Эндимион / Endymion

Одно время я работала с девушкой, которая очень искренне интересовалась, почему я люблю поэзию. Она говорила, что когда читает что-то в стихотворной форме, то ничего в этом тексте не понимает. Какой вывод я сделала из этого знакомства? Люди бесконечно разные и столь же различно они воспринимают информацию.

При всей моей любви к поэзии, при всей моей дотошности с которой я вчитываюсь в строки, при всей любви к английским поэтам - Китс оказался мне не по зубам. То ли автор не мой, то ли перевод хромает, но получить удовольствие от знакомства с этой поэмой не получилось. Я подступалась к ней три раза, думая, что видимо не попала в настроение. Но и на четвертый раз лучше не стало, поэтому я решила просто дочитать. Я снова и снова тонула в этом бесконечном потоке словесных форм. Одни образы наплывали на другие, мешалась явь и сон, и я сама словно проваливалась в какой-то транс, с трудом улавливая, что вообще происходит в этой китсовой трактовке древнегреческого мифа..

Джон Китс жил и работал во времена пост-ренессанса, к коему я отношу весь 19-й век. Так говорю потому что так называемое Возрождение охватило всех и во всех областях. Все тот же разносторонний спектр интересов, что и во времена Возрождения. В искусстве это, конечно, прежде всего высокий слог метафорических конструкций, с привлечением древних мифов и легенд, и конечно богов. В светской жизни это использование метафорических конструкций в речах и оправдание различных вакхических оргий, в сектантстве это способ оправдания поклонения темным силам, потому что тоже с использованием метафорических конструкций. Всем от Возрождения досталось по его интересам, даже рыцарству, перекочевавшему в души романтиков, осуждающих однобокое рыцарство Средневековья. Джон Китс был горячим поклонником Эдмунда Спенсера , как и все самые известные английские поэты, включая и Шекспира , и заодно Гомера . Это и объясняет частое его обращение к греческой мифологии. Эндимион, по некоторым данным, был сыном любвеобильного Зевса, который в общем-то за своими бастардами присматривал. Получив от внебрачного отца право умереть когда захочет, он предпочел впасть в долгий сон, но его сон нарушила богиня Селена (Луна), вернувшая его к жизни поцелуем. Однако, место, в котором он очнулся, Элизиум, больше похоже на Рай, некое поднебесье, в котором можно встретить как раз Луну и, например, Артемиду. Вот с Артемидой-то, в поэме названной у Китса то Феба, то Диана, и закрутилась у зевсова отпрыска любовь. А если брать во внимание, что иногда Селену принимали также за Артемиду, то получится, что Артемида сама же и разбудила Эндимиона и сделала, так сказать, первый шаг. Фантазия поэта зашла немного дальше мифа, у которого есть абсолютно другая версия. Она, кстати, тоже весьма интересна. Но Китс основывался на версии с Артемидой. Эндимион Китса существовал как бы в двух мирах одновременно. В нашем мире у него была сестра Пеона (по мифологии это не сестра, а сын, основавший народ пеонийцев), она его успокаивает, подбадривает, а Артемида в разных обличьях в том ином мире.
Джон Китс в своем комментарии к этой поэме писал, что вероятно её не поймут ещё и потому что она имеет незаконченный вид, мол, он это прекрасно понимает, но закончить её не смог бы никто, так что, вот, что есть то есть. За эту поэму его действительно жёстко приложили критики, Байрон даже считал что эта критика сильно поспособствовала скорой кончине Китса. И тут, для тех кто, может поспешит назвать эту поэму непонятной и запутанной, стоит вернуться к началу этого отзыва. Китс был "человек эпохи Возрождения", понятно же откуда здесь кавычки, и потому и здесь огромное количество метафор, смысл которых увидеть не так уж сложно, надо только захотеть немножко заморочиться)

В разгар праздника в честь Пана Пеона, олицетворяющая здесь мягкосердечную рациональность, уводит своего прекрасного, но тронутого умом, как говорят люди, брата-пастушка Эндимиона подальше от шума толпы.

Эндимион засыпает, ему является девушка, удивительно прекрасная, сотканная из мягкого лунного света. Эндимион настолько поражён её неземной красотой, что чувство любви переполняет его. Но Пеона будит его своим поцелуем, возвращая в бренный рациональный мир.

Эндимион понимает, что его прекрасная незнакомка была лишь сном. Однако не может забыть то всепоглощающее чувство любви и красоты, явившееся ему в грёзах. И старается скорее заснуть, чтобы вновь его обрести.

Но в новом сне возлюбленной нет. И Эндимион пускается на её поиски.

Во время поисков пастушок попадает в удивительную страну -Элизиум, может быть, может быть рай, где всё вокруг наполнено мягким струящимся сиянием, он наблюдает красоту нежных цветов, невесомых трепетных бабочек. Видит любовь Адониса и Венеры. Спускается в мрачные пещеры и на морское дно, встречает дряхлого старца Главка. Выслушав которого, проникает к несчастному пониманием, так глубоко переживает его трагедию, словно испытал её на себе. Его сострадание так сильно, что освобождает Главка.

Наконец Эндимион осознаёт, что его прекрасная незнакомка ни кто иная, как богиня Луны. Пастушок понимает, что у него, смертного, нет никаких шансов любить взаимно богиню в реальном мире. И он готов остаться в мире грёз, лишь бы быть всегда озарённым светом любимой.

Боги, видя такую сильную любовь обещают, что пастушок встретит её наяву.

И он встречает. Девушку индианку.

Эндимион поражён, насколько земная девушка красива и воздушна. Поражён, что способен воспылать таким же чувством к земному созданию. Но его терзает тоска, что он вроде как обманывает с земной красавицей свою богиню. Метается в сомнениях может ли реальность затмить мечтания и грёзы.

Однако скоро узнаёт, что его земная индианка и есть возлюбленная им Луна.

Поэма невообразимо красивая, в ней пышные витиеватые метафоры, за которые современники её в общем-то и раскритиковали, и в которых я, чего греха таить, сильно заблудилась)) Заблудилась так сильно, что до сих пор гадаю об истинном смысле поэмы. Но мне бы хотелось, чтобы было знаете как? Чтобы красота и истинная любовь была способна вознести обычного человека до высот Олимпа. Чтобы сильное искреннее чувство одухотворяло настолько, что реальный мир вокруг становился Элизиумом, а вполне земной предмет твоей любви - богиней))

Есть что-то пророческое в посвящении Томасу Чаттертону - юноше, заклеванному критиками и отравившемуся мышьяком в возрасте семнадцати лет; и почти мистическое в сюжете, где тут и там выглядывает безносая - если принять во внимание, что всего через пару месяцев после публикации поэмы у Китса откроется туберкулез, прикончивший его за каких-то три года. Китс учился на врача и посему его сочтенные дни не были озарены даже легчайшим призраком надежды, его великие Оды пропитаны предчувствием конца, но - странное дело, они оставляют темное, но восторженное, умиротворенное чувство в душе. Как будто стоя на пороге небытия поэт набросал эскиз невидимого мира в дар, на память, для бессмертия, которым так долго грезил.

Современники, как это водится, не поняли и не оценили. Поэта обвинили в вольном обращении с материалом и даже хихикали в кулуарах, намекая на то, что, дескать, греческого не зная - туда же, в эллинизм, сунулся. Эх не ведали они о грядущем торжестве постмодернизма! о том, что историю можно (а порой нужно) переосмысливать иронически. Да и Китс в итоге, само собой, смутился. А по мне так и прелестно все переиначил - идеалист Эндимион, его материалистка-сестра Пеона, его неземная любовь Селена и смертная тоска. И кого волнует мифическая правда, если здесь разворачивается вневременная трагедия?

Дальше...

Главный конфликт произведения можно охарактеризовать двумя выдержками из текста:

Пеона. Отвергнуть жизнь за то, что сей подарок
Не столь обворожителен и ярок,
И подвиги забыть, и благородство
Фантазий ради - это ль не юродство?

Эндимион. Когда способна смертная любовь
К бессмертию вести, все вновь и вновь
В народах честолюбье пробуждая,
Тогда, сестра, лишь прихотью считаю
Стремленье к славе тех, что издалече
Любви бессмертной движется навстречу,
И сам бессмертен....
....Высшие надежды,
Когда я в небо устремляю вежды,
Соизмеримы с радугой в размахе,
И не хочу в земном копаться прахе.

Это - костяк, на который насажены все остальные составляющие - чудесные лирические отступления (гимн прекрасному, гимн любви, гимн луне, Ода Пану, песня индианки), мистические фантасмагории и визионерские откровения (явление лунной девушки на маковом поле, бег вороных коней по звездному небу, спящий Адонис и явление богов). Самой запоминающейся для меня стала разработка мифа о Главке - юноше, околдованном Цирцеей и забывшем о своей истинной любви - Сцилле. Эндимион встречает его в облике безобразного старика, углубленного в чтение древнего фолианта на обрыве, открытом всем ветрам, со стекающим с плеч плащом, в котором плавают киты и меняются виды (ну почему я не умею рисовать!). Тысячелетиями Главк вылавливал из моря утонувших возлюбленных, и разорвав цепи заклятия, с помощью Эндимиона пробуждает их к жизни. Это очень печальный и тоже провиденциальный аккорд, так как уже обреченный на смерть Китс встретит любовь всей своей жизни - Фанни Брон, и их история станет историей без будущего, но тем не менее прекрасной.

На мой взгляд, по отдельности все составляющие поэмы - выигрышные. Это и история любви, ведь "нас трогает игра таких материй живее, чем падение империй". Это и чудесный, цельный герой, который "походил на человека, на землю не ступавшего от века". И грусть Эндимиона, навевающая мысли о "тягостном осеннем листопаде и криках сов". И его углубленность, отрешенность: "Цветком иль сорной дрянью / Быть на земле - меня не беспокоит: / Ни то, ни то моих корней не стоит". В целом же Китс просто хотел сказать обо всем сразу, и структура текста получилась слишком сложной и порой запутанной.
И еще - это не романтизм в чистом виде, а скорее "магический идеализм" по Новалису. Хотя Эндимион в определенный момент и "начал погруженье / в такую глубь душевного провала, / где под конец и музыка пропала."

В общем, современники не разглядели, и поделом им. А у меня между тем появилась крутейшая клятва, которой я воспользуюсь при первом же случае :)

Я Радаманта языком зловещим
Клянусь, а также сумеречной верой
И прахом Прометея, прядью серой
Сатурна и его же головою
Трясущейся

Несколько слов о переводе Евгения Фельдмана

Большая работа, за которую положена читательская благодарность. Упомяну пару моментов, которые, на мой взгляд, нарушают гармонический ряд, характерный для Китса. Во-первых, русская любовь к суффиксам. Этого нет и быть не может в оригинале: пчелка, ягненочек, лукошки, речки, бухточки. Далее - менее преступные, но все же переводческие вольности: "юные бузотеры" там, где в тексте лаконичное "sons", грубое "дельфиньи рыла" вместо умилительного "dolphins noses". Я уже молчу про рифмы типа "розы-грезы" (куда от них скроешься) и чисто лермонтовское "Скажи, луна, наверное недаром" :)
Иногда не совсем понятна связь внутри длинных предложений:
Но любящие - любят. В наше время
Бессмертных перьев, как былое племя,
Мы в слезы их не в силах опустить
Непонятно кого "их" - перьев или любящих (из оригинального текста становится ясно, что слезы любящих служили ранее чернилами - это уже поэтично и вполне ясно).
Или вот, к примеру, что за умирающее небо? Красиво, но не совсем понятно.
И нравилось ему, когда, бывало,
Нетронутое небо умирало
У ног его - глупец
/В оригинале - content to see an unseized heaven dying at his feet, то есть имеется в виду райское блаженство, от которого отказывается герой/
Хотя есть и откровенные удачи - чего стоит хотя бы "воплегубый рот" /frantic gape в оригинале/!

Ну и напоследок - о забавном. Китс на полном серьезе считал ленивца хищным, плотоядным животным. И в тексте есть такое место: like the gnawing sloth on the deer's tender haunches, дословно: "как гложущий оленью ногу ленивец" :) Эту строку переводчик стыдливо заменил на "оленю досаждающего овода". А так - бедный Бемби...

Не понимаю в поэзии ни черта, но Китс хорош и красив.

Греция.
Красота.
Аллегория.

Сентиментализм + романтизм. Все переплетается в переплетении мифологических легенд, которые даются намеком. В основе - миф о юноше Эндимионе, влюбленном в богиню. Любовь терзает его и в моменты бодрствования, и во время сна. Все это подкрепляется подтрясающими описаниями природы, стремлением к возвышенной красоте, интересным описанием внешности главного героя, потрясающим гимном Вакху и, думаю, прекрасным переводом. Стоит ли говорить что-то еще? Вряд ли. Читать трудно, но зато эстетическое удовольствие точно можно получить.

Т.