Виктор Конецкий. Ненаписанная автобиография

Я читаю Конецкого. Я читаю о Конецком - собранные под общую обложку письма, дневники, интервью, обрывки и заготовки. Многое знакомо: строки, вошедшие в его рассказы, повести, романы. Многое незнакомо и даже неожиданно. Мне кажется, что я давно и хорошо знаю Виктора Викторовича, всё-таки история моей любви к его книгам тянется уже без малого тридцать лет. Я ведь и представляю его себе таким, каким он был тогда, на фотографиях середины 80-х. Средних лет интеллигентный мужчина. Спокойный, с тонкими чертами лица. Красивый. Прочитав, что всю жизнь Виктор Викторович комплексовал насчёт своей внешности, я удивилась: мне он всегда казался красивым. Впрочем, к любимым людям нельзя не быть пристрастным, а Конецкого я люблю. Так вот, на страницах «Автобиографии» я увидела и мальчишку-курсанта, и молодого мужчину, и взрослого человека, и человека стареющего… Увидела, и в который раз убедилась, какой притягательной, доброкачественной личностью был Виктор Викторович во все поры своей биографии. Блокадный мальчишка, занесенный в военно-морское училище поворотом судьбы , он не мечтал ни о военной карьере, ни вообще о море, ни тем более о писательстве. (Если бы не война, я стал бы художником). Но остался на всю жизнь моряком и стал очень хорошим писателем. Между писательством и морями он рвался всю жизнь, понимая, что не сможет существовать ни без того, ни без другого. Был в большой мере вовлечен в жизнь писательской и вообще творческой элиты - издательства, редакторы, договора с журналами, сценарии, дома творчества, заседания Союза писателей. И вместе с тем месяцы тяжелой и однообразной моряцкой работы - погрузки-разгрузки, вахты, тяжелые льды Арктики, влажная жара экватора. Очень обидно, что уходя с флота Виктор Викторович успел на своей шкуре прочувствовать начало его развала, вообще начало краха многих вещей, связанных с морской работой, с понятиями морского братства и чести. Развал же российского военно-морского флота, о котором Конецкий много говорил в последние годы жизни, будучи уже глубоко больным – это была его личная трагедия. «Появился кетчуп «Нахимов»! … И я до этого позора дожил… Стоило так долго жить…» (с) Не менее обидно, что ему пришлось, как и многим его ровесникам, на склоне жизни волноваться о каждом рубле. Правда, одно он знал точно и говорил: «Когда я умру, не волнуйтесь, меня похоронят моряки». За многое обидно… И всё-таки хочется вспомнить радиограмму, полученную Конецким в одном из давних его рейсов: «Виктор Викторович самый хитрый и счастливый человек на свете». Насчёт хитрости… Наверное, хитрый: ухитрился же он жить по собственному сценарию, всегда и везде. И счастливый. Конечно, он был счастлив. И счастливыми остаются его читатели.

Собственно, это никакая не автобиография. Ни законченная, ни незаконченная. Автор просто не успел ее написать. Но это – жизнь автора, жизнь в письмах, в неопубликованных рассказах, в статьях, опубликованных и неопубликованных, в многочисленных интервью… Читая, встречаешь мысли, знакомые по другим книгам, знакомые ситуации, знакомых персонажей. Теплые, нежные письма к матери, и от 20-летнего курсанта и от вполне взрослого мужчины. Остроумная переписка с друзьями, интереснейшие письма Виктору Шкловскому. С годами просто физически ощущаешь, как меняется легкая ирония на тяжелое неприятие происходящего. Конецкий не был диссидентом и оппозиционером, но как могло пройти мимо него то, что творилось в стране в 90-е… Боль за разорение Морфлота, за бессмысленную и бесславную сдачу наших полярных позиций сквозит во многих письмах и статьях.

Отдельная часть книги – письма читателей. Наряду с дружескими письмами читателей, приходили и такие, что и сейчас у меня, всего лишь читателя, вызывают желание громко выругаться и высказать все, что я думаю о «писателях». Самый ненавидимый жанр – коллективные письма от «группы товарищей». Вот моряки Советского флота гневно клеймят Автора за то, что в рассказе «Невезучий Альфонс» он «пятнает доброе имя советского моряка», и прочее, и прочее… Слепые, зашоренные, поверхностные люди. Как можно было не увидеть в рассказе за шутками и смешками главное, от фразы «Дай все-таки господь, чтобы такие неудачники жили на этой планете всегда, иначе вдовам с детишками придется совсем туго» у меня и сейчас щиплет в глазу…

В качестве бонуса – сценарий несостоявшегося фильма «Через звезды к терниям». Среди персонажей – и Петр Ниточкин, и Гриша Айсберг со своей Муму, и милейший Эдуард Саг-Сагайло , и даже Жмурик. И как бы я не любила творчество ВикВика, но хорошо, что не состоялся. Все описанные в сценарии эпизоды куда бледнее своих прозаических предшественников. Ну не экранизируется проза Конецкого, хоть ты что…

Оффтоп Пару лет назад, в Питере, собираясь погулять по Новой Голландии, совершенно случайно наткнулась на дом, в котором жил Виктор Конецкий, там и мемориальная табличка висит. Тот самый, на Адмиралтейском канале, бывшем Круштейна. И тут же всплыло в памяти – «Я жил на канале Круштейна. Круштейну не везет. Во-первых, его здесь убили. Во-вторых, вечно его фамилию путают. В лучшем случае переиначивая в Крузенштерна»

Астрология неточна. Не хватает гордого верблюда. И лучше-с двумя горбами. Потому не посчитайте за пренебрежение, если отнесу Виктора Конецкого к новому астрологическому типу, где вместо горбов-два тяжеленных, но таких необходимых , что отними-и умрешь- «горба»-Океан и Писательство .

Уважаемый В. Шкловский пишет В.Конецкому: -Ваше море дано влюбленно, а каждая любовь-трагедия со многими актами…и антрактами, когда надо беречь коробку, терпеть ветер и тоску и непонимание. Люди разговаривают друг с другом через отверстия портов. Мы все-сухопутные, так живем…Наше спасение только в нас самих. В ветре, который нас несет, сохраняя принудительную молодость. Конецкий-Шкловскому:- Волею судеб в стране нашей живет мало старших мужчин. Тоску по старшему мужчине мы знаем почти все. Очень нужно слово старших. Их похвала или ругань…Вы пожелали, чтобы мой талант принес мне радость. Если Вы так говорите, значит, у меня есть талант. Но кому и когда он приносил радость? Шкловский-Конецкому: - После того, как мы расстались с вами на вокзале, мы сразу заснули от огорчения потому, что мы знали, что Вы-человек пиратского образа жизни и топите оставленные Вами корабли. Но-так как Вы миф и риф и начальник спасательных станций, то мы просим Вас созвать таковую. Мы находимся в Ялте. В доме тепло, но скучно. Сообщите, когда прибудете, мы разложим сигнальные костры. Конецкий –Шкловскому:- Дорогой Виктор Борисович, Вы пронзили мне душу и сердце, сказав: «Книга полна печалью морского блуждания». Ради того, чтобы сказать об этом, и писалась книга. Вы это отметили и теперь мне наплевать на любых критиков…Я думаю о Вас с нежностью и практически беспрерывно. В кошмарах мне снится война и морские аварии. Я хочу кровь из носу доказать Вам, что я такой же умный, как Вы, или (в крайнем случае) Аристотель. ..Через это письмо, куда я впихиваю мысли, какие приходили мне в башку или которые я незаметно слямзил у других гениев, я хочу проникнуть в вечность… Шкловский-Конецкому :-У Вас, Вика, есть талант. Есть книги. Океан есть. Какого полосатого черта Вы накликаете на себя? У смерти узкое горло. Ее не тошнит, она не отхаркивает. Поставьте перед собой трудную задачу- написать невероятно хорошую книгу. Чтобы все русалки продали хвосты и легли бы к вам на постель. Или пошли читать книгу о своей родине… Надо учиться жить без счастья, но с радостью. Надо быть сильным, как силен капитан, которому некому передать управление…Мы писатели. Мы опираемся на многие дальние плечи. Должно выйти. Хотя я разучился загибать дамам салазки и держать их хотя бы в относительном повиновении. Работа всегда тяжела и чем выше катишь камень, тем она тяжелее. Конецкий-Шкловскому:- Плыву в моря с больной спиной, надеясь, что море поможет мне по старой привычке встать на ноги. Сейчас я на линии Ленинград-Амстердам-Гамбург-Лондон-Ленинград. Это 12-14 суток рейс. Потом на США и Канаду. У меня чувство, что я должен и мог вам помочь, но не исполнил. Пожалуйста, не обижайтесь на меня. Мне последние годы достается как-то так и без всяких перерывов. Надеюсь, полоса невезения закончится, когда я отдам швартовы…