Повелитель мух

Ральф начал понимать Хрюшу, он видел, как тот обижен и огорчён. Он колебался, извиняться ли ему перед Хрюшей или обидеть ещё.

Мы делали все так, как сделали бы взрослые… почему же у нас ничего не выходит?

— Да смешно и думать, что Зверя можно затравить и убить! — воскликнула голова. Лес и все вокруг, такое тусклое и неразличимое, огласилось вдруг омерзительным хохотом. — Ты же это знал, разве нет? Я часть тебя. Часть каждого из вас. Из-за меня у вас ничего не выходит, да? И поэтому у вас все так, как есть.

...каждый боролся с собственной памятью.

– Предположим, я протрублю в рог, а они не придут. Тогда – все. Мы не сможем поддерживать костер. Станем как звери. И нас никогда не спасут.
Ральф

Собрания. Очень уж мы их любим. Каждый день. Хоть по два раза в день. Все болтаем.

Взрослых здесь нет... Мы все должны решать сами.

Он грелся в лучах вновь завоеванной славы. Выяснилось, что охота, в конце концов, даже очень приятное дело.

Но в Ральфе, в том, как он сидел, было какое-то спокойствие, отличавшее его от остальных; притягивала и его внешность, и его стать, но сильнее всего и притом самым непостижимым образом на них действовала раковина. Тот, кто трубил в неё, кто сидел и ждал их на платформе с такой восхитительной вещью, не мог быть как все.

– Я его боюсь, – шептал Хрюша. – И поэтому я его знаю как облупленного.

- Что лучше - быть бандой раскрашенных черномазых, как вы, или же быть разумными людьми, как Ральф?
Дикари неистово загалдели. Хрюша снова орал:

• Что лучше - жить по правилам и дружно или же охотиться и убивать?

• Что лучше - закон и что нас спасли или охотиться и погубить всех?

Мир - удобопонятный и упорядоченный - ускользал куда-то.

— Главным могу быть я, — без обиняков сказал Джек, — потому что я староста и я запеваю в церкви и до-диез могу взять.

You knew, didn't you? I'm part of you? Close, close, close! I'm the reason why it's no go? Why things are what they are?

Или вот врач скажет: прими лекарство, а то умрешь, — разве ты не послушаешься?Ну скажи, не послушаешься?
— Конечно, послушаюсь.
— Как же они этого не видят? Как же они не понимают? Не будет сигнального дыма — так мы здесь и умрем.

Они убеждали, что жизнь — ужасно скверная штука.

«Убей свинью! Перережь ей глотку! Выпусти кровь!»