Валькирия

Во сне раскрывается око души и зрит невидимое наяву.

Всяк домостройничай, покуда живешь у себя, а в чужой избе хозяина не учи.

Совсем иначе летом после грозы. Стояло вокруг нарядное войско в блестяще-зелёных кольчугах, на кончике каждой хвоинки висело по капле, и каждая капля хранила в себе опрокинутый мир. Между вершинами ещё летели сизые клочья, и по лесному ковру проносились в стремительной пляске пятна и полосы неугасимого света. Пернатая жизнь в тысячу голосов гремела вокруг, прославляя воскресший солнечный праздник. И если бы встретился Леший, наверное, он бы спросил, далеко ли иду, и ласково проводил...

Он ведь жить стал не потому, что Хаген лечил и мы с Яруном сидели, а только ради вождя, сказавшего – этот воин мне нужен. Я вздохнула. Может, и правильно. Мне вот, бескрылой, никто такого не скажет. Я никому не нужна так, чтобы не могли обойтись. Я склонилась над прорубью и усмехнулась. Стащи меня вот сейчас Хозяин Морской в зелёную воду, под ноздреватые льды, – кто следом кинется оттого, что стало незачем жить? А никто: ни Блуд, ни Ярун, ни Тот, кого я всегда жду...

Стало быть, сходила прежняя кожа, лезла новая, грубей древесной коры. Не этого ли хотела...

И радуга стояла в счастливом зарёванном небе.

От обидных слов будто глохну. Что ковырять коровью лепёшку, перешагнуть её или с дороги убрать.

- Христиане не терпят подле себя верующих иначе. Я не знаю, что скажет им Вождь, когда возвратиться, но сегодня с ними не уживешься.

За кругом жаркого света шумела мокрая тьма.

- Первая рана - всегда самая больная, - сказал Хаген. - Теперь не будешь бояться.

Когда смотришь на человека, особенно незнакомого, всегда первым делом ищешь глаза.

"Девка, она кругленькая должна быть, как мытая репка. Мягонькая. Чтобы радость была обнять"

Рождение, как и смерть, пробивает брешь в невидимой грани...

Я, привыкшая возиться с сестрёнками, видела курносых насквозь. Заставь что-нибудь делать — не сделают, с подзатыльниками будут делать и плакать, но запрети — в узел свяжутся, а достигнут.

Люди славят Перуна, взыскав победу в бою. А я, пожалуй, пойду в неметон кланяться грозному Богу за то, что мечи остались в ножнах, за то, что сама осталась жива и никого не убила.

Я не потеряла сознания и даже не закричала. Но коленки растаяли, как масло на солнце, я села на палубу, хватая ртом воздух и заливаясь мгновенно хлынувшим потом. Я позже долго раздумывала, отчего так случилось. Я ведь совсем не думала умирать, не убьёшь в один миг человека проткнувшей мякоть стрелой, да и боль, в общем, настала уж не такая, чтобы нельзя стерпеть на ногах… Это страх повалил меня. Утробный, звериный страх тела, настигнутого неожиданной болью.

Кровь священна. Кровь женщины- трижды священна, в ней прибывает душа, из неё сплачивается младенец. Оттого-то охотится и воюет мужчина, а женщина должна сохранять и беречь кровь, а если это не удается, она делается опасна для себя и для других. Вот и подле меня истончилась грань между мирами, клубится невидимый водоворот - не подходи близко, затянет!

Всяк домостройничай, покуда живешь у себя, а в чужой избе хозяина не учи.

И если верно, будто у каждого есть свой собственный мир,- мой мир тоже стоял деревом, и дерево это была ель. Никогда-то она меня не подводила...

- Я думал, в этой дружине одна девка, а их тут много, оказывается!