Между двух стульев

Главный герой этой истории, молодой человек которого зовут не то Пётр, не то Павел, а в во избежании недоразумений, Петропавел отправляется в необычное и даже абсурдное путешествие. Всё начинается с пирога с тмином, с рассуждения об этом пироге. В последствии пирог с тмином превращается в «пирог с миной», что уже интересно, либо речь идет о недовольном лице, либо о мине, которая может взорваться. Эту мысль прерывает всадник, который пронесся посреди комнаты Петропавла, что в свою очередь и запускает парад несуразности в жизни героя. На него сначала набрасывается девушка, с поцелуями и словами своей любви. В следующее мгновение, Петропавел остался не удел, но у него завязывается разговор с другим человеком, который как оказалось после, с мужчинами не разговаривает. Далее Петропавел решается выйти из комнаты и идет в том же направлении, что и его собеседник. Вот тут и начинается путешествие героя, которое очень похоже на «Приключения Алисы в Стране чудес», он также на своем пути будет встречать различных существ, которые так же не поддаются объяснению, как и весь их мир.

Хорошо, что эта повесть маленькая. Большую было бы труднее прочитать. Я не могу сказать, что мне не понравилось - интересные и забавные лингвистические изыски мне всегда нравились. Очень яркие слегка переиначенные образы (Воще Бессмертный, Смежная Королева, Спящая родина и др.) заставляли улыбаться и работать воображение. Но было ощущение, что автор бросался в крайность. От высмеивания здравого смысла, пусть и добродушного, читателя как будто толкают на противоположный путь смысла нездравого, абсурдного, целиком и полностью вымышленного. Что как-то казалось перегибанием палки. Так что в моем представлении это книга для подростков, кому я ее и с удовольствием порекомендую :)

Ну и что, это было, кто мне скажет. Я не лингвист и не филолог, поэтому написать отзыв о книге в сюрреалистичному жанре у меня не получится. Поиграть в ассоциации или придумать новых персонажей, смешав старые и хорошо знакомые в блэндере, а потом разлить их по древу и предоставить это все на ваш общий суд у меня не получится, поэтому даже начинать не буду.
Лучше скажу об общих впечатлениях от книги. Если хотите поразмышлять, поулыбаться, вспомнить что-то забытое, или узнать что-то глубже, что вы вроде считали и так известным то добро пожаловать в путешествие по книге в компании с Петропавлом, ну а как еще могут звать героя, который запросто может поболтать с Гномом Небесным, Слономоськой, Тридевятой Цацой, Смежной королевой …. разве всех вспомнишь, упомнишь, а уж тем более опишешь.
Кстати одной из любимых предсонных игр у меня с сестрой было придумывание блюд из несовместимых ингредиентов. У сестры шикарно получалось: огурцы со льдом и маком на какой-то там подушке. Это "пир воображенья" открыл мне дверь в детство.

Плод народного суеверия, следствие неразвитости науки. Еще одна уникальная фраза. Как часто с подобным мы сталкиваемся в нашей жизни то, что человек не может, не в состоянии объяснить, тут же относится к чему-то сверхъестественному, начиная от происков дьявола и заканчивая захватом Земли инопланетными существами или мутантами.
Ничто не должно становиться привычным: привычное превращается в обыденное и перестает замечаться.
Еще один момент, который перекликается с моими собственными наблюдениями. Ведь на то, что мы смотрим каждый день можно посмотреть по разному. Попробуйте взглянуть на улицу, на которой живете, глазами человека, который первый раз попал в ваш город. Обещаю ваше удивление от того насколько больше вы увидите, в сравнении с тем, что видите проносясь с работы домой, из дома на работу.
Эстетическая эмоция – тоньше: в ней, например, к переживанию добавляется еще и сожаление или радость по поводу того, что так – не бывает.
То, что каждый из нас пытается поймать в созерцании картин, просмотре фильмов, чтении книг. То, чего зачастую лишены обыватели больших и малых населенных пунктов, живущие и получающие эмоции на равне с другими живыми существами планеты, но лишенные главной эмоции – чувства красоты и прекрасного.
Меньшинство должно подчиняться большинству!
Очередное пересечение реальности и виртуально-книжного мира. Как раз на выходных с мужем пытались убедить свекра, что мнение большинства не всегда есть верным. Привык народ жить сложившимися штампами, мнениями, и забыли от чего пошел какой либо устой. Даже зная, что земля круглая, некоторые продолжают верить в край земли.

Книга для тех, кто не боится потеряться в своих сказках, чтобы всплыть в новой реальности.

Начнем с главного героя. Вернее с его имени - Петропавел. Сначала это вызывает некоторое замешательство (или недоумение), а потом привыкаешь. После прочтения книги у меня возникли ассоциации со святыми Петром и Павлом. Возможно это покажется кому-то черезчур. Бывает и хуже (сегодня с коллегой обсуждали связь между героем детской книги и Иудой).
В процессе встречи Петропавла с Шармен и Бон Жуаном (ой, а это не спойлер? имена героев ведь одна из изюминок книги) меня еще немного коробило от текста, а потом пошло все как по маслу.
Вся книга - это непрерывная цепь встречи главного героя с невероятными персонажами, а с другой стороны - непрерывное исследование "языкового дуализма" :-)
Получила удовольствие от игры слов, от абсурдных созвучий и ассоциаций.
Теперь очень хочется чтобы это прочитали знакомые гурманы слова. Я прямо предвкушаю их реакцию.
Прочитанные заранее рецензии позволили правильно настроиться на восприятие книги. Так что рекомендую подготовиться. Не мою, конечно, писанину читать, которая на рецензию-то не тянет. Это первая попытка что-то написать на Лавлибе. Первый блин колом... (как звучала бы поговорка у автора).
Если ковыряться, несмотря на оценку, то замечания три:

• Мне показалось многовато рассуждений об условности языка, хотя они довольно интересны. Например, пример со списком покупок у мужа и сыщика.
• Как-то необоснованно резко Петропавел переходит от непроходимой тупости в осознании происходящего вокруг к полному пониманию и обратно (когда муравья "убил").
• Мне показалось, что рассуждения об искусстве тематически и стилистически выпадают из общего ряда.

Прочитав это высказывание у Козлова Н.И. лет 20 назад, я начала записывать мысли, которые мне кажутся интересными. То, что мне захотелось сделать выписки из книги, является для меня хорошим признаком.

Отличная книга. Как Алиса в стране чудес (наверняка, многие читавшие со мной согласятся), только русская и написанная в двадцатом веке.
Книга сверкает шутками, но в то же время предельно серьёзна и заставляет думать, без работы мысли читать книгу будет неинтересно и ничего не будет понятно. Причём со всеми этими шутками автор пишет о серьёзнейших и интереснейших вопросах современной философии.
И ещё. Книга написана с нежной и бережной любовью к языку, волшебной её делает именно волшебство языка как такового.
Советую читать всем. Читать и думать. Так интереснее.

Первое ощущение: как будто ешь что-то очень сильно пересоленное. Нет, я вообще-то очень люблю постмодерн и сюрр, но в такой концентрации проглотить его без подготовки непросто. По мере вчитывания в страдания главного героя – этакой новой Алисы, упавшей в кроличью нору, только взрослой и оттого очень нудной – приходит привыкание и осознание, что никакой это не сюрр, и автор последовательно и упрямо гнет свою линию, которая ясна сперва только фрагментарно. Герой постепенно адаптируется, но быстро становится ясно, что это не то, что от него требуется. И только ближе к концу книги становится понятно, к чему же клонил автор все это время.
Книга с тмином: чуть-чуть философии и масса философствования, написанная в духе Венички Ерофеева – это повесть о самоидентификации, восходящая к «Трактату о Степном Волке». (Возможно, после этой фразы вы поймете самое главное на полсотни страниц раньше, чем это сделал я).
У вас же есть склонность к шизофрении? – Если вдруг нет, прочитайте – появится.
Несомненно, хорошая книга (для тех, кто в силах переварить этот слишком посмтодерн), заставляющая содержимое черепной коробки судорожно шевелиться (преимущественно из-за желания выпихнуть из себя эту бредятину, но не все ли равно?).
Почему не отличная? Не хватает искры истинного безумия, той самой искры, что есть (хотя, вероятно, это во многом субъективно) у Пелевина или у Кафки. Вся нарисованная автором конструкция, несмотря на ее гротескность и внешнюю хаотичность, кажется вычерченной циркулем и линейкой, продуктом планирующего, рационального и все наперед рассчитавшего разума. А потому иногда хочется сказать то, что никогда не адресуешь Гессе: «не верю!».