Цитаты из книги Японские дзуйхицу

Блохи – препротивные существа. Скачут под платьем так, что, кажется, оно ходит ходуном.

Времена года

У каждой поры своя особая прелесть в круговороте времен года. Хороши первая луна, третья и четвертая, пятая луна, седьмая, восьмая и девятая, одиннадцатая и двенадцатая.
Весь год прекрасен – от начала до конца.

Золото прекрасно, однако в железе, кажется, гораздо больше пользы.

Если монах-книжник и отшельник-созерцатель посмотрят друг на друга придирчиво и один о другом подумает, что ему до меня далеко, оба они одинаково не правы. Того, что выходит за границы известного тебе, оспаривать нельзя и осуждать не годится.

Луна, став полной, идет на ущерб; дело, достигнув расцвета, приходит в упадок. Все, что доходит до предела, приближается к разрушению — таков закон.

Если ты живешь в миру, то сердце твое, увлеченное прахом суетных забот, легко впадает в заблуждение; если ты смешался с толпой, то даже речь твоя, подлаживаясь под слушателей, не отражает того, что лежит на душе, — ты угождаешь одному, ссоришься с другим, то злишься, то ликуешь.

В любом деле лучше делать вид, будто ты в нем несведущ. Разве благородный человек станет выпячивать свои знания, даже когда он действительно знает свое дело? С выражением глубочайших познаний во всех науках поучают других лишь те, кто приехал из деревенской глуши.

Море было такое спокойное, будто натянули блестящий бледно-зелёный шёлк.

Когда в глубине гор Впервые вдруг зазвучали Ранние соловьи, Узнал ты раньше меня, Что снова весна вернулась...

Не часто встречаются люди, щедро наделённые талантами – и в придачу ещё доброй душой. Где они? А ведь их должно быть много...

Казалось бы, небольшой труд – сказать несколько добрых слов, а как редко их слышишь!

Возле дальних гор Колокол вечерний звонит. Слушай каждый удар. Ты поймёшь, как сильна любовь: Это сердце бьётся моё.

Лишь ветер дохнёт, Расстанутся на вершине Белые облака. Ужель таким равнодушным Найду я сердце твоё?

Пряди разметанных волос льются по полу волнами.

Проснёшься посреди ночи, когда в небе ослепительно сияет луна, и смотришь на неё, не вставая с ложа, – до чего хороша! Но прекрасна и безлунная ночь. А предрассветный месяц? К чему здесь лишняя похвала!

Прямое дерево не согнёшь – сломается.

Все веера были из красной бумаги, лишь планки у них сверкали лаком всевозможных оттенков, и, когда веерами взмахивали, казалось, что видишь поле цветущей гвоздики.

Жара стояла необычайная. Только тот, кто смотрел на лотосы в пруду, мог ещё подумать о прохладе.

Сердце радуется, когда пишешь на белой и чистой бумаге.

Как волны морские Бегут к берегам Идзумо, Залив ли, мыс ли, Так мысли, все мои мысли Стремятся только к тебе.