Андре Жид. Собрание сочинений в 7 томах. Том 2. Имморалист. Изабель. Подземелья Ватикана

Не было уж больше речи об истории; уже давно мои исторические занятия интересовали меня только, как способ психологического исследования.

Во мне одновременно просыпалось отвращение к этой роскоши и желание ее. Моя чувствительность купалась, плавала в роскоши, а потом мне хотелось, чтобы она бежала от нее как кочевница.

Я думаю, что полная перемена в материальном положении должна так же воспитывать, как полная перемена в состоянии здоровья…

И вот я попробовал еще раз удержать руками свою любовь. Но к чему мне было спокойное счастье?

Я наклонялся к будущему, и в нем я видел, как улыбается мне мой маленький ребенок; для него изменялась и крепла моя мораль… Решительно, я шел твердым шагом.

— Сожаления, угрызения, раскаяния — все это прошлые радости, которые мы видим со спины. Я не люблю смотреть назад, и я далеко за собой оставляю свое прошлое, как птица покидает свою тень, улетая.

Мебель, ткани, гравюры, все теряло для меня ценность после первого пятна; запятнанные вещи — это вещи, пораженные болезнью, как бы обреченные смертью. Мне хотелось все охранить, запереть, спрятать для себя.

..учение великих древних философов, почти целиком нравственное, проявлялось больше на примере, чем в словах.

...Но увы, насколько слова бледнеют рядом с действием!

Что касается нескольких философов, которые должны были бы меня вразумить, я уже давно знал наперед, чего можно было ожидать от них; математики или неокантианцы, все они держались возможно дальше от волнующей действительности и интересовались ею не больше, чем математик интересуется реальным существованием величин, которые он измеряет.