Родная речь. Советское барокко. 60-е. Мир советского человека. В 2 томах. Том 1

По ходу чтения регулярно задавалась невеселыми вопросами: а почему такая книга (или подобная ей) не попалась мне в старших классах школы? почему моя учительница литературы не могла так же увлекательно рассказать о книгах, а всегда лишь «давала материал»? Хотя, моя учительница литературы – это своего рода уникум: для того, чтобы превратить уроки литературы в каторгу, а написание сочинений в повинность, таки необходимо обладать своего рода талантом.
Но речь, к счастью, не о Екатерине Петровне, а о чудесном сборнике статей об известных, давно набивших оскомину, препарированных множеством критиков произведениях русской литературы из школьной программы. Тут и в помине нет угловатых, наводящих ужас формулировок типа «в образе Татьяны…», «протест против косности и рабства», выхолощенного языка школьных учебников и вступительных статей, а встретившийся «лишний человек» (куда же без него в русской литературе!), не заставит внутренне сжаться и уйти в глухую оборону. Зато есть оригинальная точка зрения авторов на, казалось бы, давно изученные произведения и персонажей русской литературы, да и самих русских классиков. После книги возникло неудержимое желание вернуться к тем произведениям, что составляют школьные хрестоматии, и, возможно, заново открыть их для себя.

Петра Вайля не стало в 2009 году, с тех самых пор можно ждать только переиздания его прекрасных книг. И в соавторстве с Александром Генисом получались особенно удачные вещи. Большой плюс этих авторов в том, что они вне коньюнктуры и вне системы; у других людей под таким заголовком мог бы получиться скучнейший и высушенный до хруста нужной идеолологией учебник. Вайль и Генис другие, они из породы российско-американских эмигрантов, не привыкшие особо приглушать голос, опасаясь прослушек. Их текст - не историков, а свидетелей эпохи пропитан мнением собственным обо всём, что составляло пережитые ими в СССР 60-е годы.

Книга состоит из 24 глав, каждая из которых представляет небольшой, но важный сюжет. Соединяя эти сюжеты общей линией, можно увидеть портрет эпохи, как живой. Наука и спорт, Гагарин, богема и диссидентство, Сибирь и Куба, культ бородатого Хэма, романтика и барды, «пражская весна», еврейский вопрос, Евтушенко и Солженицын, КВН, Хрущёв, Райкин и Пьеха: если продолжать перечисление проработанных тем, получится энциклопедия. Мелькнут анекдоты и знаменитые лозунги, будет показан образ жизни самых разных слоев населения. Написано хорошим русским языком, с иронией или шуткой, с прямыми и непримиримыми высказываниями, хлёсткими определениями, которые запоминаются, как запоминается шарж. Но и гордости будет достаточно, ностальгии, любовного перебирания артефактов, каждый из которых – символ, знак, память. Выбрана очень верная интонация, без перекосов в какие-то стороны. Главной задачей автров была попытка воспроизвести атмосферу 60-х, описать не столько события, сколько нравы, образ жизни, общественные идеи, стиль эпохи. И эта попытка блестяще удалась.

Книга произвела очень противоречивое впечатление. Сначала напишу о минусах - когда я услышала, что Бродский в чём-то похож на Пушкина, а "Мцыри" и "Демон" Лермонтова написаны тем же стихом, что и Евгений Онегин (да там абсолютно иной ритм!), мне пришло на ум много плохих слов и я было потрусила к компьютеру, чтобы украсить ими свою рецензию, но время было уже позднее, и я решила отложить экзекуцию до утра. Начинать новую книгу, на ночь глядя, тоже не хотелось, и я продолжила слушать "Родную речь". У меня складывалось впечатление, что два двоечника, вырвавшись из класса литературы, накануне каникул и перевода в другую школу, решили дерзко потроллить доставучую литераторшу - "потошнить ей в сумочку" и "напИсать в тапки"...

Но слушая книгу дальше, я нашла в ней немало и удовольствия. Язычок у авторов бойкий, наблюдения порой парадоксальные, но меткие. И пусть в оценке некоторых писателей, я в корне не согласна с Вайлем и Генисом - и тут дело не только в разнице вкусов, но и в очевидных искажениях действительности авторами книги. Я могла бы аргументированно и долго спорить, если бы сочла нужным кого-то переубеждать, но такой задачи я перед собой не ставлю, а потому постаралась воспринять книгу как она есть, и мне открылись некоторые любопытные факты,
• интересные точки зрения на поэзию и прозу Некрасова;
• о Чацком, я, наконец, услышала подтверждение собственным давним мыслям, которые так возмущали мою учительницу литературы
и, самое главное, мне действительно захотелось взять в руки Карамзина и Некрасова, Чехова и Салтыкова-Щедрина (моя давняя боль) и даже Чернышевского. Радищева, кстати, я перечитывала уже будучи взрослой, и книга мне понравилась гораздо больше, чем в школе. Но ведь если бы в школе нас ею не пытали, возможно, я бы и вовсе не заметила её существования). Поэтому тема книги Вайля и Гениса - нужная, и, хотя, говорят они обо многом, умело задевая болевые точки, с профессионализмом борзописцев от "Радио Свободы", мне было интересно ознакомиться и с такими взглядами на родную словесность.

Книга роскошная, и хочется немедля растащить её на цитаты.
И вовсе не потому, что какие-то мысли Вайля и Гениса стали для тебя великим откровением.
Да нет в "Родной речи" никаких откровений. В ней нет даже ничего оригинального. Только очевидное - то, что мы почему-то не замечаем из-за своей зашоренности или просто не можем сформулировать.
И когда ты открываешь книгу и видишь в ней собственные мысли, испытываешь восторг.
Вот, например, Радищев - от которого в истории остался лишь заголовок "Путешествия из Петербурга в Москву".
Или Белинский, который на самом-то деле не был литературным критиком в современном понимании - анализировать собственно художественный текст он совершенно не умел. Журналист. Или даже блогер.
Вот "Евгений Онегин", суть которого вовсе не в сюжете.
Вот Чехов, всю жизнь мечтавший написать роман.
Живые.
И написано о них вкусным, лёгким, афористическим языком. Читается как детективный роман, проглатывается в один присест.
Хотя я бы рекомендовала всё же порастягивать удовольствие.
Ну а потом можно и за классиков браться.

В какой -то момент пришло осознание, что мне не хватает взгляда на книги и авторов со стороны профессионалов. Даже не так - не хватает примеров как оценивать книги, кроме собственных "нравится/не нравится". То есть мне однозначно нравятся современные авторы -скандинавы , и совершенно не нравится Чернышевский со своим бессмертным романом , с помощью коего можно не только узнать "Что делать?" , но и нанести легкие (а возможно и средние) телесные повреждения. Также, по необъяснимой для самой себя причине, совершенно равнодушна к классикам, и к "современникам", писавшим до второй половины 20века (за редкими исключениями) - тоже.
Замечательная книга П. Вайля и А.Гейниса перебирает косточки авторов, и кирпичи их нетленных творений из обязательной школьной программы, заодно дает четкое объяснение моему недугу: все просто - многие из книг были прочитаны с далеко не правильным гарниром материала учебников. И не в то время, когда должно.

Отличные характеристики классиков:

Повесть Н. М. Карамзина "Бедная Лиза" после значительного перерыва вновь введена в школьные программы

, конечно это же прекрасный образчик сентиментальной литературы, буквально открывшей новое веяние (сентиментализм) в русской литературе. Однако в моем понимании "сентиментальный", "чувствительный", "слезливый" - синонимы. Вайль и Гейнис пишут о Карамзине

"Бедная Лиза" -- эмбрион, из которого выросла наша литература. Ее можно изучать как наглядное пособие по русской классической словесности.

Наверное это так, и после Карамзина к жанру обращались не раз и не два, да и до сих пор он остается очень популярным (серии Чаровница, Галантные чувства и тп..), и находит своих любителей. Однако, и в прошлом и в настоящем, многим критикам кажется, что интеллектуальная литература должна быть сугуба серьезна. Потому как нельзя засорять мозг "Не-пойми-чем", да и зачем это, несуществующее, а значит и несущественное:

Все, что весело -- признается легкомысленным и поверхностным. Все, что серьезно -- обязано быть мрачным и скучным. Так ведется в России от Ломоносова до наших дней. Европа уже столетиями хохотала над своими Дон-Кихотами, Пантагрюэлями, Симплициссимусами, Гулливерами, а в России литераторов ценили не столько за юмор и веселье, сколько вопреки им. Даже Пушкина. Даже Гоголя!
Зов к высоким идеалам и бичевание пороков -- вот занятие достойного российского человека. Тут все серьезно, и программные документы декабристов нельзя отличить от царских указов, а декларации диссидентов по языку и стилю - близнецы постановлений ЦК

, и известнейший критик Белинский тоже ЗА такую точку зрения:

Белинский считал ересью все попытки выйти за пределы метода очеловечивания литературных героев. Если поэзию не сопоставлять с жизнью, то у критики не останется
других критериев, кроме эстетических, которые себя не оправдывают –масло остается масляным.

-О Боже ! я так и вижу: мои любимые фэнтези книги затоптаны в грязь, и признаны негодными к чтению, вследствие отсутствия в них легко читаемых реальных прототипов.... ( так и хочется добавить -"АХ, Пичалька")))

Перечитывая сегодня Белинского, трудно отделаться от впечатления, что для русской классики он играл ту же роль, что доктор Уотсон при Шерлоке Холмсе. Глубоко порядочный, добросовестный и неглупый Уотсон видит все же лишь поверхностную связь явлений. Его суждения призваны лишь оттенять гений Холмса, всегда подозревающего и прозревающего тайну в обыденном.

Понравилась сравнительная характеристика Флоберовской "Госпожа Бовари" , и Эммы со страданиями Катерины из "Грозы".

Катерина Кабанова явилась не вовремя и была недостаточно убедительной. Волжская госпожа Бовари оказалась не такой достоверной и понятной, как нормандская, но гораздо более поэтичной и возвышенной. Уступая иностранке в
интеллекте и образованности, наша встала с ней вровень по накалу страстей и превзошла в надмирности и чистоте мечтаний. В конце концов, патриоты всегда охотно уступали Западу ум, за собой оставляя душу.

(по-моему это от того , что в России всегда считалось высшим шиком заботиться не о поддержании штанов, а о "духе и духовности"... Не зря ли Эмму заботят деньги и ее дальнейшее существование,а Катерину гнев Божий? Нет, не зря, это все он - русский могучий дух, опасающийся Бога, но не думающий заранее о последствиях адюльтера.
Ненавистный мне Чернышевский получает заслуженные строки оценки :

Как вышло, что едва ли не худшая из известных русских книг стала влиятельнейшей русской книгой? Именно такие характеристики приложимы к роману Чернышевского "Что делать?". С литературной слабостью романа согласны, кажется, все -- самые разные
и даже полярные критики - Бердяев , Плеханов, Набоков

(и ЯЯЯЯ! я совсем не критик, но совершенно согасна!)
В "Уроках изящной словесности" описываются и поиски себя в поэзии народоборца Некрасов, Толстой с "мозаикой бытия" и чредой мужских персонаже, творящих полотно истории, Чехов и его вечный цветущий Сад, Державин, Тургенев, Гоголь (как русский Гомер), Достоевский (куда ж без него...), Пушкин и Лермонтов - все получили кусочек в этой книге, и свою долю внимания.
"А судьи кто?" хочется добавить словами Чацкого, судьи - достойные люди (спасибо тебе, о великий интернет) - деятели от журналистики и культурологии, филологи, издавшие не один талмуд. Так что с их оценкой я соглашусь. И на досуге перечитаю "Евгения Онегина" с незашоренным взглядом (оказывается, Татьяна не была красавицей!...)

Во время обучения в школе я долгое время не любил писать сочинения по литературе, пока в старших классах не придумал метод. Я стал брать общепринятую точку зрения на какое-то произведение, героя или ситуацию в книге и пытался придумать что-нибудь прямо противоположное. То есть старался возразить учителю, учебнику и Белинскому. Сочинения стали забавой, а не мукой.
Подобный прием используют авторы этой книги. Они взяли основные произведения школьной программы по литературе и рассмотрели их с другого угла, избегая навязчивых стереотипов, диктуемых школой и остающихся у читателей в голове на всю жизнь.
Если в моих попытках возразить было много ёрничества и философствования вплоть до софистики – мне явно не хватало знаний для полноценного опровержения, то Вайль и Генис подошли к делу очень профессионально, их сведения о писателях глубоки и обширны. Каждое произведение рассматривается, как часть эпохи, в которую оно было написано. Показывается, что влияло на написание конкретной книги: русская литературная традиция, зарубежные авторы, окружение автора, события в жизни России и т.д. И все это в очень небольшом сборнике. На одного автора или одно произведение приходится не более десяти страниц обзора. Но слог авторов настолько изящен, а информация настолько концентрирована, что эти десять страниц кажутся пятьюдесятью, а то и сотней. Вайль и Генис смогли с юмором и доступно для любого читателя написать то, что обычно пишется серьезно и скучно.

Я жалею, что не познакомился с данной книгой в школьные годы, и очень рад, что знакомство с ней все же состоялось. Рекомендую всем.

Сборник эссе «Родная речь», посвященных русской классике. Авторы писали эту книгу в эмиграции, с целью посмотреть на классику свежим взглядом.
Посвящен этот сборник русской литературе 19 века, начинается он «Бедной Лизой» Карамзина и заканчивается Чеховым.
Мой взгляд на эту книгу и авторов, о которых пишут авторы, был полностью непредвзятым, так как я не учила русскую литературу в школе, а в программу по зарубежной входили только некоторые из авторов из этого сборника. Но мне захотелось получить общее представление по этой теме, и я прочитала несколько книг, в том числе и эту. Было интересно читать, но, наверное, у меня были слишком завышенные ожидания от этой книги. Или же после набоковских «Лекций по русской литературе» меня ничего уже не способно впечатлить. Но, так как я в принципе очень люблю читать книги о книгах и литературе, мне все равно очень понравилось. Но было немного жаль, что авторы остановились на Чехове и не включили никого из авторов 20 века (Булгакова, к примеру). В книге была фраза, что после Чехова больше классиков не было. Не смотря на всю мою любовь к творчеству Чехова, это прозвучало обидно по отношения к Булгакову, Набокову и остальным.
В общем, пока мне больше понравились у Петра Вайля книга о путешествиях «Слово в пути», а у Гениса «Камасутра книжника» .

Книга, вдохновляющая на новые литературные подвиги.
Вспоминаю школьные уроки литературы (это было не так уж и давно) и понимаю, что до того момента как я прочитала "Уроки изящной словесности" во мне не до конца была развита способность к размышлению над книгой. Не хватало какого-то внешнего фактора, который бы заставил мои мозги работать. Разумеется, в школе я писала сочинения и даже сдала ЕГЭ по литературе. Я не могла писать сочинения по Некрасову или по "Грозе", потому что мне было сложно сформулировать свои мысли по тем произведениям, к которым у меня была какое-то врожденное неприятие.
После прочтения книги Вайля и Гениса,у меня получилось пересмотреть своё отношение к "Грозе" Островского. По крайней мере, эта драма меня заинтересовала.

Мне, действительно стало интересно заново перечитать "Грозу" и прочитать "Госпожу Бовари", а затем выяснить для себя, что же общего между двумя этими произведениями.
Тут (как мне кажется) я поняла секреты успешного урока литературы:
1.Должно быть противопоставление. Так, например, изучая роман Замятина "Мы", надо упоминать и книги Хаксли и Оруэлла. Не должно быть зацикленности только на изучаемом произведении.
2.Не надо бояться говорить плохо о русских классиках. Вайль и Генис донесли до меня ту правду, которую нам не сказали в школе: они объективно учат смотреть на произведения, оценивать их в рамках литературного процесса в общем. Нужно избавляться от "идеальности" и "выглаженности" при рассказе биографий писателей.
3.Побольше говорить о Крылове. Как помню, я в школе проходила его в начальной школе и в пятом классе. Хорошо бы изучать Ивана Андреевича ещё и в старших классах, когда уже можно попытаться найти более глубокий смысл в его баснях.

Авторы "Родной речи" заставили меня пойти в интернет и побольше узнать об этом мудреце.

Писав этот текст я не поленилась и достала тетрадь по литературе за пятый класс. Там, когда мы проходили Крылова написано: Иван Андреевич Крылов (1769-1844), краткая биографическая справка и список басен, которые предлагались нам для чтения наизусть. Увы и ах, больше о нём даже и не вспоминали

Я даже и не заметила, как быстро эта книга прочиталась мной. Время от времени мне придется её перечитывать (так как учусь на учителя русского языка и литературы) и буду делать это с большим удовольствием!
Рекомендуется студентам- филологам, учителям, абитуриентам и вообще всем тем, кто любит читать и думать.

Авторы в самом начале говорят, что собирали материал для своей книги по архивам, газетам, телепередачам и прочим официальным вещам, подверженным цензуре. Говорят, что уже по тому, что было зацензурено, можно сделать вывод об эпохе в целом. И я ожидала чего-то более острого, более интересного, чем то, что я получила.
Здесь описывается мир сферических советских людей в вакууме, таких, какими они должны были быть по мнению тех, кто писал газеты, снимал телепередачи и тд. Всеобщее воодушевление от полета в космос, например. Или радость, царящая среди людей после оглашения пунктов программы постройки коммунизма. Общее романтическое настроение при освоении Сибири, вера в будущее и прочие прекрасные вещи. Может быть, проблема тут целиком во мне и моем времени, потому что я даже при очень большом усилии не могу представить реально всеобщего воодушевления. Не могу представить большое количество людей, искренне желающих уехать в глушь и построить там коммунизм. Да, вполне может быть, что это я такая бука, а когда-то людей правда охватывали такие хорошие чувства, как восторг от достижений советских спортсменов и реальное желание им подражать, интерес к научным достижениям, вера в будущий коммунизм.
Как бы то ни было, мне в этой книге не хватило жизни. Нормальной человеческой жизни, усталости, недовольства, негатива. Вроде бы авторы упоминают, что не все было радужно, но эти упоминания какие-то бестелесные, после книги остается ощущение, что люди правда питались восторгами от того, что говорилось по телевизору, а все негативные эмоции переплавляли в анекдоты. У меня нет права говорить, что такого не было, потому что я тогда не жила, мне просто очень сложно в это поверить.
Может быть, я читала раньше не те книги, потому что отсутствие эмоции страха конкретно в этой книге меня очень смущало. Остается впечатление какого-то беззубого времени, полного прав и свобод, когда все довольны тем, что у них есть, а большего им и не надо.
В общем, не поверила я, что это про настоящих людей. Это про людей из газет. Если переводить на мое время, это про счастливых людей, живущих в той Беларуси, которую показывают по телевизору. По-своему интересно, конечно, но как-то пластмассово.