Сомневающиеся будут сомневаться до самого конца!

они действительно хотели сделать как лучше, хотя делали это слепо и скорее из страха, чем из желания общего блага.

Стройная девушка в красной кофточке, проходя мимо, бросила на него настороженный взгляд. Я хотел было сказать ей, что Майрон опасен лишь для подростков, которые пытаются доказать, что уже повзрослели, но смолчал.

Давай выбираться отсюда. Здесь темно и… Паршиво.

Заставлял успокоиться, чтобы затем подняться и выйти на свет, к Билли…

Я говорил неправду, которую обычно родители держат про запас для тех тяжелых случаев, ту самую неправду, которая так убедительно звучит для ребенка.

— Вы? — спросила она меня, и я снова взял Билли на руки, держа его как щит, будто пытался отразить этот ужасный взгляд сломленного бедой человека.

— Чтоб вы все сгорели в аду… — прошептала она. Не выкрикнула, а именно прошептала смертельно усталым голосом. Потом подошла к двери и оттянула ее двумя руками.

С ужасом я начал осознавать, что где-то во мне открываются новые двери восприятия. Только новые ли? Скорее старые. Двери восприятия ребенка, еще не научившегося защищать себя тоннельным зрением, которое не позволяет видеть девяносто процентов окружающего.

После этого голос разочарованных ожиданий, тот самый голос обманутого ребенка, которого никак не устраивало умеренное определение "хороший", замолчал. И за исключением нескольких раскатов - что-то вроде звуков, издаваемых невидимыми существами в туманной ночи - он с тех пор по большей части молчит. Может быть, вы скажете мне, почему молчание этого требовательного детского голоса так похоже на смерть?

Я полагаю, это можно назвать, как, хмурясь, говорил мой отец, «финалом в духе Альфреда Хичкока». Под таким определением он подразумевал двусмысленные финалы, позволяющие читателю или зрителю самому решить, как все закончилось. Отец всегда презирал такие истории, называя их «дешевыми трюками».

Что-то рыкало изредка в темноте, и один раз незадолго до полуночи раздалось долгое, протяжное «аааррууууу…».

После этого голос разочарованных ожиданий, тот самый голос обманутого ребёнка, которого никак не устраивало умеренное определение "хороший", замолчал. И за исключением нескольких раскатом - что-то вроде звуков, издаваемых невидимыми существами в туманной ночи - он с тех пор по большей части молчит. Может быть, вы скажете мне, почему молчание этого требовательного детского голоса так похоже на смерть?

На первых порах Масако отчаянно пыталась помочь сыну, обращалась к специалистам, однако те лишь пожимали плечами, а потом он и сам опустил руки и смирился с таким положением дел. По крайней мере, время для поиска решений прошло. Теперь она находила утешение хотя бы в том, что сын устроился штукатуром и каждый день отправлялся на работу, вместо того чтобы просиживать дома. Когда у вас есть дети, их невозможно просто взять и отрезать, если что-то пошло не так, как планировалось.

Эти маленькие вехи проходят мимо, и мы не замечаем их, а когда перемены вдруг все-таки доходят до сознания, они всегда неожиданны.

Когда машины выходят из строя, когда технология терпит крах, когда система привычных религий рушится, людям всё равно нужна какая-то опора. И даже зомби, крадущиеся в ночи, могут показаться явлением достаточно привлекательным по сравнению с экзистенциальной комедией ужасов, вызванной к жизни разрушением озонового слоя под общим натиском миллионов аэрозольных баллончиков с дезодорантом.

Когда электричество пропадает, оно подводит нас в сотне различных ситуаций.

Когда рациональное рушиться, происходит перезагрузка цепей человеческого мозга. Нервные клетки раскаляются добела и начинают вибрировать. Галлюцинации превращаются в реальность: в том месте, где перспектива заставляет сходиться паралельные линии, действительно появляеться ртутная лужа; мертвые встают и заговаривают; розы начинают петь.

Знаете, что такое талант? Проклятие ожидания. И с ним нужно смириться еще в детстве. Если вы можете писать, вам кажется, что Господь создал вас, чтобы превзойти Шекспира.

Ужасы инквизиции - ничто по сравнению с судьбами, уготованными вашей собственной фантазией для тех, кого вы любите.

А сейчас, боже спаси и сохрани, вновь наступила ЧЕРНАЯ ВЕСНА 1888 ГОДА (восклицательных знаков проставьте, сколько вам захочется).