Понятно, почему Хармс не любит детей, как можно любить детей, когда ты сам – вечный ребёнок, по возрасту ближе к подростковому. В нём сочетается несочетаемое. Он говорит что думает, искренне и честно, поток фантазии, сознания, подсознания, мыслей, ощущений, но вместе с тем не покидает стойкое чувство, что говорит он это напоказ, чтобы другие думали что он так думает, но искренности почему-то от этого не убавляется. Он шутник – но если вдуматься – грустный. Бесконечные кукольные персонажи, Хармсовские человечки, обитающие в своей кукольной реальности. Куклы, обступившие его со всех сторон, слишком реальные своей карикатурностью и абсурдностью. Он бог своих трешовых грязноватых неряшливых забавных, ненормальных персонажей, но бог, творения которого зажили своей жизнью, выйдя из под контроля. Они размножаются и оставляют склизкое ощущение замкнутости, духоты. И всё это странным образом сочетается с часто встречающимися нежными оборотами, в духе тех, которые я до того встречала только у Петровича и они всегда чётко вписываются в неряшливый фрагмент произведения. Странное ощущение, будто Хармс одновременно чудовищно откровенен, но и плотно закрыт от чужих глаз, даже в своём дневнике. У него уродство смешанно с красотой, логика с абсурдом. Логики очень много и от того в целом остаётся чувство главенства в его произведениях, и в нём самом, разума, а не эмоций, как кажется на первый взгляд. Для меня Хармс остался человеком-ребусом, который ещё разгадывать и разгадывать. Не смотря на однобокость стиля, он неодинаков: весел, издалека, шутлив, грустен, нежен, ироничен, саркастичен и в некоторых местах сарказм прорывается в явную несдерживаемую злобу, и непонятно, где же здесь настоящий человек. Неужели бог этих многочисленных Кукловых, Богадельневых, Ляполяновых, Каблуковых, Сакердонов Михайловичей, Коршуновых, Серпуховых и т.д. сам не отличается от своих творений, неужели правда создал их по своему подобию?
15 понравилось
