Короли побежденных

— Кай, я не верю. Вам, асенам, верить нельзя, это точно. А поцеловать вас можно? На помощь звать не будете?
— «Вас» — нельзя. А «тебя» — можно попробовать.

— Вестейн, знаете, что пишут на могилах аристократов? Так хочет жизнь. А жизнь всегда права. Намек ясен или мне вас еще поуговаривать ничего не бояться?

Человек не создан благородным. Для того чтобы не совершать подлостей, ему приходится надевать на себя ошейник с шипами.
Человек не создан для счастья. Он достигает счастья ценой неимоверных усилий и жертв и всегда лишь на мгновение.
Но и для истины человек тоже не создан. Для нее он всегда слишком слаб.

Для начала разреши напомнить тебе один старый анекдот. Рыцарь, желая провести ночь с некой дамой, отправляет к жене слугу и приказывает передать ей, что ее супруг должен присутствовать нынешней ночью на княжеском сй-вете. Когда слуга возвращается, рыцарь спрашивает: «И что ответила на это моя жена?» Слуга отвечает: «Госпожа спросила: „Скажи, я могу быть в этом твердо уверена?"»
Так вот, может ли Фергус быть твердо уверен в том, что после победы в войне мы избавим его от аристократов?

Нынешней зимой, когда я вновь и вновь перечитывал письма своих адвокатов и пытался понять, есть ли у меня хоть какой-то шанс сохранить дом, меня вдруг осенило, что слова для поддержания чести и благосостояния Дома можно истолковать по-разному.

После этого можешь попытаться сочинить ответ. И все равно будь готов к тому, что тебя облапошат, как несмышленыша.
Если же у тебя в руках оказалось его письмо, прежде всего пойми, как тебе повезло. Ты получил что-то неизменное от такого вечно изменчивого и непредсказуемого существа, как асенский аристократ. Все равно как если бы кто-то ради тебя остановил воду в реке.

Когда с тобой разговаривает аристократ, гляди ему в рот. Не упускай ни единого слова. Отвечай, по возможности, односложно: да или нет. Можно невпопад. Он решит, что ты дурак, или разгневается и, может быть, скажет больше, чем собирался. Главное, все запомнить.

«Цереты — люди зимы.
Они разводят в печах огонь, закрывают окна и садятся, тесно прижимаясь друг к другу.
Тарды — люди лета.
Всю жизнь они скачут на горячих конях по заросшим травой лугам.
Асены же — люди осени.
Они всю жизнь смотрят на падающие листья».

— Вы думаете, Император не утвердит Эрвинда?
— Нет, скорее всего, утвердит. Но тот не проживет и недели после коронации, зато за отпущенный ему срок сумеет развалить королевство.
— Разве вы не знаете его?
— Слишком хорошо знаю. Эрвинд — король для свободной, богатой страны. Король мира и справедливости. А в нашем пекле он долго не продержится.

— Не стоит, — Десси грустно покачала головой. — У меня в такое железо, которое от женского глаза портится, веры нет. Так есть еще кузнецы? А то пойду Гнешку спрошу

— Звучит разумно, — признал он. — Только какой платы ты потребуешь? Притащишь в наш замок всю шеламскую нежить?
— А ты думаешь, ей в лесу плохо живется? — Десси начала сердиться.

Была Скупая Седмица — последние дни перед осенним солнцеворотом. В такие дни благоразумный человек не радует свою плоть ни вином, ни мясным яством, ни ночной утехой. Он посвящает все мысли Солнцу, помогая Отцу Света в его ежегодной битве. И Отец по весне сторицей воздает праведнику. И это мудро и справедливо. Ибо Бог творит, а человек жертвует. И только вместе они могут удержать мир. Так учат Солнечные Маги

Настал черед Оды доказывать, что ее связывает с женихом нечто большее, чем просто весенняя любовная лихорадка. И Ода сказала:

— Да. Уходи в крепость. Только возвращайся ко мне почаще.

Дионисия, его мать, была беженкой из Зашеламья. Ее родной город сожгли чужане. Не то чтобы Дон всю жизнь мечтал отомстить им, но когда сам Шелам давал ему для этого оружие… Кроме того, если уж быть до конца честным, Дон не мог не признаться себе, что его притягивает неназываемая человеческим языком сила Шелама. Это было так же непобедимо и так же необъяснимо, как любовь. Чтобы не мудрить без толку, Дон счел это зовом крови.

— Ясное дело, поддался! Лина и медведь не враз заломает. Просто ты ему понравился. Успеваешь подумать, пока замахиваешься. Хочешь служить у нас?

Восхищению Доновых приятелей не было предела. Они наперебой зазывали победителя в кабак, но старший шеламец всех оттер, заявив, что выпивку ставят побежденные

Вначале Дон осторожничал — не хотел показываться Оде с расквашенной физиономией. Потом рассмотрел, что противник силен, но медлителен, выждал момент, ушел от удара и свалил шеламского силача наземь простой подсечкой.

Их было двое. Один — кряжистый румяный здоровяк, другой — летами постарше и плечами поуже. Их узнавали сразу по заткнутым за ленты шляп медвежьим когтям, по дорогому оружию, добротным солдатским сапогам и чуть снисходительным улыбкам. Лавочники скидывали для них цены — то ли из уважения к защитникам Королевства, погубителям чужан и лесных чудищ, то ли из боязни нарваться на колдуна. Но шеламцы пришли не торговаться.