Короли побежденных

Знакомый, которого он приветствовал на пороге, протолкался к нему и, делая вид, что помогает удерживать убийцу, шепотом спросил:
— За что ты его?
— За короля, -также тихо ответил Ивэйн.
Тот только сжал Ивэйново плечо и, успев шепнуть напоследок: «Хорошо, я им расскажу», растворился в толпе.

— Вы позаботитесь о семье?
— Пока в казне будут деньги.

Общепризнанным фаворитом был Аттери, но кое-кто из молодых людей предполагал, что у короля были еще дети, кроме Эрвинда-предателя, либо король или даже Диант когда-то давным-давно заключил договор с настоящим сыном Эрика (если, конечно, такой был) и теперь престол займет кто-нибудь из внуков грустного князя. Однако всех удивил секретарь Аттери — новичок во дворце, сын аристократки, а потому всегда немного в оппозиции.

Когда Эрвинда вели к Императору сквозь строй умирающих от любопытства придворных, сквозь все эти банты, кружева, драгоценные цепи, алые лилии на золотой парче, крепкий аромат духов и дамского пота, в голове у него крутилась истертая как старая монета пословица: «Только дети и тарды хватают все, что блестит, только лягушки и тарды бросаются на все, что движется». Да и сама голова от бесконечной скачки стала тяжеловата, а к горлу подкатывала тошнота.

— Я еще не знаю! — крикнул он. — Я тебе напишу!
— Ты вернешься!
Только три года спустя он понял, что это был не вопрос, а обещание.

Король Эрвинд давно уже мечтает найти какое-нибудь заклинание, чтобы вызывать проливные дожди перед самым их приездом, но заклинание до сих пор не найдено, и во дворце спешно "закрывают год", то есть прячут концы в воду.

"Ничего, - думал король, - они еще научатся улыбаться. И хитрить, и красть, и лгать ради Лайи. Должны научиться. Может быть, девочка - чуть раньше, в мальчик - чуть позже. Говорят, после поражения асенов на дне реки Хейд появилась надпись: "Три века вы будите рабами." Почти терть этого срока уже прошла, и, видят боги, прошли неплохо. А что будет дальше? Кто знает? Но очень многое будет зависеть от этих двоих. От Эрвинда и Мэй.

- Ладно, может, это и к лучшему. Чем больше тайн, тем больше доверия будет у асенов к королевскому роду.

Как бы там ни было, Диант быстро объяснил Аттери, пасынку князя, что значит для тарда быть асенским королем. И Атттери был рад=радехонек, что кто-то другой займет этот скольский трон.

В Лайе говорили, что Дирмед, отец Дианта, узнав о поступке сына, хотел проклясть сына, но не успел - умер от удара. Сам Диант никогда ни одним словом не вспомнил о своей бывшей семье. Эрвинд так и не узнал, что могло заставить аристократа пойти на такое унижение. Любовь к власти или страх?

- Ну да, конечно. Короли служат народу, а аристократы не служат никому. Только какой же ты аристократ, если пошел на службу к тардам?

• Какой есть. Недопроклятый.

- Опять ошибаешься, - улыбнулся бы Диант. - Король у асенов всегда был выборный. И выбирали, разумеется, аристократы. Вот когда мы осели на этом острове, а потом еще попали под власть тардов, тогда и начался этот разврат с законными наследниками. А в прежние годы короли хорошо знали, что их дело - война, дороги, монета. А также все, за что не пожелают отвечать другие. И не задавали аристократам лишних вопросов. Разве не так я тебя воспитывал?

Оттого и смеются, что страшно. Хотя без малого девяносто лет прошло со времени поражения, но страх не забылся. Пришел от самой земли, щедро напоенной асенской кровью. О тех временах не говорят, чтобы не призвать зло снова, но помнят. Смеются, но помнят.

Я не кричала, когда на грязном тюфяке гостиницы, в страхе и боли стала женщиной.
Ни тогда, когда на мое крыльцо бросили окровавленную рубашку Энгуса.
Ни тогда, когда Лейва повели под суд. Ни тогда, когда Тейя в лицо назвала меня шлюхой. Но от слов Ивора стержень, что вставлен внутрь каждого аристократа, наконец сломался. И я закричала отчаянно:

Я тогда промолчала, но про себя не согласилась с ним. Как это — и есть жизнь?! В жизни еще столько всего, кроме любви! Но теперь Энгус умер, так и не встретив своей судьбы, и его слова приобрели новый вес и цену.

— А ты сам любил так?
— Нет, к сожалению. Я всегда чего-то хотел от своих женщин. От тебя, как видишь, тоже.
— А если полюбишь так, бросишь меня?
— Да. Потому что это — самое главное в жизни. Только это и есть жизнь. Все остальное — ее ожидание. И еще потому, что за любовь нужно платить. Иначе — все вранье.