Жестокий мир кино

Я обязан во что бы то ни стало сохранять ровное, деятельное настроение. А вот то творческое вожделение, для которого и определения-то не существует, волевым усилием не вызовешь. Остается опираться на тщательную подготовку и надеяться на лучшие времена.

Привилегия детства: свободно переходить от волшебства к овсяной каше, от безграничного ужаса к бурной радости. Границ не было, помимо запретов и правил, но они чаще всего скользили мимо, как тени, были непонятными. Знаю, к примеру, что никак не мог уяснить важность правил, связанных с временем: ты должен наконец научиться следить за временем, у тебя теперь есть часы, ты умеешь определять время. И все-таки времени не существовало.

Я дійшов до розуміння, що все може бути питанням життя і смерті, але не варто перебільшувати важливість проблеми; що розсудливість і непорозуміння нерозлучні, як сіамські близнюки; що загалом відсоток невдач переважає; що найбільша небезпека криється в невпевненості в собі; що зневіра вражає того, хто найсильніший; що щоденне ниття - ніби якесь дзижчання, яке проникає крізь стіни і стелі: ми сваримося, ниємо і рюмсаємо, але часто сміємося.

"И мне казалось, что каждая интонация моего голоса, каждое произносимое мной слово было ложью, упражнением в пустоте и тоске. Существовал единственный способ спастись от отчаяния и краха. Замолчать. За стеной молчания обрести ясность или, во всяком случае, попытаться собрать еще имеющиеся возможности". Здесь в дневнике фру Фоглер кроется основа "Персоны".

Нас что, наделили масками вместо лиц, истерией вместо чувств, стыдом и виной вместо нежности и прощения?

«Боишься?» — спросил отец. «Нет, не боюсь»,— сказал я, но подумал, что, может, это Судный день, когда вострубили ангелы и упала в море звезда, имя которой Полынь. Вообще-то, я отрицал существование Бога, но в то, что Господь меня за это покарает, особенно не верил, потому что отец, который во время Страшного суда уж точно окажется среди праведников, постарается меня спрятать.

Нет, не буду я писать о друзьях, это невозможно, и о моей жене Ингрид не буду писать.

Сопли символизируют, как ясно каждому, буржуазный декаданс.

Актеры должны возобновлять контракт ежегодно и в любую минуту могут потерять место, только проработавших
подряд пятнадцать лет нельзя уволить. Таким образом, налицо полнейшее отсутствие гарантированного существования, и здесь кроются как свои преимущества, так и свои недостатки. Преимущества очевидны и не нуждаются в комментариях.

Ласковый ветер обвевал мои чуть оттопыренные уши, сладость жизни ощущалась сильнее, чем когда бы то ни было.

Кинокамера разоблачает блеф, пустоту, неуверенность, отсутствие мужского начала.

Белая как лунь голова, лицо — будто присыпано мелом, черные глаза как горящие угольки, смешной выпяченный животик, систематические сердечные приступы — и три постоянные любовницы.

Его аппетит на женщин самого разного сорта оказался непомерным. Низенький, косящий господин с круглым животиком, слабым сердцем и одышкой, гениальный музыкант был по-гаргантюански падок на всяческие жизненные удовольствия.

В общем-то, он мне даже нравился, я восхищался его преданностью и неисчерпаемым упорством — жеманный, злобный,
ожесточившийся пожилой господин посредственных способностей, которому в юности предсказывали блестящее будущее.

Альгот рассказывал, как один его коллега, решив подшутить над молоденькой медсестрой, положил ампутированный обрубок руки ей под одеяло. Когда медсестра не явилась к утренней молитве, ее стали искать и пошли к ней в комнату. Она сидела голая на кровати, вцепившись зубами в обрубок руки, оторвав от нее большой палец и засунув его себе между ног.

Люди, связанные с театром, суеверны, что вполне понятно. Наше искусство иррационально, в известной
мере необъяснимо и в высшей степени подвержено игре случая.

Я купил первую в своей жизни шляпу, дабы произвести впечатление человека, уверенного в себе — качество, коим я не обладал, и поехал в Хельсингборг знакомиться с театром.