Торговка детьми

СОЯ: 8+8+9=8,3

Начать следует с того, о чем умалчивает русская Википедия. Госпожа Витткоп, как известно, урожденная француженка (1920), вышла замуж в конце Второй мировой войны за немецкого дезертира и гомосексуалиста, которого к концу его жизни, по её собственному признанию, подтолкнула к самоубийству из-за его болезни Паркинсона. Написав по этому поводу роман Хемлок, или Яды , получила признание, а сама книга была названа шедевром французской литературы. Покончила жизнь самоубийством в 2002 году, сказав, что для нее самое главное всегда было оставаться свободной.

Вот тут-то мы смело и можем проводить параллель к иконе всех сюрреалистов - божественному маркизу де Саду, которого называют певцом свободы. [Нет, Витткоп не сюрреалист, славабогу]. И сразу хочется сказать, что тот читатель, который видит в произведениях де Сада, как и Витткоп, только мерзость и грязь, лучше полистать другие книжки, менее шокирующие. А заодно и подумать о тех гениальных авторах, которым настолько удается умело использовать иронию, сарказм и человеческие страсти, попутно скрывая правду от непосвященного, что не всякий готов принять сказанное за пророчество.

Ну позвольте, неужели в книгах Сорокина, где родители поедают собственного ребенка, мы до сих пор видим обычный факт каннибализма? Все равно, что в сказке "Тараканище" видеть только насекомое и трусливых зверей. Или в фильмах Ларса фон Триера разглядеть в героях лишь ограниченных и недалеких людей. К сожалению, обычная человеческая лень часто не позволяет читающим увидеть скрытое, хотя не отрицаю, что умеющий уши, да слышит, а имеющий глаза, да видит. Несмотря на то, что, конечно, проще жить и воспринимать написанное как есть, а не уметь читать между строк.

Безмерно благодарен издательству, которое познакомило русскоязычного читателя с творениями Витткоп. Переводы прекрасные. Мысли, возможно, местами просты, но так красиво и блестяще обыграны, что сверкают бриллиантами даже на пожухлом солнце. Обычно крайне скептичен [почти литературный мизогин, да] к писателям-женщинам, за большим и редким исключением, но Витткоп однозначно встала в ряд тех, кто теперь смело может назваться мною писателем и талантом с большой буквы. Ее проза просачиваясь сквозь алхимические колбы в лаборатории мысли, не сочатся эмоциями, скорее тут чувствуется холодный блеск кристально чистого разума.

Глубокая начитанность, насмотренность, понимание происходящего, ненависть к человеческому и желание человеческого, создают в произведениях Витткоп картину мира, которая остается актуальной и в дне сегодняшнем. Что есть шедевр? Это то произведение, которое находится вне временных рамок, чья реальность воссоздаёт нашу, умело и правильно используя метафоры и аллегории. Витткоп, словно волшебник и маг, творит чудо на кончиках пальцев, создавая мир, который пугает и манит, потому что слишком уж похож на наш.

Хорошо написанное произведение, отвратительное по своему содержанию. Собственно, я не удивлена, от Витткоп иного и не ожидала.

Не могу не проводить параллели с её же «Некрофилом». Есть что-то общее в том, как строится сюжет: герой обстоятельно ведет повествование (причем, оно, повествование, просто сочится невероятно отталкивающими подробностями), ближе к концу начинает назревать какая-то опасность, причем этот момент совпадает с пиком страстного увлечения героя (Маргариты Терезием, а героя «Некрофила» мертвыми детьми-близнецами, если мне не изменяет память), а затем развязка: вроде бы финал открытый, однако наводит на мысль, что судьба героя, скорее всего, была печальна.

Между тем, между героями этих произведений существенная разница. «Некрофил», позвольте называть его так, относится к мертвым, как к живым, в то время как Маргарита к живым детям относится как к неодушевленным предметам, бездушному товару. Это отношение, пожалуй, выглядит даже более отвратительным, чем те оргии, которые она описывает в своих письмах. Думаю, именно этим писательница пытается шокировать читателя. Все, что Маргарита вытворяет с ними описывается с такой бездушностью и равнодушием, что даже оговорки героини о том, что её приходиться душить жалость в угоду своему ремеслу, не воспринимаются всерьез.

Надо отметиться, что еще в «Некрофил»е за нарочитой беспечностью тона мне чудилось желание автора возмутить, шокировать читателя, в «Торговке…» я уже не слишком акцентировала на это внимания. Однако прочитав уже вторую книгу писательницы, не могу не признаться, что меня заинтересовали не столько персонажи этих книг, сколько сам автор, выбравший столь необычные, отталкивающие темы.

Никогда не читайте эту книгу!

Я сделала большую ошибку решив прочитать сие произведение. В процессе на меня периодически накатывали порывы рвоты, ибо я не читала ничего более гадкого и мерзкого.

Париж, 18 век. Хозяйка детского борделя пишет своей подруге письма и не просто письма с описанием повседневной жизни, а обучающие ее непростому ремеслу: как удачно выбрать здорового ребенка, как заманивать к себе клиентов, торговаться и т.д.
Хорошо, что книга небольшого объема - мучилась я не долго!
В целом, в книге очень много насилия по отношению к детям, много сексуальной тематики (даже описаны сексуальные действия с гермафродитом - фантазии автору не занимать!)

Тем, не менее долгострой закончен! 3/5

Париж начала 1790-х. Маргарита, владелица дома терпимости для искушенных развратников-педофилов, рассказывает о тонкостях своего ремесла в письмах к некой девушке, Луизе, которая собирается открыть в Бордо подобное заведение. Мотайте на ус, если вдруг вам понадобится похищать детей и куда-то девать их трупы после использования. Не все советы будут актуальны для нашего времени: например, в морги нынче не ходят, как в музеи, посмотреть на трэшачок, да и полиция стала работать куда эффективней.
Не напрасно аннотация заманивает любителей юмористического порно именем де Сада – автор беззастенчиво ворует его темы и очень усердно подделывается под его стиль, вплоть до забавных описаний всяческих органов и развратных действий. Как ни странно, ей это на пользу. Я читал до того ее же повесть «Некрофил», и язык там был весьма убогим. Сам гражданин Луи мелькает в качестве эпизодического персонажа, хотя его увлечение совсем уж малышней – гадкая клевета, но вот за такой очаровательный пассаж можно и простить:

Ах, эти сушки, милейшая картина… К слову, напомню – Париж, 90-е. Дети тянут ручки и дружно кричат: «Революция!» Да, молодцы, Революция. Это такая штука, когда все плохо: постоянно кого-то арестовывают, на Гревской площади поставили странную штуковину с дыркой (гильотину, то бишь), продукты в дефиците и дорого, короче, обстановочка не способствует процветанию бизнеса. Зато мы получаем не просто бордель для садо-мазо-педо, а тот же бордель, вписанный в исторический контекст, и это тоже идет автору в плюсик.
Особо впечатлительным это читать, конечно, не рекомендуется, там же детишек насилуют, мучают, кушают и так далее.

Для команды Маргариты и клиентов они просто предметы, которые можно выкинуть, когда развлечение закончено. За исключением редких экземпляров, хотя и тут зажравшихся покупателей особо ничем не удивишь:

Но на самом деле совсем забористых и подробных описаний практически нет, а когда есть, то в несколько ироничном тоне. Какой-либо глубокомысленности нет тоже, сюжет – ничего особенного, так что это просто маленькая книжка на вечерок, пока думаешь, за что дальше взяться.

Ну и что, собственно говоря, я тут прочитала?
"Торговка детьми" меня почти разочаровала - безэмоциональное, унылое повествование, не порадовавшее мою читательскую душу ни содержанием, ни языком. Единственное, что в сухом остатке можно наскрести с этой повести - неплохую стилизацию под манеру письма де Сада и других французских авторов XVII — XVIII веков и очевидное презрительное высмеивание ханжества всех мастей. Ну еще, пожалуй, можно выдернуть парочку метких, точных и изящных цитат, описывающих общество, да на этом и все.
Не так уж и мало, конечно, но совершенно недостаточно, чтобы прыгать вокруг этой книги с бубном, восхваляя самобытность, смелость и дерзновенность автора. Ибо - "ничто не ново под луной". Все это уже было, было, - просто успело позабыться и обрести новые формы. И как-то уже не впечатляет.
Маргинальное декадентство Витткоп откровенно ностальгирует и одновременно воспевает философские идеалы аристократов-либертенов, распущенных развратников эпохи Просвещения, отринувших общепринятую мораль и в том видевших свою высшую, подлинную свободу. И делает это в точно таком же ключе, как и они сами, - шокируя читателя описанием самых низменных пороков, самых грязных страстей, подробными и лишенными эмоциональной окраски картинами жестокости и насилия над самим воплощением невинности - детьми. Но стоило ли ради этого огород городить?
Несмотря на то, что высмеивание лицемерности общества, стыдливо прячущего за пуританскими занавесочками темные и низменные стороны своих мелких душонок, вполне имеет право на жизнь и отчасти является делом даже благородным, но высокомерное презрение упивающегося собственной "свободой" fais ce que voudras и свысока поглядывающего на шокированного описанием мерзостей обывателя интеллектуала без сердца тоже не вызывает особой симпатии. На определенном этапе развития личности такая маргинальность, несомненно, может показаться весьма привлекательной, - не в плане воплощения ее идей в жизнь буквально, что чревато различными статьями УК разных стран, но в плане ощущения собственного превосходства, своей "инности", своей свободы быть не таким, как все. И собственной трагичности, чего уж там, - ибо такой образ мыслей неизменно ведет к опустошению и краху, в котором, впрочем, последователи его видят некую возвышенную поэтичность и высшее предназначение. Достаточно посмотреть на судьбы героев данного произведения и сравнить их с судьбами того же де Сада или самой Витткоп.
Нет уж, спасибо, - мне тоже мила и близка идея свободы от норм и догм, однако, я предпочитаю принцип, согласно которому "свобода одного человека заканчивается там, где начинаются права другого".
Отголоски тех же самых идей, видимо, исповедуемых автором в качестве личной философии, можно встретить и в "Страстном пуританине", но вот эта повесть показалась мне интереснее и любопытнее первой. Она богаче как в литературном отношении - язык ее гораздо более насыщен и образен, метафоры сложны, цитаты - ярки и изящны; так и в психологическом - здесь, как в зеркале (весьма забавное совпадение, учитывая, как часто этот символ проступает на поверхности текста), можно найти темы и размышления, резонирующие с опытом человека мыслящего, наделенного чувственной и мятущейся душой, быстрым и гибким разумом, но раздираемым глубокими внутренними противоречиями, противоположными стремлениями, способными уничтожить и раздавить не нашедшего точку опору, нужный баланс, ответ на вопрос Сфинкса. Обреченного на одиночество с самого начала уже самой своей сутью.
"Страстный пуританин" - сложный для понимания текст, переполненный символами и идеями, в которые надо вчитываться, вдумываться, в смысл которых надо пытаться проникнуть, - и все равно он ускользает от тебя в полной мере, хотя и кажется постижимым на каком-то внутреннем, интуитивном уровне. Трансцедентное и имманентное, диалектика в действии. А над всем этим улыбка тигра-Сфинкса и одержимый ею герой.
Нет, похоже, стиль Витткоп заразен, а потому рецензию пора сворачивать, пока читающие еще не окончательно в ней утонули.
Несмотря на то, что "Страстный пуританин" мне, пожалуй, даже понравился, но вопрос "огорода", поднятый в начале рецензии, я все же до конца не снимаю. Стоила ли овчинка выделки - с какой целью написана эта книга? О чем она - это вопрос другой и, как мне кажется, свою версию ответа я озвучила, но вот для чего она писалась - по-прежнему остается для меня загадкой. Потешить авторское самолюбование, упиться собственным нарциссизмом, посмеяться над мещанами, которые в ужасе будут закатывать глаза, внутренне ощущая свое над ними превосходство? Как по мне, цель еще менее достойная, чем попытки современных слабых авторов просто срубить бабла, развлекая публику воплощением на бумаге непритязательных мечтаний и фантазий.
Очередной парадокс: читать Витткоп следовало бы тем, кто уже имеет какое-то представление об упомянутых философских течениях и взглядах, но им-то как раз она и не скажет ничего нового. А рядовые читатели, обреченные продираться через нагромождение отвратительных физиологических подробностей "Торговки детьми" и зубодробильные галлюциногенные завихрения философского безумия "Страстного пуританина", щедро присыпанного научной терминологией, окажутся слишком придавлены всем этим грузом, чтобы пытаться искать под его гнетом какой-то смысл, который, надо признать, и так не обладает особой сверхценностью.
Впрочем, как написала автор своему издателю перед добровольным уходом из жизни:

Прочитала повесть, прочитала рецензии. Не могу согласиться с характеристикой этой повести, как какой-то особенно жуткой в ряду подобных сочинений. К концу повести многочисленные и разнообразные описания зверств, совершаемых над детьми, уже не так впечатляют, не так остро воспринимаются. И мое внимание в большей степени привлекло не описание разнообразных зверств, а эпоха, на фоне которой происходят события повести. Поначалу она как бы малозаметна, где-то далеко за стенами публичного дома, но к финалу заполняет все пространство и затмевает события, происходящие в публичном доме.

Наступает новая эпоха в истории Франции, новое летоисчисление – вместо 1793 года провозглашен IV год Революции, изменены названия месяцев, но ничего не меняется: « телега Сансона заменила повозку в Патаклене».
« Революционный трибунал заседает день и ночь. Сансон и два его помощника, братья Деморе, работают при свете факелов, и розовое зарево стоит над площадью Революции, бывшей Королевской, одной из самых просторных и красивых в мире».
Подобно извергам-клиентам государственные мужи опробуют новый способ убийства – гильотину.
Подобно героине повести и ее подручным отбирающим детей по одним им известным признакам, революционеры собирают в телеги и свозят к месту казни в большинстве своем невинных людей.
Ничего не меняется:
Очень жаль, что Маргарита исчезла, так как она была очень способной женщиной и научила меня заниматься неким деликатным ремеслом. Сейчас я работаю в Бордо. (Вы найдете мой адрес на обороте). Я очень надеюсь на Ваше посещение, так как у меня прекрасное заведение, добропорядочная клиентура и большой выбор интересных предметов, некоторые из которых доставлены из Испании. В наши дни красивых детей много, однако нужно знать, где их найти.
Льщу себя надеждой, что Вы окажете мне честь прибегнуть к моим услугам, и остаюсь, гражданин, преданная Вам
Луиза Л.
Вместо «господ» - «граждане», но… ничего не меняется…

Многие удивлённо восклицают "А как её вообще могли издавать?". Хотя, меня этот факт не удивляет, потому, что знаю, что издавали, начиная со второй половины 20 века и не такое. Просто очередной последователь де Сада в литературе. И не возмущает, потому, что если уж выступать за свободу в искусстве, то быть в этом последовательным до конца. Читать-то никто не заставляет. Просто всегда найдутся любители чего-то эдакого, жести, шокирующего, мерзкого. На них-то это всё и рассчитано.
Что и сказать. Жила на свете вот такая странная женщина. Странная, если не сказать более (с) ( и почему хочется поставить её в один ряд со Светланой Басковой?:))) Описывала гадости да извращения всякие. Уж не знаю, не уяснил для себя, или ей всё это вправду нравилось и доставляло удовольствие писать о таком, или же это обычное позерство, нарочито нонконформистский протест, рассчитанное старание дать пощёчину общественной морали? Мне кажется, что всё же второе. Уже после трети книги всё кажется фарсом, гротеском, искусственно созданной концентрацией извращений. А местами даже проглядывает и откровенная комичность. Не знаю, кто как, но над эпизодом с карликом в столовой я угорал по полной:))). И во всём этом видится скорее чёрный стёб. Иные моменты затянуты и нудноваты. Но в целом, есть положительные моменты. Хороший слог, легко читаемый и умело стилизованный под старину. Переданная между делом атмосфера той исторической эпохи, в которую происходили все эти безобразия.
Конец довольно логичный и справедливый. И что удивило, так это то, что под конец хоть что-то проснулось в душе у героини, которая всю книгу казалась законченным циником без сердца. А тут будто бы и влюбилась...
Я не любитель подобной литературы, просто интересуюсь для общего развития, так скажем, в том числе и таким. Это не для всех, далеко не для всех. Но человек, с устойчивой психикой и просто читатель, уже видавший виды, воспримет всё совершенно спокойно и просто скоротает вечерок за этой недлинной повестью.