек объёмен, где нет войн, где нет подавления... ну вы поняли, где всё хорошее есть, а всего плохого нет. Как умный полемист, Маркузе не обещает этого напрямую (пророки вообще стали на редкость осторожными — царство божие на завтра не наступит, не надейтесь), а только лишь «от противного» строит воздушный замок, град на холме, и град этот будет не двумерный, а, конечно же творческий, объёмный и красочный. Люди, которые читали Маркса-Энгельса-Ленина узнают до боли знакомые нотки, и, конечно, их на эту приманку не поймаешь — ну так Маркузе и писал для другой публики.
Если верить аннотации, и эта книга действительно сделала Маркузе одним из идеологов «новых левых», можно сделать два вывода: 1. Новые левые резко деградировали и «обуржуазились»; 2. С такими идеологами понятен тупик, куда зашли левые всего мира. Но может дело хитрее? Вдруг разведчик-Маркузе здесь выступил «философским диверсантом», подорвав идеи леваков изнутри, причём сделав это настолько аккуратно, что это не заметили даже сами леваки? Превратить движение рабочего класса за свободу с оружием в руках в сочувствие кучки интеллигентов, размышляющих о «свободе вообще» от скуки — не есть ли это тот гвоздь, который Маркузе забил в голову марксизму? Если так, то мои поздравления. Глядя на пускающих слюни леваков сейчас, могу сказать со всей ответственностью — гвоздь помог.

Слова «Коммунистический Интернационал» приводят на ум сложную картину: всемирное человеческое братство, красные флаги, баррикады, Карл Маркс, Парижская коммуна. Слово же «Коминтерн» напоминает всего лишь о крепко спаянной организации и жесткой системе доктрин. … «Коминтерн» — это слово, которое можно произнести, почти не размышляя, в то время как «Коммунистический Интернационал» заставляет пусть на миг, но задуматься.

Джордж Оруэлл, «1984», 1949

Книга эта – странный внебрачный отпрыск 60-х. Миру впервые показалось, что мечта о всеобщем удовлетворении базовых потребностей исполнима (да, пусть только в Европе и США, пусть не слишком равномерно, но все же), а подозрительные и подозревающие адепты тайной критической теории уже уныло били в набат, пытаясь показать, что это путь в никуда. Собственно, адепты эти были или философами, утонувшими в противоречиях между предсказанной картиной мира и ее странным воплощением, или фантастами, утрировавшими наступавший мир в своих книгах-предупреждениях (достаточно вспомнить «Хищные вещи века» , чтобы составить себе представление об этом направлении дискуссии).

Маркузе – удивительное дитя своего времени. Член СДПГ во время Первой мировой, примыкавший к «спартаковцам». Один из Франкфуртской школы марксизма, эмигрант в США, сотрудник американских спецслужб во время и сразу после войны, признанный обществом потребления критик общества потребления. Как бы ёрнически ни звучало, типическая судьба европейского интеллектуала середины XX века.

Все это не могло не отразиться на его прозе, и отражение свое оно там нашло. Сборник эссе «Одномерный человек» представляет собой путаный нарратив, вяло скользящий по поверхности современного автору мира. С одной стороны, не надо быть великим аналитиком, чтобы вычленить ход размышлений автора, то и дело сворачивающих в различные сторонние обсуждения. С другой стороны, ты не можешь не ловить себя на мысли – а зачем это делать, не плыть ли по течению? Но такое расслабление недостойно исследователя, так что мы смело нырнем в мутные воды авторского текста.

Логика его повествования действительно кажется довольно простой – к середине 60-х (книга вышла в США в 1964) мир пришел к странному равновесию. Давление успехов социалистического лагеря заставило в тот момент ведущие страны капиталистической системы проводить те или иные эксперименты с планированием (от крайне вялых в англоговорящих (справедливости ради, в Англии к этому моменту послевоенные эксперименты уже выдохлись) до довольно успешных, например, во Франции и Японии), потребительские успехи стран капитализма давили на СССР (вспомним знаменитые «кухонные дебаты» Хрущёва и Никсона), заставляя делать судорожные движения в сторону общества потребления. Умами передовой интеллигенции овладели идеи конвергенции, идентичности посылов и возможного смешанного будущего, а также прочие поверхностные схемы развития.

Нельзя сказать, что Маркузе далеко ушел от них – он тоже пишет о крайней схожести стран первых двух миров, о том, что и государства на Западе, и государства на Востоке научились подчинять себе освободительные силы, установили тотальное господство над умами своих граждан. Мне показалось интересной именно эта часть, о том, что к 60-м годам государства выработали что-то вроде иммунной системы, которая худо-бедно справлялась с разрушительными порывами снизу. Это, знаете ли, мило перекликается с пресловутыми Големами Лазарчука: представлением о том, что большие организации, вроде национальных государств или церквей – квазиживые организмы, клетками тела которых выступают люди, работающие в них. Захватывающая, вздорная и много объясняющая версия.

Потом Маркузе сворачивает с магистрального пути своей работы в дебри казуистики, устрашившись пропагандистской простоты посыла, вспоминает историю философии, выливает пару бочек грязной воды на разных там бихевиористов и прочих операционистов, по пути путано (по крайней мере, в переводе) рассказывая, почему их подход одномерен. И тут внезапно старая закалка дает о себе знать, Маркузе рассказывает нам об азах диалектической логики, мгновенно смыкаясь в моем восприятии с недавно прочитанным Ильенковым , ибо говорят они довольно долго одно и то же (только Ильенков лучше).

Итак, наш с вами мир одномерен, так как наука в частности и все люди в целом отказались от диалектического взгляда на вещи, от возможности видеть противоречия и их динамику. Это приводит к потере целостности восприятия, делая мир одномерным, излишне конкретным, лишенным перспективы. Собственно, это и есть весь посыл названия книги (к своему ужасу, я совершенно не помнил этого, несмотря на то, что книгу когда-то читал).

Маркузе долго травит Витгенштейна, опять же солидаризируясь с Ильенковым, дубасит все эти лингвистическо-философские штудии, называя их тупиковыми. Ату их, редукционистов! Однако забавно, как внезапно анализ этих философов смыкается у Маркузе с вынесенной в эпиграф цитатой из Оруэлла.

Если память не изменяет мне, книга эта стала иконой для различных «новых левых», якобы и для самих протестов 1968 она почти превратилась в новую Библию. Но что-то здесь не так, ибо, как понимаем теперь мы, все это быстро прокисло, спало, ушло в небытие. Да — был ли мальчик-то, может, мальчика-то и не было? Зачем нужен салонный марксист из американской разведки, если были когда-то настоящие?

«Дядя Мелькер, знаешь что? Раз ты не умеешь писать так, чтобы я поняла, лучше вовсе не пиши!» (замечание Чёрвен)
«Трудно небось писать книжки? А всего трудней — обложки, правда? Их, верно, пишет Малин?» (замечание Стины)
(Астрид Линдгрен «На острове Сальткрока»)

Во имя чего?
Всегда считала, что умею читать. Сейчас засомневалась. Нет, буквы в какие-то непонятные слова складываются, а вот текста не получается. Для меня эта книга оказалась написанной на чужом языке. Я была упорной, продираясь сквозь философские термины Индустриализации, Разума и Свободы, засыпая через пару страниц, просыпаясь, чтобы снова приступать к штурму.
Однако, прочитать непонятный текст - полдела, надо ещё рассказать о прочитанном. Могу ли я при всём своём косноязычии, склерозе, простоте изъяснения выразить одномерными словами такие высокие многомерные материи?
Не обессудьте...
Герберт Маркузе - фрейдомарксистский теоретик, представитель Франкфуртской философской школы (Фрейд и Маркс - хороший коктейль, неудивительно, что мысли путаются и ясность мышления пропадает). Скажу по секрету, что польский философ Лешек Колаковский рассматривал взгляды Маркузе как антимарксистские.
Ближе к тексту...
«Одномерный человек» состоит из «Одномерного общества», «Одномерного мышления» и «Шанса альтернативы».
По порядку...
Уже в самом начале своего труда (книгой назвать сие творчество язык не поворачивается) Маркузе предупреждает, что будет манипулировать читателем противоположными утверждениями. И даже я это заметила. Сначала философ разрешает каждому индивиду самому решать какие потребности истинны и какие ложны, но следом добавляет, что их ответ нельзя считать принадлежащим им самим. Почему? Потому что индивиды не свободны настолько, чтобы дать собственный ответ. То, что данная научная работа о свободе, я догадалась (это слово и его производные встречаются в тексте чаще других - 247 раз), но она не так проста, как кажется невеждам, которые лишены автономии, сознание которых - объект внушения и манипулирования (вплоть до глубинных инстинктов). Продираясь сквозь дебри текста, задумалась: а нужна ли мне эта свобода, коль ради неё нужно стать Анджелой Девис (непосредственная ученица Маркузе)? Приму за ответ вопрос учителя:

Небольшое расследование...
Перечитывая по пять раз одно предложение, пытаясь отыскать смысл, замечала, что отдельные фразы мне что-то напоминают, но выглядят они странно. Например, «механические реакции» или «автоматические и полуавтоматические реакции» так и хочется переименовать в механические, автоматические и полуавтоматические процессы. Ага! - подумала я, - а перевод-то хромает. А если ещё обратить внимание на непонятные обрывы предложений, странные двоеточия и троеточия, то и набор текста желает лучшего. Изучать работу в подобном исковерканном виде, что чистить авгиевы конюшни, разгребая вно (как сказал бы Юрий Коваль) и отыскивая смысл.
Немного о странностях...
Мыслитель (я о Маркузе) избрал для своего труда не только необычный стиль (многочисленные повторения, вопросы, топтание на месте), но и порядок изложения. Куда привычнее, читая 7 главу, встретить комментарий, что данная тема поднималась в 1 главе. У Маркузе наоборот: в 1 главе он пишет, что продолжит о том же в главе 7 и 8. Почему-то вспомнился Милорад Павич: не у Маркузе ли он нахватался идей нелинейной прозы. Хотя, кто у кого нахватался...
Двухмерность или одномерность?
Ну и что с того, что большую часть прочитанного не дано мне уразуметь, кое-что даже до меня дошло. И я с ним не согласна! Не согласна с доводами Маркузе по вопросу культуры, например. Была она когда-то двухмерной, а теперь скатилась до одномерной в силу своей доступности и растиражированности. И выполняет она теперь, дескать, задачи продажи, утешения или возбуждения.
Конечно, каждый может сегодня послушать симфонию №5 Бетховена, включив компьютер. Но и в филармонию каждый может сходить. Доступность - не признак одномерности. У современного человека есть выбор. А по поводу утешения и возбуждения, так вообще вздор! Во все времена искусство (если оно настоящее) вызывало самые разнообразные эмоции. Тут Маркузе манипулирует чужими цитатами (Брехт, Барт), но почему-то их несколько изменяет, о чём свидетельствуют сноски. Странные цитаты... Проза, поэзия, театр, музыка - хотелось бы поспорить с автором по каждому пункту.
Имею возможность, но имею ли право?
Так как тенденции, которые пытался спрогнозировать Маркузе в своей работе, по большей части остались для меня непонятыми, то имею ли я право оценивать сей труд? Поскольку оценка необходима, то по какому принципу мне её выставлять? Если оценивать по полезности материала, то вырисуется балл со знаком минус, ведь потеряв время (и немало, так как перечитывала отдельные предложения по нескольку раз, пытаясь уразуметь написанное), я ничего не получила взамен. Но учитывая рейтинг книги, напрашиваются выводы о пользе чтения для других. Непонятое не означает плохое. Взвесив свои минусы и чужие плюсы, остановилась на нейтральной отметке.

Со времен технологического прогресса, в условиях активно развивающегося производства происходит подмена первоначального содержания идей, нацеленных на устранение устаревшей моральной и интеллектуальной культуры и переходу к культуре новой, более адекватной и продуктивной.
Вследствие активной пропаганды СМИ политическая верхушка контролирует общественный выбор. Как говорится, «есть предложение – есть спрос», не способный принимать независимые решения индивид, превращается в потребителя предложенных ему реалий. Формирование «одномерного сознания» происходит по пути бихевиористских поведенческих реакций. Пропаганда или стимул рассматривается как воздействие на организм со стороны внешней среды, реакция – приобретение предлагаемых ложных благ, удовлетворение мнимых потребностей, подкрепленных социальным одобрением.
Таким образом, технологическая машина является самым эффективным политическим инструментом, позволяющим политическому истеблишменту управлять потребностями общества.
Маркузе рассматривает свободу и право выбора утратившими свое прежнее значение. В условиях современного уровня жизни, испытывая отсутствие нужды, индивиду не представляется осмысленным противопоставлять себя устойчивым экономическим и политическим выгодам.

По мнению Маркузе, к истинным потребностям следует отнести витальные, связанные непосредственно с удовлетворением биологических нужд человека. Возможность реорганизации производственного аппарата, нацеленного на удовлетворение данных потребностей, изменило бы саму структуру человеческого существования.
Утопический взгляд Маркузе на освобождение от сложившихся реалий является «Великий отказ» от вещей и поступающей извне информации. Множеством критиков отмечен не ясный характер конкретики действий данного отказа. Мои самые изощренные фантазии, к сожалению, «Свободное общество» Маркузе не способны представить даже в общих чертах.
В заключение хотелось бы сказать, что книга написана посредством слишком интеллектуально сложных конструкций. В идеале, читатель должен обладать неплохим базисом в области философии, экономики, политике, психологии и, может быть, чем-то еще. Раньше, чем на середине чтение превратилось для меня в пытку. Отдельное спасибо гуглу, как представителю злополучных СМИ, который объяснил значения множества своеобразных слов. К сожалению, поняла я, скорее всего, меньше, чем не поняла. Даже не знаю, стоило ли так напрягаться Маркузе, чтоб объяснить, что наша жизнь – сплошное потреблядство.

Ну уж очень наукообразный стиль изложения! ОЧЕНЬ! После предыдущей чисто фэнтезийно-отдохновенческой книги переход очень резкий и непростой, приходится собирать в кучку весь свой понятийный аппарат и включать на полную катушку внутренний словарик научных слов и терминов. И всё равно получается полная нелепица в сути: читать-то книгу читаешь — т. е. сначала пробегаешь напечатанные слова глазами, потом пытаешься внутренним проговариванием и шевеля при этом губами, а потом в отчаянии уже некоторые предложения читаешь попросту вслух (заставляя в неподдельном читательском ужасе изумлённо вскрикивать жену и требовать подобно герою фильма «Москва слезам не верит» — «Переведи!»), — однако толку от такого «чтения» разве что самая чуточка, ибо прочитанные любым из вышеперечисленных способом слова в осмысленные и понятые предложения не сливаются и речка смыслов из плевков и лужиц слов и фраз не образуется.

Мало прочитать, книгу важно ведь ещё и понять. Вот скажите мне, для кого написана книга, которую обыкновенный простой рядовой читатель (с несредним образованием) понять толком не может? Думаю, что поскольку книга написана чрезвычайно плотным и вязким специальным языком, то и предназначена она, вероятнее всего, для специалистов. Или хотя бы для любителей-самоучек от философии и политэкономии, от лингвистики и семантики. Но в любом случае книга написана для специального читателя. Полагаю, что на сайте такими окажутся немногие, тем более считая только среди участников долгопрогулочного забега…

Тем не менее, какие-то собственные (и заимствованные) мысли и рассуждения в связи и по поводу прочитанного (ха-ха! прочитанного…) появились.

Я бы охарактеризовал эту книгу, как интересную (тематически), но скучнейшую (по форме). И на мой взгляд, изрядно устаревшую. Хотя бы потому, что изменился мировой политический баланс сил, и на коммунистической стороне выступают… а вот и не припомню уже ни одного по настоящему большого коммунистического игрока. Однако общих мировых тенденций эти изменения, казалось бы, не меняют и рассуждения автора вполне пригодны и красивы… в рамках рассматриваемой и излагаемой им парадигмы.

Однако, как мне кажется, человечеству давно пора эту парадигму менять (равно как и систему ценностей как минимум реформировать). Потому что пора уже соскакивать с привычных рельс классового мышления, и точно так же пора отказываться от удобных принципов индивидуализма и процветания личности и индивидуума. Потому что нынешняя практика показывает, что пора подниматься на ступеньку выше и приходить к мышлению всепланетному, к мышлению видовому. В рамках которого правильным будут ценности сохранения и развития человека как биологического вида в условиях максимально сохраняемой естественной среды обитания. Просто к таковой системе ценностей нас подталкивают самые простые ныне объективно существующие моменты: загрязнение Мирового Океана, истощение природных ресурсов, вообще загрязнение окружающей среды, изменение мирового климата, неконтролируемый рост народонаселения планеты Земля и всё остальное прочее, что постепенно приобретает такие масштабы, которые грозят уже существованию всего человечества как биологического вида. Да и вообще всей жизни на Земле. А то и самой планете Земля в том её виде, в котором она пребывала ещё некоторое время назад, до начала эпохи НТР. Ведь равнодушной природе всё равно, радиоактивная ли пустыня, усыпанная следами исчезнувшей цивилизации в виде неубиваемого целлофана, пластика, стекла и всего прочего химического, останется после нас, или живая планета с лесами, степями и океанами-морями, населённая всякими тварями и в том числе и нашими потомками. И только от нас зависит, какой она будет! Помнится у Стругацких есть великолепный рассказ (входящий в сборник «Полдень. XXII век» — «Благоустроенная планета». Вот пример настоящего благоустройства планеты и приспособления себя как разумного биологического вида для жизни на ней.

Впрочем, все эти мои (и не мои) рассуждения являются не более чем пустым фантазёрством, ведь ничего этого не будет. Ибо будем мы потреблять, потреблять и потреблять, пока не станем окончательными потреблядями. Вот тогда и встретимся с господином-товарищем Маркузе, и поговорим с ним о философии.

В самом начале книги автор постулирует: «Развитая индустриальная цивилизация — это царство комфортабельной, мирной, умеренной, демократической несвободы». И я подумал, вот опять, третья книга в течение года об одном и том же, до этого были Фуко и Юнгер, теперь вот Маркузе. И в самом деле, эта мысль является основной для данного произведения, и хотя автор более академичен, старается брать шире и глубже, по сути все написанное является лишь развернутыми рассуждениями на эту тему. По его мнению, в условиях повышающегося уровня жизни люди выбирают добровольное подчинение системе в ответ на комфорт, который несет цивилизация. В результате любые экономические и политические системы, даже формально противоположные, как капитализм и коммунизм, несут одинаковые черты тоталитаризма. В результате любой индивид является несвободным, так как существует только в системе и ради нее. Система дает людям хлеб и зрелища, а люди отдают системе свои права и свободы.

Если бы автор остановился только на этой мысли, то у него могло бы получиться неплохое эссе с пусть не самой оригинальной мыслью (нужно помнить, что книга вышла в 60-е), но я бы мог ее принять, если не как истину, то хотя бы правдоподобное предположение. Но автор пошел дальше. И чем больше я читал книгу, тем меньше мне она нравилась.

Рассматривая существующие общественные системы, Маркузе пытается анализировать исторический процесс общества. И заявляет, что раньше люди были свободнее, у них была возможность к несогласию (Великий Отказ в терминах Маркузе), а сейчас такой возможности нет в принципе. И все попытки разных общественных групп к нонконформистским заявлениям или действиям предусмотрены самой системой и более того заложены в ней. Лично я, смотря на историю до 20 века, вижу не слишком много свободы у людей. И я не могу согласиться, что, например, в литературе, бунт Рембо был подлинным, а бунт битников – фальшивым, как в этом меня пытается уверить автор. Маркузе вообще мало говорит о материальных вещах, но пытается рассмотреть искусство, речь, науку, философию, даже эротику – как элементы, отражающие общество. И в этом очень много идеализации, и какой бы сферы Маркузе не касался, он пытается выводить общие законы и закономерности, но построены они на довольно слабом фундаменте.

Например, сравнивая современные ему капитализм и коммунизм, автор говорит, что все общество может существовать лишь в полярном мире. Противостояние Запада (США, Европа) и Востока (СССР) – непременная составляющая индустриального мира несвободы. Сейчас коммунизма больше нет, а общество продолжает жить по тем же правилам прогресса и повышения уровня жизни. Мы стали свободными (уже в рамках глобального капитализма и постидустриального общества) или автор ошибся про глобальную полярность? Есть и противоречия. В начале книги Маркузе утверждает, что цивилизация стремится к расширению, и прогресс будет покорять слаборазвитые государства, присоединяя их к обществу несвободы. Ближе к концу автор утверждает, что существование развитых государств возможно лишь за счет третьего мира и полярность в противостоянии островков элиты и прочих. Так расширяется или нет? Какая из несвобод ждет отсталые народы?

Ладно, оставим глобальную политику в стороне. Давайте лучше про эротику. По мнению Маркузе из-за благ цивилизации мы потеряли связь с природой. Представляете, глобальная несвобода мышления навязанная нам прогрессом, как средством порабощения, заставляет людей предпочесть заняться сексом в машине (а там все такое техничное, неживое), а не на лугу, где вся природа способствует эротике. А я-то думал, в машине мягче и иксодовых клещей нет. Не, серьезно, автор утверждает, что мы теряем эротику, получая взамен сексуальность. Может оно и так, но причем тут иррациональная связь с природой?

Впрочем, автор вообще против рациональности. Но по-хитрому. Он говорит, что избыточная рациональность – зло. И предлагает свою рациональность, которая через иррациональность освобождает сознание и мышление и приходит к рациональности освеженной и с луговыми цветами. Про луговые цветы я досочинил, так как в определенный момент потерял нить рассуждений, что там у автора с логикой формальной и неформальной, диалектикой, рациональностью, иррациональностью, интуицией и бредом. Так что про особенности рациональности Маркузе – не ко мне.

Потере понимания способствовал выбранный автором стиль изложения. Бесконечные дискурсы и трансцендирования, через которые продраться, конечно, можно, но усилий затрачиваешь больше, чем того стоит результат. Высказывать даже простые мысли наиболее сложным способом – эта освященное классикой право философов. И для Маркузе это не просто традиция – это принципиальная позиция. Он утверждает, что философия должна нести черты элитарности и быть со сложным понятийным аппаратом. Маркузе нескромно считает себя интеллектуалом и всячески критикует тех, кто им, по его мнению, не является. Больше всего достается аналитической философии, особенно позитивистам. Ругая их позицию придерживаться сущностей и не усложнять, Маркузе приводит и рациональные доводы, не гнушается риторических приемов с высоким пафосом, и даже использует куски из сочинений этих философов не только с целью разоблачить, но и подтвердить свои мысли. Меня бесконечно порадовало, когда он, выступая против излишней рациональности в науке, в подтверждение своих мыслей привел цитату из Рассела. Ну, знаете ли, я умело цитируя Маркса, докажу вам, что капитализм – величайшее благо общества. Кстати, Маркузе практически считает себя еще и поэтом, так как свобода мышления – освобождает творчество, поэзию, а свое мышление он наверняка мнит свободным. И тут, наверное, с ним можно согласиться, он поэт, когда читаешь что-нибудь типа: «Герметизация универсума дискурса», думаешь – ну не поэзия ли, в самом деле!

И вот я почитал про критику общества, ознакомился с рассуждениями автора о философии, языке, науке и технике. Автор много усилий приложил, чтобы убедить меня, что наша культура порочна и так нельзя. Чего же я ждал до конца книги? А того, чтобы автор рассказал как же надо. И не дождался. Автор обличает, но ничего не предоставляет взамен. Точнее некоторые мысли есть, но очень слабые, неразвитые и исключающие какую-либо конкретику. Например, автор говорит, что нужно дать всем свободу. И как только люди получат возможность самостоятельно мыслить и действовать, так все сразу наладится. Во-первых, автор забывает про то, что свобода бывает «от» и «для». Предположим, исчезнут диктующие свою волю институты общества. Что же наступит? Может быть, анархия? Да и вообще какими методами автор хочет достичь этой идеальной свободы. Методов не предлагает, но намекает, мол если бы распределить блага равномерно, то все станут счастливы. Кто там из героев русской литературы говорил про «все поделить»? Да и опять же, существующий избыток благ, который мог бы чисто гипотетически позволить людям выйти из под гнета труда может существовать только благодаря достижениям прогресса. Но ведь автор половину книги утверждал, что прогресс в существующем виде порочен и как раз ведет к добровольному угнетению. Может, тогда для начала нужно откатиться куда-нибудь назад, к каменному веку, например, и начать сначала, как правильно? Хотя не годится, Маркузе забыл рассказать, как правильно организовать науку и технический прогресс. Откатимся, а через 40 столетий возникнет новый Маркузе и скажет, что опять все не так, обидно будет. Нужны рекомендации, но автор их не дает, лишь критикует. А значит ценность книги стремится к нулю.

Произведение можно почитать, если вы любите игры мышления, размять мозг книга может помочь. Извлечь же из нее нечто ценное для себя вряд ли получится. И то, что автор относится ко многим философским движениям с приставкой «нео» (неофрейдизм, неомарксизм, неогегельянство) никак не влияет на новизну изложенных идей, даже для середины 20 века, я уж не говорю про современность.

Исследованиями Франкфуртской школы в нашей стране явно пренебрегают. По крайней мере, несколько лет назад мне пришлось сдать кандидатский минимум, и в числе экзаменов была история философии. К обязательному чтению были представлены труды многих философов, но я даже не уверена, что в их числе был Юрген Хабермас, хотя экзистенциалистов Карла Ясперса и Мартина Хайдеггера мы, конечно, изучали. Какая избирательная программа и какая пристрастная. Экзистенциализм у нас в почете, в отличие от нео-марксизма или, допустим, структурализма Лакана. Хотя, впрочем, Леви-Стросс и прочие французские мыслители пробили себе дорогу к широкому читателю, одним обаянием, кажется. Почему же наши люди не любят и не читают Маркузе или Адорно? Опять либеральная прививка?

Вот взять "Одномерного человека" Маркузе. Это не полемика с Марксом, а продолжение его курса в своем роде. Маркузе анализирует общество и его составные в изменившихся условиях, а именно: когда произошедшие под знаменем коммунизма революции не устраивают гуманистов своей кровавостью, а выросшие на баррикадах режимы - лицемерием. Преступления продолжают твориться, теперь уже "во имя" свободы, равенства и братства. Маркузе одним из первых почувствовал сам дух дискредитации, разочарования, который пропитывал лучшие европейские умы, подобно Жиду отвернувшиеся от Совдепии в 1936. Кто-то ушел в буржуазную несознанку, в индивидуалистический протест, как тот же Сартр, но и этот путь заводил в тупик. Почувствовав тошноту от бытия, обрести ответственность - неплохая программа, но самоустраняться от общества, корчащегося в судорогах нарождающегося консюмеризма, - это не дело. Так что философы Франкфуртской школы отправились на войну с ветряными мельницами, вооружившись кто вилами (социологическим анализом), кто топорами (психоанализом), кто еще чем. Им вообще очень хотелось сблизить философию и общественные науки, философию как инструмент познания и критическое мировоззрение, а понимание действительности разъяснить широким массам, дабы те обрели сознательность.

Потом был исход немецких философов в США с последующим возвращением во Франкфурт... Массовому сознанию удобно группировать разнородные феномены, то же относится и к этой "школе", к которой примыкали такие разные мыслители, как Вальтер Беньямин, Теодор Адорно и Эрих Фромм... Из них тяжеловесами политический философии являлись, безусловно, Хоркхаймер, Хабермас, Адорно и Маркузе - последний все-таки не шел в авангарде и, по мне, его коллега и оппонент Адорно мыслил намного более оригинально и радикально и предложил действительно новаторский анализ культурной индустрии капиталистического общества в русле критики утилитаризма. Что же до Маркузе, то он известен, в основном, двумя книгами - "Эрос и цивилизация" и собственно "Одномерный человек". Первая - довольно монотонно написана, зато вторая представляет собой философа "в разрезе", в расцвете сил, а значит, демонстрирует в высшей степени его интеллектуальную мощь.

И пусть скептики скажут, что Маркузе сгущает краски: в момент, когда я пишу эту рецензию, горят леса Амазонии, и никто пока как следует не испугался. В эпоху же, когда "Одномерный человек" появился в печати - в начале шестидесятых - сила красноречия еще что-то да значила. Итак, Маркузе показывает нам прекрасный новый мир, мир, в котором массовое производство и реклама убили в индивиде всякую волю к сопротивлению. Рабство проистекает из доброй воли - и тут наш адепт марксизма фрейдистского разлива обильно черпает аргументы у классика жанра философской антиутопии Этьенна де Ла Боэси. Этот текст неожиданно зарифмовывается с "Днем отличника" Кононенко, хотя у последнего методы подавления (либеральная пропаганда) все-таки репрессивные. Маркузе, не желая повторять за коллегами мантры о вреде кнута, рассуждает о неубиваемых свойствах пряника. Досуг, туризм, материальные блага - и пролетариат куплен с потрохами, подчинен и лоялен. То, за что боролись в эпоху Маркса, сыграло с людьми злую шутку - что происходит, когда получаешь желаемое? Боишься потерять обретенное в борьбе. Пролетарии превращаются в маленьких сытых буржуа и трясутся над своим миленьким уютом, импортными магнитофонами, портсигарами и игровыми приставками. Капиталисты подсаживают массы на иглу потребления, и видя бум кредитов в такой, казалось бы, стране победившего всеобщего образования, как Исландия, невозможно отделаться от дрожи узнавания.

Кто повел граждан на бунт в античной Спарте? Те, кому нечего терять, кроме своих цепей. Поэтому, по Маркузе, бунт против статус кво родится в самых что ни на есть маргинальных кругах общества будущего. С мрачностью визионера Маркузе раскрывает парадокс постиндустриальной экономики: усовершенствование средств производства ведет не к уменьшению времени, затраченного на работу, а к производству новых материальных благ, предметов десятой и сотой необходимости. И все это мы наблюдаем при демократическом порядке, ибо, как едко замечает Маркузе, "тот факт, что народ получил возможность свободно выбирать хозяев, не упраздняет ни хозяев, ни рабов".

Ну, а явно устаревший контекст (война во Вьетнаме, СССР), который немного мешает восприятию аргументации автора, следует просто игнорировать, ведь мы не зацикливаемся на особенностях конструкции спальных вагонов во времена Анны Карениной.

Жажда обогащения и желание жертвовать ради этого собственной свободой - не просто основание современного рабства, а источник любого рабства во все времена. И как капиталистам, так и недавно вкусившим прелести обеспеченной жизни эта мысль неприятна. Поэтому ее от себя стоит гнать. И поэтому наши интеллектуалы не читали и не читают Маркузе, если только они не демонстрируют свою левизну. А многих ли левых интеллектуалов вы знаете? Если многих, то поздравляю, вы сами один из них, а значит, "Одномерный человек" и так ваша настольная книга. Если нет - то вряд ли вас убедит хоть один из его аргументов. Потому что читать Маркузе в вашей среде немодно и вообще не вписывается в ваш габитус. Но это уже анализ по Бурдье и совсем другая история.

С позиции читателя-любителя розовых единорогов в ромашку этот текст представляет нечитаемый туман, который нет возможности пощупать и увидеть. Потому что у этого текста нет связного сюжета, человеческих драм и страстей(хотя про них есть, опосредовано), нет разговорной речи, а иногда понятной речи в принципе. Поэтому лёгким чтением для такого читателя этот необьемный текст не будет. Для мимо проходившего интересующегося темой, но "не в теме" сей опус будет не меньшим кактусом, потому что текст представляет собой не конфетный и популярный нон-фикшн, а наукообразную речь с безумным количеством заворотов и далеко непрозрачных выводов. А для профессионально заинтересованных философией книга нова не будет, потому как с базовыми философски и идеями такой философ доморощенный наверняка знаком и уже по полками разложил, что с этим он согласен, а тут он категорически против. И все эти милые читатели лишь подтвердят концептуальную мысль Маркузе о восприятии действительности. Потому что каждый из них уже привык потреблять то, что унифицированно, массово, по типовой застройке и типовым проектам. Это норма для современного общества. И я бы сказала, что эта норма, удобная для управления поведением социума. А если кто-то начнет полемизировать, что, мол сейчас свобода самовыражения - хочешь драные джинсы, хочешь тоннель на все ухо, хочешь прическу чуть ли не в крапинку, хочешь вой, а хочешь пой... Так это все тоже массово, типово и уже практически норма. Социальная унылость зашоренных мыслепотоков - вот, что страшно. Нет взгляда через проблематику, через различия и противоречия. Видимо это насущная проблема так пугала автора, что он постарался выразить это в трактате. Бедняга переводчик, как же он осмысливал и перерабатывал текст, наверное это тема отдельного исследования. Ибо изложено это зубодробительным стилем: множество узкоприменимых терминов, которые не дают свободно осознавать сразу собственно мысль автора; куча отступлений от основной идеи, которые мутят и без того не сильно прозрачную идею; предложения, построенные по всем правилам логических формул, но при этом настолько скользких, что подойдя к концу теряешь смысл начала. Фундаментальный подход, академический. Образчик научной работы, который по сути признан приращивать знания (типовому читателю только прирастит нелюбовь к буквам), и выражен соответственно. И даже есть ты поднаторел в чтении научных текстов из-за такой техники подачи материала книга теряет ценность радости познания, мотивация к изучению также прогрессивно снижается по мере наращивания объема текста. Автор умен, эрудирован и высокообразован, но материал дает не для тех самых масс, за которые так волнуется, а для "междусобойчика" таких же ученых, и это для меня пример того, как не надо доводить свои мысли, если твоя цель - охватить большинство, озвучить глобальную проблему, "бить в набат" о деградации. И да, другие прочие теории, они - усе одномерны, и точка. Гнев неофилософа плюющегося детерминантами и силлогогизмами будет понятен только такому же неофилософу. Я к сожалению далека от сложившихся взглядов на философские теории и течения, поэтому присоединиться или опровергнуть автора аргументированно не в состоянии, скажу лишь, что его текст не позволяет полноценно судить (хе-хе диалектически, не одномерно, есть позволено мне сплагиатить и переиначить его самого) о содержании этих теорий, и нужен дополнительных анализ. Получается вроде и фундаментально, но так сумбурно и тяжеловесно, что поневоле закрадывается мысль о таланте автора доходчиво и стройно выкладывать свои идеи. По поводу же выводов автора и того "рецепта от деградации", то на мой взгляд до кристаллизации своей идеи в стройную концепцию данное решение не дотягивает, слишком оно умозрительное и утопичное, далекое от приземленных масс. Но кто я, представитель тех самых масс, одномерный человек современного мира...
В общем, мыслите незашоренно, то бишь свободно, и от переизбытка свободы не читайте такие книжки в качестве колыбельных (хотя эффект будет отличным), а в утиль их, в утиль.... И "я избавлю наших детей от опасных, ложных идей, никто не станет умней… А если не шутя -то просто не нужно впадать в крайности, будь то подача материала, сами идеи или их воплощение в жизнь.