Короли побежденных

Разумеется, я поспешил сказать королю, что тарды понимают честь гораздо проще. Что для них она состоит в служении избранному господину и верности своему слову. И если я, Вестейн из Веллирхейма, принесу Фергусу, королю Лайи, клятву союзника, то порукой ей будет моя жизнь и смерть. То же касается и моего князя. Короля глубоко тронул мой образ мыслей.

Говорят, если человек беседует сам с собой, это признак одиночества. Я почти никогда не чувствую себя одиноким, но часто молча разговариваю с кем-то. Иногда с собой, а чаще с теми, кого нет рядом, но чей совет мне нужен. С отцом и матерью, с нашими соседями, слугами, со своими деревьями, собаками, птицами.

— Ты куда это наладилась, голова соломенная? Нешто ж можно бабе в кузню заходить? Не бабье это дело, нешто не знаешь? Ты ж мне тут все железо перепортишь!

— Во мне страха больше, — ответила она. — Кроме того, тот колдун свой собственный был, а я Шеламу принадлежу. Лес не станет свое добро просто так разбазаривать

— Прежде всего я хотел бы знать, чем твоя магия отличается от обычной, — сказал старший княжич.

— Если у дальнего колдуна ничего не вышло, почему ты думаешь, что у тебя выйдет? — пояснила Мильда.

Парнишка был шкода и шныра — это Радка поняла, едва он показался на крыльце. Цепко оглядел двор, зыркнул мрачно на чистившую ножи Радку — нишкни, мол, девчонка! — спрыгнул со ступенек и шмыгнул за угол, на задний двор. Радка, разумеется, следом. То ли присмотреть, чтоб не стащил чего, то ли пошнырить вместе

Это была высшая вежливость в Пришеламье — назвать человека именем его земли. И Десси с удовольствием отметила, что щеки молодого князя на мгновенье вспыхнули. Проняло. Достало.

Отпираться было бессмысленно — более того, отпираться здесь, рядом с клаймовой могилой, было попросту противно. Десси засучила рукав, показав солнцепоклонникам ее собственный браслет — старый ожог вокруг правого запястья, напоминающий отпечаток человеческой ладони.

Она прошла в горницу, поклонилась молодым господам и тут увидела, что они не теряли в столице время даром. Левые запястья обоих братьев украшали шипастые браслеты — знак низшего посвящения Храма Солнца, обязательный для младших офицеров. Десси захотелось завыть от тоски.

Братья были похожи — только у младшего физиономия то и дело расплывалась в улыбке, а у старшего на переносье уже пролегла морщинка и рот каким-то противоестественным образом превратился в скобочку, какую Десси видала прежде лишь у старых дев.

— «Цену одну у людей имеют Надежда и Дерзость. Эти два божества нравом известны крутым», — сообщил Дудочник. — Позволь спросить, на что ты надеешься, радость моя рыжая?

— А что? — изумился Дудочник. — Нормальная симпатическая магия, по-моему.

— Чем это она симпатичная? Представь себе: спишь ты спокойно, никого не трогаешь, вдруг кто-то схватил факел и принялся тебе пятки палить. Как ты, не знаю, а я тут ничего симпатичного не вижу. И Привиденьица наша, видать, тоже.

— Есть два закона гостеприимства в Шеламе. Не зови того, кого не хочешь видеть. И не зови того, кого не сможешь выпроводить. Он умудрился нарушить оба и получил по заслугам. Это надо ж было придумать — восковую куклу жечь!

— Дурак был, — ответила Десси, зевая. — Дураков бьют — умным уроки дают.

— «Если уж рядом война оседлала коней быстроногих, стыдно не видеть войны, слезы несущей и плач», — согласился Дудочник. — А ты как думаешь, где первый колдун ошибся?

— «Сердце, спокойно терпи, как бы ни были тяжки страданья. Вспыльчивость — это, поверь, качество низких людей», — продекламировал Дудочник.

Да зачем тебе, девонька? Нешто я так не пущу? Живите, Шелама ради, мы ж не нелюди, — заохала Гнешка.

Десс покачала головой:

— Так не пойдет. Так — только шеламским лисицам на смех. Чужане в этот раз надолго пришли. Купель возьмут, а потом и до Павинки доберутся. Без каменных стен нам совсем плохо будет.

В Павинку, деревню у подножья Лунева Гнезда, они пришли вчера уже в сумерках. Деревенские вначале глядели недобро, хотя видели перед собой только двух девиц (Дудочник от них отстал, сказал, что в избу не пойдет, спрячется где-нибудь на конюшне или в баньке). Но едва Десси назвалась шеламкой, все разом заулыбались, заворковали над бедными девоньками и быстро определили их к Гнешке, здешней повитухе, на постой. Нынче с утра Гнешка тоже старалась вовсю, чтоб угодить гостьям.