По дороге к концу

«Грешить бесстыдно, непробудно,

Счет потерять ночам и дням,

И, с головой от хмеля трудной,

Пройти сторонкой в божий храм»

Александр Блок

Ах, скольких читателей обманула милейшая обложка с портретом молодого человека с котиком, окруженного нежнейшими розами! Сколько низких оценок и разочарований! А ведь не бывает роз без шипов, и если присмотреться, то на стеблях роз можно было разглядеть гусеницу. Чем не змей-искуситель в миниатюре?

Итак, грехопадение произошло. Человек изгнан из рая. И перед нами история, мягко говоря, человека неидеального: пьяницы, сквернослова (если не богохульника), порой гордеца, порой – депрессивного нытика, придиры, критикующего всех и вся, драчуна и скандалиста, человека, патологически не способного на верность партнеру (ну, или крайне своеобразно понимающего слово «верность»).

Но тот же самый человек до болезненности честен перед самим собой и перед Богом, по-настоящему предан творчеству - тому, что ощущает как дело всей своей жизни, щедр, великодушен и готов открываться людям и любить, несмотря на неизбежные страдания. Ну и котиков любит, в конце концов , а уже за одно это можно простить почти всё.

Скажете, слишком много всего намешано? Гомосексуализм, отчаянное стремление к Богу, писательские будни с подсчетом весьма скромных гонораров, постоянные мысли о смерти и веселые кутежи, нежность и садистские фантазии (или не только фантазии, кто знает?), ревность и смирение, творческие тусовки и длительное уединение, глубокие чувства к одним и развлечения с другими. Читаешь и понимаешь, что и голландец, как и русский человек может быть удивительно широк. Слишком широк, чтобы быть жить счастливо, в гармонии с самим собой и окружающими. Тут уже не удивляешься, что у Герарда Реве прибалтийские корни, его отцу были близки идеи коммунизма, а его старший брат - профессор русской литературы.

«По дороге к концу», и «Ближе к Тебе» - автобиографические произведения, построенные как романы в письмах. Легко и заманчиво (уж для меня, так точно) представить себя адресатом писем от хорошего друга, который делится с тобой всем - и повседневными мелочами (поездки, дорожные неприятности, встречи, вечеринки, похмелье, рабочие будни и т.д. и т.п.), и мыслями о самых важных для него вещах (вера и религия, путь человека к Богу, размышление о Царствии Божием). Не знаю, почему некоторые критики называют прозу Реве "потоком сознания". "Письма", входящие в оба эти роман, можно назвать несколько хаотичными, но они ничуть не более сумбурны, чем любой последовательный и искренний рассказ умного человека о каком-то отрезке своей жизни. Для меня истории Реве были необыкновенно увлекательным. Чего стоит только описание его встреч с Аленом Роб-Грийе, Генри Миллером (обоих ругал, и с ним хотелось спорить), Лоренсом Дарреллом, Сейсом Нотебоомом (которого я не сразу опознала в малопривлекательном по описанию Реве Н.) и другими колоритнейшими фигурами, В общем, всем вам желаю получать такие яркие дружеские письма!

Но ... написала выше "искренний рассказ" и захотела сейчас зачеркнуть. Поймал меня хитрющий Герард Реве в ловушку! Не для меня ведь были "письма", и не для его друзей-приятелей и не "в стол", а для широкого круга читателей-современников Реве, которые знакомились с письмами в газетах в середине 60-х. Если об этом помнить, то получаем уже не столько роман-исповедь (исповедь - не для людей, для Бога), сколько роман-калейдоскоп, дающий возможность самым разным людям заглянуть в "творческую лабораторию" писателя. И уж так случилось, что в этой самой лаборатории тщательно препарируется вся жизнь творца. Почему же тогда калейдоскоп? Для меня - потому что очень трудно как-то "ухватить" и сформулировать мысли, возникающие во время чтения, слишком многое задевает на эмоциональном уровне. Ну, а еще, как и в калейдоскопе, разные читали видят совершенно разные картины. Романы Реве могут восхитить, растревожить, обезоружить, вогнать в тоску, возмутить, оскорбить, вызвать негодование и все, что угодно еще.

Мне для того, чтобы суметь сказать об этих двух книгах Герарда Реве хоть что-то потребовалось перечитать книгу сразу же, как закончила чтение в первый раз. Только тогда немного отступили эмоции и появились мысли. Я увидела в кажущемся хаосе писем удивительно пропорциональную и гармоничную композицию: Реве виртуозно смешивая эротическое и интеллектуальное, профанное и священное, социальное и глубоко личное, показывает из какого именно сора растет его не ведающая стыда проза. Звучит красивая и грустная мелодия о вечном: Эрос и Танатос, одиночество и (не)возможность близости, прыжок из бездны отчаяния прямо в небо.

А еще - у Реве очень своеобразное и оказавшееся очень близким мне чувство юмора. Ирония (и самоирония) Герарда Реве не всегда очевидны сразу, порой трудно понять, насколько он серьезен в тех или иных оценках или высказываниях, но всегда ощущается, что в словах писателя нет ни высмеивания, ни сатиры, ни заведомых острот (всего того, что идет от агрессии и враждебности), а есть лишь мягкая ирония и грустноватый юмор, в основе которых, скорее, лежат депрессия и некий мазохизм. Один из критиков назвал стиль Реве "романтической иронией" и я склонна с этим согласиться. Если не сам Реве, то его лирический герой Герард (несмотря на Вими, Тигру и случайных красивых мальчиков) отчаянно одинок, но готов это принять как данность, смириться и жить дальше.

Герард Реве шел по своему пути с открытыми глазами, понимая, что жизнь - это дорога к концу и единственное, что можно сделать - это пытаться быть ближе к Богу Тем способом, который был ему дан. Непрестанно писать. Поэтому чернилами на бумагу - кровь.

Домо оригато! Меня зовут Титаю Маровато, и Орэгу-семпай попросил меня прочитать записки «По дороге к концу» какого-то гайдзина. Я не сразу понял, какой именно конец имеется в виду, но довольно быстро догадался. Как это прекрасно, что даже гайдзины не чураются древних самурайских традиций и могут испытывать настоящую любовь к мужикам, как настоящие мужики! В честь этого я даже написал несколько хокку, которыми разбавлю свои мысли, чтобы вы могли на них помедитировать.

В пагоду зашёл
Я с заднего крыльца —
Понравилось мне.
Раньше всё было по-другому. Самураи — сильнее, гейши — прекраснее, а письма — огромные, как Фудзи. Сейчас пойди попробуй напиши такое письмо на несколько страниц, все ограничиваются парой корявых иероглифов, никто даже не приложит к письму ветку красной сливы или чёрной вишни, никакой традиции не осталось. Хотя мне показалось, что гайдзин с трудновыговариваемым именем (Гэрарудзу — ну кто в здравом уме так ребёнка назовёт?) лукавит, как настоящий ниндзя. Вроде как это письма, но на самом деле это статьи для какого-то журнала, а ещё это и не статьи даже, а почти дневниковые записи с мыслями, событиями и восхитительными историями. Получается, что Реве просто даруму валяет, ведь даже у жанра эссе есть определённые рамки и ограничения, например, тема, а в такой свободной форме можно вываливать всё подряд вперемешку, что есть в голове. Удобно, если ничего более определённого написать не можешь, но при этом выглядит, как будто он бесконечно полирует свою катану и разминается вместо того, чтобы ей рубить. С другой стороны, гайдзин говорит: «И что мне безразлично, о чём именно пишут, но очень интересует, хорошо пишут или плохо», это же можно отнести и к его запискам. Неважно, о чём он пишет, потому что это хаотично, гораздо важнее — как. Смысл бытия в хаотичных осколках. А пишет гайдзинский пёс очень даже неплохо.

Дальше...

В книге два "романа (?) в письмах", и их разделение весьма заметно. Во второй части уж очень сильно гайдзин радуется успехам первой книги и пытается их повторить, но, как говорится, можно идеально выписать иероглиф тушью на листке бумаги, засмотревшись на порханье бабочки, а потом бесконечно пытаться повторить его ещё раз специально, но лишь наставить клякс. Под влиянием вдохновения первая книга получилась более обаятельной, и даже почти не оскорбляет мою самурайскую честь, бушующую где-то в памяти крови. Вторая — анекдоты из жизни, истории, которые стремятся удивить и поразить, так что гайдзин старается перещеголять самого себя и эпатировать побольше: тут и странные сравнения (рот, похожий на коровье влагалище, что у вас там за коровы в Гайдзиниях?), и гипотетическая некро- и педофилия с элементами инцеста. Хотя делиться сестрой с друзьями — это хорошо и по-самурайски, тут я одобряю товарищество, даже жалко, что никакой сестры у гайдзина нет, а в мыслях можно что угодно придумать, хоть местного Будду в образе ослика осчастливить братской любовью.

О ронине слух,
Что катана его остра,
Но не в тех ножнах.

Есть два типа самураев. Одни повсюду видят прекрасных фениксов, а другие — только огненный фениксячий помёт. Гайдзин из вторых, мир вокруг него не слишком приятен. Если же что-то из этой картины выбивается со знаком плюс, то автор, как настоящий властный сёгун, стремится этим овладеть. Если ему что-то (или, чаще, кто-то нравится), то он идеализирует это создание или явление, прощая все недостатки. Соответственно, чтобы поддержать гармонию инь и ян, у всего остального он видит только тёмную сторону. Я смотрел как-то фильм, где мальчик повсюду видел мертвецов, хотя он никого не убивал, и духи не должны были являться к нему на татами за кровавой местью. Так вот, гайдзин точно так же везде видит негодяев, недостойных даже хорошего сеппуку. Даже страшно становится, а вдруг он тоже латентный негодяй, раз так на этом зацикливается?

Событийная часть книги (писем? Дневника? Заметок? Записок? Чёртовы гайдзины, вас без чарки сакэ не понять, сами не знаете, что пишете) скучнее, чем «мыслительная», но всё же о ней надо сказать, потому что автор умеет находить биение жизни в минималистичных деталях. Если бы он не был так пылок, то мог бы в этом равняться на нашу японскую прекрасную литературу, но увы. Он смешно рассказывает о нидерландцах за границей, прилежно и брюзгливо считает денежки (особенно чужие), превращаясь иногда из талантливого автора в бюрократа и крохобора, который трясётся над каждым гульденом. Тут ему повезло, что он не из Японии, потому что если бы у нас ему платили по знакам, как в Нидерландах, то за один иероглиф он получал бы куда меньше и сложнее было бы растекаться иидзуной по сакуре. Особенно завидует он писателям с деньгами, а нищебродов любит. Мне даже показалось, что кровный враг Генри Миллер вырвал сердце его матери и оскопил всех его любовников, так сильно гайдзин пышет к нему ненавистью. Но, видимо, причина всё же в другом: Миллер богат и успешен в своём эпатаже, а Реве пытается делать то же самое, но выходит не так громко и иены не сыплются на него с небес золотым дождём. Поэтому Реве выступает островной мартышкой и закидывает оппонента какашками, утверждая, что тот выпендрёжник, пустослов и проповедует не свободу, а распущенность, хотя сам Реве поступает то же самое: ведёт себя вызывающе и любуется, какой он поперечник. Воистину: в чужом глазу и зёрнышко риса рассмотришь, а в своём отравленную катану не замечаешь.

Не розовым цветом
Сакуры нежной росток
Зацвёл по весне.

В первой части истории более осмысленны и привязаны к временным рамкам, во второй — просто накиданы, чтобы не молчать. Многие из них играют на эпатаж, какие-то интересны сами по себе. Гайдзин лукавит или действительно маловато медитирует и не понимает себя, когда говорит, что истории с ним всегда интересные, а с другими такого не происходит. Ведь рассказывает он в своей ниндзявой хитрости совсем другое: истории, которые произошли с другими, весьма неординарны, а его же приключения по пьянкам и знакомым довольно скучны. Сравним. Истории гайдзина: он нашёл дохлого зайца, он забыл чемодан (потом вернулся за ним, но чемодан даже никто не припрятал под распашистой хакамой), он посрался с другом из-за котика, он ходил в зоопарк, он бухал, он хотел бзднуть, но вышло с подливой. Истории про его знакомых: ронин отпилил сук, на котором сидел, в буквальном смысле и, падая, повредил себе пипиську или ронин так выкаблучивался перед гейшами, что прижёг свой стебель бамбука утюгом. Гораздо больше страстей.

Заметки о жизни у Реве куда интереснее самой жизни. Например, он хорошо описывает муки творчества, бессилие и затишье перед тайфуном вдохновения. Ругает телевизор и прочие средства информации, которые предоставляют готовые решения на всё и вся, полностью оболванивая юных кунов, которые не могут больше воспринимать что-то сложное и думать своей головой. Много ядовитых оценок он даёт обществу и окружающим. Тут Орэгу-семпай меня просил поязвить насчёт слова «нелицеприятный», и я честно посмотрел его значение в словаре — «беспристрастный» (в переводе Реве почему-то не так). Беспристрастным очень хочет показать себя гайдзин, но не получается, поэтому всё у него окрашено в разные оттенки отторжения или обожания. Хотя иногда он сам начинает подозревать самого себя (хорошая практика ниндзя! Никому нельзя верить!) в лукавстве и говорит про недоверие к собственным мотивам. Может быть, когда-нибудь он достигнет просветления, зачатки есть. С другой стороны, он называет эти записки «литературной исповедью», но я уверен, что это «Исповедь маски», которую уж точно почитайте, батюшка наш Мисима протухший мисо не напишет.

Вихрь в поле прибил
Колосья к земле. Стебелек
Трется о стебель.

Интересно взглянуть на мир глазами человека, который заносит сакуру через чёрный ход не потому, что среди самураев так принято, а по зову внутренних духов. Картина вырисовывается довольно характерная, если спроецировать её на моих знакомых ронинов, которые тоже любят ходить по тёмному пути. Он верит в гороскопы, крайне язвителен с людьми (как в гайдзинском отличном тематическом сериале Vicious), пассивно агрессивен, ищет подтекст в каждом дуновении ветра, анализирует и оценивает любое движение и слово человека и в целом большую часть времени занимается либо рефлексией, либо поиском потенциальных партнёров и «своих». Тех, кто не в теме, он любит поддразнивать, «своих» же, независимо от пола (кстати, он не брезгует и прекрасными гейшами, а не только любитель бамбуковых стеблей), защищает и холит. Эпатаж и похоть маскирует под термином «ревизм», который объясняется довольно смутно, больше же всего его возбуждает собственное воображение, в котором есть и идеальный сферический эро-самурай в вакууме (он же Беспощадный Мальчик), и бог (с которым что-то странное, наверное, из-за переводчика, потому что Реве посыпает гнилыми соевыми бобами тех, кто пишет его с большой буквы, но в его тексте бог всегда с большой). Стихи-псалмы в конце книги я оценить не смог, потому что это не поэзия, европейцы вообще в поэзии ничего не понимают. Вот хокку — это да, а тут какая-то опять попытка поразить и сделать покрасивее. Не наше это.
---------------
Я хотел бы написать больше, но выпил слишком много сакэ и мне явилось страшное видение: как Реве сидит один в пустой грязноватой кухне под мигающей лампочкой и взахлёб сам себе рассказывает эти истории, толкает себя рукой в бок и говорит: «Ну первая же книга прекрасна, я даже премию получил, ну же, ну!..» Не хочу так же, поэтому откланиваюсь и влагаю в ножны кисточку для письма. Надеюсь, Орэгу-семпай будет доволен моей работой. Он обещал выдать мне за неё таинственных «пидзудюрей». Надо бы узнать их курс к иене.

Я люблю усталый шелест
Старых писем, дальних слов...
В них есть запах, в них есть прелесть
Умирающих цветов.

10.02.2017, где-то на юге западной Сибири.

Здравствуй, дорогой друг.
За окнами адский мороз (-30!), и если и есть на свете Боги, то они заключили меня в этот Етунхейм только для того, чтобы я написала ответ на ворох твоих яростных писем. Конечно, нас разделяют. Временем, расстоянием, твоей скоропостижной и несвоевременной кончиной, но все это только для того, чтобы однажды, мой незнакомый друг Герард, ты получил мой ответ в той или иной форме - если ты, конечно, понимаешь, что я имею в виду. Не так чтобы я верила в жизнь после смерти, рай, ад, и прочую вашу католическую-христианскую-религиозную кашу, которой меня кормили с детства и которая скоро полезет у меня из ушей, нет. Ни за что. Впрочем, я ни в коем случае не осуждаю твое пристрастие к именно этой конфессии - ни одна религия, кроме католицизма, не дает такого обширного и практически легального доступа к хорошеньким юным котикам всех сортов и расцветок.

А вот твое отношение к каминг-ауту меня смутило. Судя по твоим письмам, ты не испытывал по этому поводу почти никаких эмоций - конечно, люди, перед которыми ты выступал на конференции, особо ничего не значили, но умиротворение, которое сопровождало тебя на этом нелегком пути, воистину достойно того, чтобы преклонить колени и наречь тебя мастером. Отсыпь мне своего спокойствия, Герард. Отсыпь мне своей непоколебимости - уверена, там, где ты сейчас находишься, их у тебя достаточно и они тебе не очень-то нужны.

Безусловно, тебя выручало то, что ты был пьян практически все это время. И, невзирая на это - ведь волшебный алхимический алкоголь должен был взбудоражить твою кровь, твои Соки - ты пишешь об этом так равнодушно, как будто это произошло и не с тобой вовсе. Видит Господь (конечно, я агностик), описанию завтрака в придорожной забегаловке ты уделяешь больше времени, чем своим чувствам, а разве не в том ли состоит прелесть эпистолярного жанра, как в бесконечном просторе для самокопаний, которую он дает всем бедным любителям котиков? А ты говоришь только о еде и деньгах, как будто ты и не писатель вовсе, милый Герард, а министр питания и министр финансов в одном лице.

Что до твоей идеи с поощрением Трудов Писательских, должна сказать, что от этого пострадаешь в первую очередь ты сам. Безусловно, я рада, что "По дороге к концу" помогла тебе поправить свои дела. Но, тем не менее, будь литературный труд финансово привлекательным, в журналы бы подались коммерсанты, которые имеют тенденцию писать не ради искусства, как это делаешь ты, и даже не ради успокоения своего писательского зуда, а исключительно ради удовлетворения нужд публики. И тебя, с твоей тонкой и не всем понятной иронией, с твоими странными метафорами и рассуждениями о Природе Бога, те самые журналы оставят на задворках, и лишат тебя даже тех убогих сумм, на которые ты так регулярно жалуешься. Потому что у них будет все. что любит простой люд - как у нас сейчас принято говорить, хавает пипл - кровь-любовь, цитаты из пошлых анекдотов, над которыми ты бы не стал смеяться, даже если бы допился до абсолютно невменяемого состояния, и, конечно, столь любимые человечеством сопли с сахаром.

Когда у людей будут пошляцкие шутки, им будет совершенно не до твоих Отношений с Богом.
Кстати о них. Неужели ты думаешь - несмотря на твою божественную природу, и вот это все - что Богу настолько есть до тебя дело, чтобы думать о том, на какой поезд тебя посадить, и в какую гостиницу воткнуть твою бренную тушку? Уверена, он занятой парень, куда более занятой, чем мы с тобой, и есть все шансы, что такие мелочи он доверят либо его величеству случаю, либо сонму ангелов, которые, по сути, собой его величество случай и являют. Все зависит от веры. Или точки зрения.

Послушай совета от старого друга. Вместо того, чтобы решать, что тебе лично сделал Бог, пристрой свои Тайные Части Тела в достойные тебя Тайные Отверстия. Это отвлечет тебя от ненужных мыслей и лишних рассуждений, явно спровоцированных - trust me, I'm the Doctor - алкогольной интоксикацией, пару раз почти перешедшей в Delirium Tremens (1). Впрочем, если ты считаешь, что этой чести достоин лишь сам Господь, понимаю причину твоих проблем - в наши дни очень трудно найти хотя бы богоподобного кандидата. Пусть и с длинноватыми ушами.

Конечно, я много тебя ругаю. Но как же грустно мне было слышать от тебя о смерти твоей матери! Твои письма, твои псалмы, словно ядом, пропитаны неисчерпаемым чувством одиночества, и я почти отравлена им.
Но у меня есть отличное противоядие. Вера в то, что сейчас ты рядом с теми, кто тебя любит.
Очень надеюсь, что это хорошее место.
Место, где воссоединяются разлученные котята.

(1) Delirium Tremens - Белая горячка.

Хм, здесь автор рассуждает о писателях и писательстве как очень неглупый человек, который временами бывает чересчур зануден.
Но человеку, который любит кошек, я готова простить все. Занудство и высокомеерие в том числе.
Итак, он пытается разобраться в принципиальных вещах

• Почему написание книг не дает достаточного заработка для комфортного житья?
• Почему все писатели на съездах и собраниях занимаются трепологией (в книге другое слово, но здесь дети ходят) вместо того, чтобы говорить о книгах?
• Почему люди ругают книги, которые не читали?
• Почему много выпивки?
• Почему мало выпивки?
• Как достичь гармонии в себе, чтобы до мира дошло?

  Книга занудная, но черт возьми, неплохая

Все было уродливо.
Все были непроходимо тупы,
да и просто...
неправильные (c)

Один из дней, в тот самый час
На дворе вроде уже ночь, но не спится. Руки дрожат, адреналин шкалит, а отчет по бонусу начинает "гореть". Фух, успели. А теперь новое ожидание - самого заветное в начале месяца, когда появится оно, новое задание. Когда на суд будет выставлен он - желанный список книг. Но мне в этом месяце остается лишь ждать, мою судьбу решают другие члены команды. Не спится все еще, все жду. Нет, не сплю...не сплю...

Утро другого дня, самый ранний час
Глаза открываются, все же вчера уснула. Поэтому бегом в обсуждение и...мне достается на выбор две книг. Кто бы знал, что выбор меньшего по объему "зла" сыграет со мной злую шутку и подарит часы уныния и жалости, нет, ни к себе - к автору.

День спустя
Итак, надо начинать читать. Оказывается, в книге "По дороге к концу" два произведения. Оба - романы в письмах - жанр, с которым никак не складываются отношения. Может на этот раз все будет хорошо, будет интересно, да и вроде здесь личные истории, настоящие. Пока не приступлю - не пойму. Но не сегодня, нет. Надо про автора прочитать для начала.

День 1
Мать моя, во что я ввязалась?! Роман открытого гомосексуалиста, оказывается. Надеюсь, здесь не будет скабрезных подробностей из личного опыта автора, а будут лишь его милые и нежные воспоминания. Итак, путешествие по миру мыслей лихих Реве начинается. Отправной точкой вам и мне послужит поездка автора на некий "слет писателей" и начинается. Начинаются рассказы обо всем и ниочем, как по мне, и все детально, все подробно - кто мимо него прошел, во что одет, что он о пассажире подумал, что думает вообще о транспорте и его кабинках. И дальше становилось только хуже, для меня. Столько деталей, столько мелочей - от названий журналов, каких-то расчетов-подсчетов, названий местностей, про дорогу и вообще имен, которые даются в минималистичном стиле - Т. или К., или некий М. Дневник. Что от него можно еще ждать?

День 2, 3, ...
Продолжаю читать - ничего нового и интересного. Мне вообще кажется, что Реве - в принципе недоволен ничем. Во всем он видит не столько негатив, сколько отстраненность, отрешенность, ему все не так и все не эдак. Он жалуется на все и всех. От всех его тошнит и только благодаря алкоголю он держится, будто. Не все, конечно, так уныло уж, случается, что во всех бессмысленных фактах автор вдруг берет и рассуждает на определенную тему - будь то о писательстве и писателях, жанрах, боге, литературе в целом, просто о свете дня или о чем-то несколько трагичном и грустном. И получается у него это даже интересно и увлекательно! Литературно! Но! Этих вот вкраплений тааак мне было мало, хотелось больше, хотелось чтобы кто-нибудь из "персонажей" его жизни поднял бы автора за грудки и вытряс еще пару десятков предложений, задав сопутствующие вопросы. Но нет. Реве возвращается в свое жизнеописание, в свои разговорные мысли. Мат, матерные оскорбления - да нет, не напрягали, не так много его в тексте, да и вставлены весьма по делу. И опять бухло, рестораны, от которых автора тошнит, но от чего его не тошнит уже хочется мне спросить?! Порой мне казалось, что у автора сплошной "мир тлен", "все козлы", "он такой весь распрекрасный, а никто его не ценит". От этого я устала очень быстро, читать желание отпало, но суровые рамки ДП не позволяют бросить. И вот я влилась в бесконечный поток брюзжания. Я впадаю в меланхолию. Еще не хватало ливня за окном, для поддержания общей мрачности происходящего.

Один из последующих дней. Ночь. Фонарь за окном. Без аптеки
Но вдруг в потоке его жизни мелькает совершенно новый поток - поток сознания. Ого, ничего себе! Это что-то новое! Оказалось и правда новое, я дошла до второго романа. Нет, поток возник не сразу, конечно, я лукавлю немного. Вначале было слово о прошлом, вначале были истории из жизни, вначале был он и его путь к любви. Но потом, в какой-то момент начинает теряться связь с миром, почему-то ты начинаешь будто впадать в транс, будто тебя уносит в дали, и ты не понимаешь, что из прочитанного правда, что фантазия, но определенно все приходит к одном....или двум...то ли к богу...то ли к мальчику. Но к мальчику автор, определенно, приходит. И один вопрос: почему я такой? Реве не пропагандирует религию, он ее может в чем-то опошляет, религия для него просто факт существования, факт обращения к чему-то, автор просто желает ее немного постичь. И пути выбирает для этого весьма неординарные. Однако, данное продолжение в письмах еще больше нагнетает атмосферу грусти и какой-то апатии, слишком много здесь размышлений или рассказов о смерти. Страница за страницей этого второго романа вначале читались вдумчиво, пытаясь найти нить для связи с текстом, слово за словом, шаг за шагом. Потом прохождение взгляда по строчкам стало использовать рысь, хотелось избавиться от одной мысли и пытаться найти равновесие души и тела в другой. Но не смогла лошадка успокоиться, и вот уже последние десятки страниц перещелкиваются галопом...быстрее, еще быстрее...ну когда уже...ДА! ФИНАЛ! Тишина. Спокойствие. Радость. Счастье, что больше этой книги нет. Я хочу написать рецензию и вычеркнуть ее из чертогов разума.

День заключительный
Заранее прошу прощения у всех, кто будет читать текст, и говорить-думать, что я ничего не поняла, не увидела иронии, самоиронии, обсмеивания общества старых взглядов и не обнаружила становления личности, гомоличности, автора и его борьбы с собой и тем же обществом. Но это просто не мое. Автор не моего романа, без привязки к его ориентации. Без этого! Поток сознания мне близок в "Улиссе" и мне его перечитать проще, ей-богу!

• Чем вы занимаетесь? - спрашивает доктор.
• Я - драматург! - заявляет личность не без гордости.

О, коварные судьи Долгой прогулки! Именно в тот месяц, когда вся команда загорелась растащить свои книги по цитатам, они запретили нам это делать в своих рецензиях. И да, действительно, автор совершенно потрясающ в своей мрачной резкости. Но обо всем по порядку.

В произведениях Герарда Корнелиса ван хет Реве несколько основных лейтмотивов.

Это Смерть, Секс и Религия, а за ними вечным неизменным фоном Алкоголь.

Это Смерть, Секс и Религия, а за ними вечным неизменным фоном Алкоголь.

• Писатели так редки... их жизнь не может походить на жизнь обыкновенных людей... а потому я просил бы вас описать мне ваш образ жизни, ваши занятия, привычки, обстановку... вообще какой ценой достигается вам ваша деятельность...
• Извольте-с... - соглашается драматург. - Встаю я, сударь мой, часов этак в двенадцать, а иногда и раньше... Вставши, сейчас же выкуриваю папиросу и выпиваю две рюмки водки, а иногда и три... Иногда, впрочем, и четыре, судя по тому, сколько выпил накануне... Так-с... Если же я не выпиваю, то у меня начинает рябить в глазах и стучать в голове.

  Взяв читать роман в письмах, я была готова к потоку сознания, который присущ эпистолярному жанру. Однако я не предполагала, что столкнусь с такой нарочитостью изложения своих мыслей автором. И если первое письмо было чистым рассказом о прошедшей конференции, то далее они все сильнее склонялись к рассуждениям, воспоминаниям и фантазиям.

  Рассуждения от меня были далеки, ибо прошлый век в совсем незнакомой мне стране, с незнакомой историей... Хотя легко предположить, что мысли, излагаемые авторов, в своем роде революционные для тех времен. СССР наверняка бы запретило его вдоль и поперек, да и в родных Нидерландах успели суд замутить по жалобе одного сенатора, однако Реве тяжбу эту выиграл, и с неслабой для себя выгодой и популярностью, раз после целый дом купил. Посудите сами - в 60хх годах 20го века рассуждать о гонорарах писателей - это еще ладно. Но гомосексуализм - во всеуслышание! Такое и в наше время не шибко приветствуется. А садизм, протянутый сквозь практически все его фантазии? Держать мальчиков, пока ими обладает твой партнер, которому ты хочешь сделать приятно... Думаю, у многих около-такие-мысли и мелькали, но чтобы говорить! Вслух! В газете печатать!

• Вероятно, вы вообще много пьете?
• Не-ет, где же много? Если пью натощак, то это просто зависит, как я полагаю, от нервов... Потом, одевшись, я иду в Ливорно или к Саврасенкову, где завтракаю... Аппетит вообще у меня плохой... Съедаю я за завтраком самую малость: котлетку или полпорции осетрины с хреном. Нарочно выпьешь рюмки три-четыре, а все аппетиту нет... После завтрака пиво или вино,

Реве в данных письмах принципиально писал исключительно о личном опыте, не считая себя вправе придумывать и говорить за других. Поэтому и письма эти во многом несут автобиографичный характер, и направлены к эфемерному обобщенному образу читателя, так как целенаправленно печатались в периодическом издании. При этом поток мыслей часто перемежался религиозными я бы сказала секс-фантазиями (за которые на него в суд и подавали, как на богохульника). Ваш скромный рецензент весьма далек от этой грани жизни, будучи упертым бараном агностиком, но нашумевшая сцена совокупления писателя с Богом в образе осла... Даже меня заставила вспомнить мем с Джеки Чаном и подписью "WTF?!".

• Гм... Театр, вероятно, вас волнует?
• Ужжасно! Волнуюсь и раздражаюсь, а тут еще приятели то и дело: выпьем да выпьем! С одним водки выпьем, с другим красного, с третьим пива, ан глядь - к третьему действию ты уж и на ногах еле стоишь... Черт их знает, эти нервы... После театра в Салон едешь или в маскарад к Ррродону... Из Салона или маскарада, сами понимаете, не скоро вырвешься... Коли утром дома проснулся, то и за это говори спасибо... Иной раз по целым неделям дома не ночуешь...

  Я люблю меланхоликов, и сама себя к ним отношу, но в какой-то момент это начало раздражать. Вечно мрачный, всем недовольный, или же довольный не до конца, или же довольный, но не тем... И люди не те, и темы разговоров-докладов не интересные, и платят писателям мало, и выпивки мало. Зато злобное описание некоторых моментов, да еще и чистым матом - услада сердцу моему.

  Кажется, я еще не упомянула про мотив Смерти. Он в письмах везде. Причем, читая излияния автора, я поймала себя на мысли, что он её не боится, напротив - практически боготворит. Он видит её в своих милых мальчиках, в Беспощадном Мальчике, в Принцах Морей, он часто думал о ней, ждал её, несмотря на все свои грехи, ждал Смерти как искупления их. Письма пришлись как раз на начало лечения Реве от депрессии, и его сопровождающий врач опасался, что писатель покончит с собой. Тот нюанс, что покончил с собой в итоге сам врач, кажется мне презабавнейшим, но это уже другая история.

• Ну-с, а пьесы когда вы пишите?
• Пьесы? Как вам сказать? - пожимает плечами драматург. - Все зависит от обстоятельств...

  И его Величество Алкоголь. В любом удобном виде, разного приоритета, но везде. Ничуть не удивительно - ведь наш писатель был алкоголиком. И тут вы не дождетесь ни осуждения (я тут тоже мартини себе плеснула), ни одобрения (не, меру-то надо знать). Но нельзя не отметить, что наравне со всеми этими местами жуткими, а местами завораживающими сюжетами, что рисуют нам данные романы в письмах, если еще один мотив, который чувствуется не менее сильно, чем остальные, но задвигаются по значимости шокирующими подробностями про тайные отверстия тела, порки ремнем и насильного обладания. И это - Любовь. Вся книга пропитана любовью, сначала к Вими (к Призовому жеребцу, имхо, там была лишь похотливая страсть), а затем к Тигре. Как я поняла, это таки разные люди. Но автор их действительно любил.

  Засим я, пожалуй, откланяюсь и налью себе еще стакашку мартини с тоником. Герард! За твое здоровье, да упокоится твоя душа с миром.

Порой за любопытство приходится дорого платить. Будь я немного внимательнее, то сразу бы узнал, что это тот самый Герард Реве, по роману которого Пол Верховен снимал в 80-ых дурацкий фильм "Четвертый мужчина". Этого факта в биографии автора мне хватило бы, чтобы бежать от него, как от бубонной чумы. Тем более, что уже там я отметил для себя его странный религиозный фетиш. Но разве можно было заподозрить, что под милой обложкой с котиком и розочками скрывается самый настоящий трэш? Именно контраст провокационного описания и вполне безобидной картинки сыграл со мной злую шутку. Под одной обложкой уместилось сразу два эпистолярных романа и немножко псалмов в качестве бонуса. Но все письма автора настолько сумбурные, что хронологический порядок событий не так уж важен и заметен, поскольку из его уст льется словесный понос единый поток сознания. Его мысли путаются, перебивают друг друга, резко обрываются в хаотичном порядке, поэтому в романе нет ни четкой структуры, ни какого-либо развития. Автор может начать с описания погоды за окном и своих повседневных занятий, а потом переключиться на защиту самого себя от чьих-то нападок, рассуждать о духовном и описывать плотские утехи со своими любовниками с элементами БДСМ, рассказать историю каких-то людей и предаться бредовым фантазиям и т.п.

Вот это противоречие мыслей меня больше всего оттолкнуло. Тут, как говорится, либо крест снимите, либо трусы наденьте. Надо определиться хотя бы со стилем письма. Либо эпатировать публику нецензурной лексикой и сексуальными извращениями, либо рассуждать о серьезных вещах. У Герарда Реве весьма странное отношение к религии. Да и вообще странные понятия о любви как таковой. Бога он тоже любит в своих фантазиях в образе осла, с которым жаждет совокупиться. Хотя стоило ли ждать чего-то адекватного от человека, который регулярно напивается в хлам перед тем, как приступить к очередному излиянию души? Особенно позабавили его жалобы о том, что писателям платят ничтожно мало. Нет, я с ним согласен, что к людям искусства многие относятся с предубеждением, не считая подобный вид заработка полноценной профессией. Но проблема не только в том, что писательский труд низко оплачивается, а книги покупают всё реже, но и в том, что каждый второй бумагомаратель считает, что ему есть о чем поведать миру, а его опусы обязаны внести в культурный фонд и включить в школьную программу, как минимум. Тот же Реве убежден в собственной гениальности, как будто записывать поток мыслей - это и есть высший уровень писательства. Но по его словам, это прям адские муки, творческий кризис и всё такое. Пока Реве не рассмотрит лобковые волосы и не почешет зад, то гениальная мысль не придет!

На самом деле я удивлен, что его письма вообще взялась публиковать хоть какая-то газета. Причем оплачивая "труды" Реве по количеству знаков, а не по качеству контента, как сам он признался в своем романе. А подобное положение дел вряд ли будет мотивировать на развитие собственного потенциала. Но за бахвальством Герарда сквозит его одиночество и жалкое существование. Конечно, он пытается подбадривать себя и тешить свое эго, но по сути является стареющим никому не нужным алкоголиком. Отсюда и вытекает его перманентное депрессивное состояние, что наталкивает его часто на рассуждения о смерти. Человек, довольный собственной жизнью, вряд ли станет мечтать о смерти, как об избавлении и переходе в лучший мир. Кстати, некоторые истории о цепочке событий, приводившей к роковой гибели, можно было бы развить. Но автор приводил эти примеры как-то невпопад между очередной пьянкой и актом самоудовлетворения. А еще дико раздражала дурацкая привычка писать некоторые слова заглавными буквами, сокращать имена и пихать в текст иностранные слова не к месту. В общем, знание алфавита еще не делает тебя писателем, а нетрадиционная сексуальная ориентация - особенным человеком. Да и вряд ли жалость - это то чувство, которое мужчина хочет, чтобы к нему испытывали. Вместо постскриптума "духовный" псалом прилагается:

Откровение.

Есть новости? Да, конечно.
Хорошие новости, даже очень. Это можно назвать благой вестью:
Бог сдрочил, думая обо мне.

Мы не вольны в нашей любви, но управлять своими поступками в нашей власти.
Артур Конан Дойл "Англия и остальной мир. Взгляд с Бейкер-стрит"

Более же всего имейте усердную любовь друг ко другу,
потому что любовь покрывает множество грехов.
(1 Пет. 4: 8)

6 февраля 2017 года. Поздний уютный вечер за чашкой какао и полуулыбкой на лице.
Сегодня по телевизору (да, по утрам я включаю эту бесполезную в наши дни технику) показывали буроголовую гаичку, или как называют её специалисты Parus montanus. Непримечательная птичка удостоилась звания Птица Года в России 2017 года. Серая, невзрачная, обыкновенная, но отчего-то такая особенная, что даже привлекла к себе столько внимания. Большинство даже не будут знать, что в России есть такая номинация, что в узких кругая перная достаточно знаменита, что в течение года она будет являться символом природоохранной работы. Год за годом для человека несведущего в области флоры/фауны эти наминации просто открытие. С помощью них он начнёт познавать/узнавать/изучать/рассматривать номинантов (и не только их), развиваться и расширять область знаний.

Следующий день...

7 февраля 2017 года. Вялая офисная обстановка.
Много думаю о том, что я могу пропустить в жизни, что я многого не узнаю, что многое потеряю в пути, что попросту не обращу внимания на вещь и пройду мимо. Если следовать своим правилам/установкам/спискам/заданиям, то это может легко произойти: пройдёшь мимо того, что могло бы стать тебе родным. Это касается не только девушки, которая понравилась Ему в автобусе, и Он побоялся подойти, рискнуть, попросить её телефона. Не только платья, которое выглядывало из витрины и просилось к Ней на ручки, и которое с сжимающимся сердцем Она проигнорировала. Также это касается книг.

Я увидела на глагне рецензию на книгу, книгу которую просто не заметила бы среди того потока данных, которые поступают за день/месяц/год. Но меня зацепило название, ну или обложка (иногда они качественно выполнены), рискнув, я читаю её (потому что описание не очень меня цепляет, но я чувствую, что это она, та книга, которая мне понравится до дрожи). Интуиция не подводит, я нашла её, и теперь Она надолго запечатлена у меня в памяти.

В этот раз было всё иначе. Никакой интуиции. Просто числа. Числа, которые заставили меня прочитать именно это произведение. И я поняла, что они (числа) играют большую роль в нашей жизни. Сколько тебе? Тридцать. О чём говорит нам говорит это число (извиняюсь за повторение)? Оно говорит о том, что человек уже прожил почти половину жизни, что у него имеется порядочный опыт, одновременно он имеет достаточно выносливые мышцы, не страдает провалами в памяти и вообще он живчик ещё тот. Меня же число привело к номинанту на звание Моё Произведение Года 2017 (будет избираться каждый год начиная с 2017 года).

Читая аннотацию, восторга я не почувствовала, даже появилась брезгливость. Фу, идея совокупляться с Богом в виде осла, какаяжемерзость. Не хотелось вообще брать в руки то, что могло содержать в себе столь неприятную мысль. Но числа... Да, числа имеют нас, числа очень важны для людей в век информационных технологий. Пришлось смириться с описанием и надеяться на лучшее.

Надежда живет даже возле могил.
И. В. Гёте

Я читала не отрываясь: утром/вечером/в обед, во вермя еды, в дороге, на работе в свободные минуты. Я полностью отдалась мысли Г. Реве, его идеям, мировоззрению, рассуждениям. Я хотела одного во время чтения, с ним познакомиться, потому что поняла, что нашла человека, который сможет меня понять. Да, мои взгляды местами расходятся с Его (относительно веры в Бога), но это только от того, что мы являемся разным поколением, от того, что жили мы в разное время (это так несправедливо). Я даже не сразу поняла, что разделяю многие его точки зрения. Движение, писательство, отношения. О господи, да я бы этого человека боготворила! Я бы приобрела его книгу, взяла выходной, купила бы виски и просто читала, без пауз и сна (обязательно так сделаю). Я бы плакала и восхищалась, стонала и смеялась. Даже его вера была настолько отчаянно правдива, что не появилось и тени сомнения в его Любви к Богу: чистой, манящей, непорочной и одновременно неприличной.

Не знаю о чём его остальные произведения, не знаю смогу ли получить то же эстетическое удовольствие от других его текстов. Боюсь. Боюсь с ними знакомиться. Боюсь, что он окажется не настолько хорош, как вообразил мой мозг после всех писем, которые были прочитаны. Боюсь, что разочаруюсь. Но игра стоит свеч. "Надейся на лучшее". Вдруг он окажется ещё более интересным/открытым/похабным (девочки любят плохих парней)/немного ранимым. Я готова даже принять его Любовь к Богу, которая так уместно напоминает нам, что мы все Его дети, и что в нас живёт Его Любовь.

Любовь от Бога, и всякий любящий рожден от Бога и знает Бога.
Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь.
(1 Ин. 4: 7–8)

Поначалу казалось, что о такой книге легко будет писать, но (внезапно) оказалось, что я далеко не Реве, интересно говорить ни о чём и одновременно обо всём не умею. Он злой, язвительный, резкий и смешной, даже когда рассуждает о грустном, поэтому его интересно читать. То, о чём не принято писать, получается у него легко и естественно, поэтому кажется, что он обнажает перед читателем душу, а не просто описывает, как однажды обкакался или кого хотел бы затащить в постель. Да и не каждый день сталкиваешься с «одним из первых открытых гомосексуалов в Нидерландах». Но пытаться рассказать что-то о книге, которая является сборником мыслей, разговоров за жизнь, отрывочных воспоминаний, не объединённых практически никакой общей темой, всё равно, что пытаться написать рецензию на человека, с которым шапочно (кстати, почему не шляпочно?) знаком.

Поначалу казалось, что примерно такую книгу могла бы написать я, если бы была мужчиной, гомосексуалистом (или всё же бисексуалом?), родилась в Нидерландах в 1923 году, имела кучу странных друзей, достаточное количество интересных мыслей в голове и умела писать, но как-то не сложилось. Пожалуй, всё дело в религии и астрологии.

Поначалу казалось, что это смешная книга, но вторая половина уже не кажется таковой. Поначалу казалось, что книга легко читается, но мне тяжело даются не отягощённые сюжетом тексты. Мысли и фантазии о Боге, жизни, Смерти, сексе, о Смерти и сексе, о Боге и сексе, просто о сексе, в различных комбинациях, но всё же больше о сексе, но всё же больше о смерти. Начали за здравие, кончили за упокой. Правда, при всём при этом, действительно интимных подробностей тут маловато, как бы странно это ни звучало. Так, недомолвками в общих чертах. Но страшно интересно представить, что это был за журнал, для которого всё это писалось.

Реве странен и прекрасен, насколько могут быть прекрасны путевые заметки, описания фееричных пьянок, поездок в другие страны и одной писательской конференции. Он как-то честно рассказывает про тяжкую жизнь низкооплачиваемого (к счастью, временно) писателя, да и своих коллег по цеху не щадит.

Ну и деньги. Мне не особо часто доводилось слышать об этой стороне писательства. Художник должен быть голодным, я понимаю, главное чтобы от голода ноги не протянул, но всё же об этом как-то не принято говорить, как будто писательство – никому не нужная, недостойная профессия, сначала заслужи деньги, потом получишь когда-нибудь (чёрт, почему это так похоже на мою работу?).

Вот.

Поначалу казалось, что я выбрала эту книгу из-за котика на обложке, но котика разглядела уже после. А в конце подумалось, что мне он кажется таким близким и интересным в основном из-за того, что я тоже алкаш, мы одной не слишком разборчивой алкогольной крови (правда, мне до его уровня ещё предстоит потрудиться).

When I consider how my light is spent
Ere half my days in this dark world and wide,
And that one talent which is death to hide
Lodg'd with me useless, though my soul more bent
To serve therewith my Maker, and present
My true account, lest he returning chide,
"Doth God exact day-labour, light denied?"
I fondly ask. But Patience, to prevent
That murmur, soon replies: "God doth not need
Either man's work or his own gifts: who best
Bear his mild yoke, they serve him best. His state
Is kingly; thousands at his bidding speed
And post o'er land and ocean without rest:
They also serve who only stand and wait."
"On His Blindness" John Milton

Мне так и слышится через раз сардонический смех автора над читателем. И эта зараза умеет хорошо посмеяться не взирая на регалии того, кто перед ним, да ему и откровенно все равно есть ли этот кто-то вообще.

Очень сложно собрать в кучу свои впечатления и не написать: "Хороший треп с другом, все обсудили и набухались. Спали в разных комнатах."

Так что же это все таки было? Романтизм? Если исходить из определения, то точно да! Поиск более соответствующих современности форм отражения её был произведён и форма найдена. Хаотичная форма - без сомнения. Но вы посмотрите на время написания, иначе и быть не могло, стабильность в мире сильно нарушена. Герард Реве намешал в произведениях все что видел, чувствовал, знал. Тут у него нечто прекрасное и вечное смешивается с пошлым, низким, можно сказать через запятую. Отвязное сладострастие в обнимку со спокойным разумным. Сексуальное (интимное) равняется с общественным.
И все это полируется иронией... и самоиронией. Он смеётся над настоящим окружающим его. И, пожалуй, ирония - это то, чем владеет Реве в совершенстве, что даётся ему почти без труда.

И все же через весь этот смех и хаос красной нитью проходит тема одиночества, поиска своего счастья. Конечно, можно заявить, что красная нить совсем не это, а его гомосексуальность, но позвольте, человек говорит сам о себе, многие могут сделать лица куриной жопкой, но все же разве счастье не связано с сексом и сексуальным партнером? Жить как хочешь, быть свободным, чтобы не было войны - это все понятно, но ведь и поговорить с кем-то хочется и пообниматься и таки сексом заняться тоже и часто последнее поважнее будет всего что было вначале. И хотелось бы не абы с кем, а с тем, кто понимает тебя и мнение твоё разделяет, а ещё ответить может. Так что совсем не его сексуальная принадлежность красная нить, его желание любить и быть любимым, вот что для него важно и любовь у него звучит больше в духовном плане, чем в физическом, хотя в его хаосе, все слишком переплетается и перетекает из одного в другое.

И, если уж я копнула тему любви, в этой книге, то попробую указать на то, что я там нарыла. Во-первых, его страдания от того, что человечество слишком мало любит. Что любовь, которая есть Бог - это важно и, если бы все последовали за оной, то было бы больше счастья и мира на нашей планетке.
Во-вторых, хоть он и придумал свою религию, но основа её это библия. И ему важны тексты из неё, настолько важны, что не является существенным правдива ли описываемая в ней история, важна только сущность описания Бога. Да, свою религию он сплюсовал с духовным и физическим, но что имеет, то и даёт, как умеет, так свою любовь и выражает. Стоит ли из-за этого делать на него лицо куриной жопкой? Не вижу в этом смысла, ведь главное, что он в себе несёт - что Бог есть любовь.
Но это несётся людям уже 2000 лет, но все никак не доносится.

В "Ближе к тебе" больше запоев, чем в "По дороге к концу", но и больше воспоминаний, больше диалогов с Богом. Получается несравненно странный слоенный пирог, но это ведь новая форма изложения для нового мира... Его псалмы это даже больше диалог, чем все что он написал выше, его исповедь и одновременно не желание исповедоваться.

Но не только воспоминания и исповеди объединяют произведения, ещё и тема путешествий. Иногда реальных: в Шотландию, Португалию, Испанию, Англию - иногда на берега фантазий, снов, дум. Мысли о переезде. Он всегда пытается найти место лучше, чем там где он находится, даже попробовал сбежать на юг Испании, где обещали о возможности прожить за 125 гульденов в месяц, или о возможном побеге к самой Смерти. И, конечно же, перенос себя из реальности в возможности. Возможность подарить другу сестру для изнасилования, возможность задушить, придушить, избить, исхлестать, все это бродит в нем как вечно потребляемый алкоголь, но никогда не прорывается в реальность (хотя кто знает, что в действительности происходило в его спальне).

Так что же это все же было? Бред ли алкоголика? Фантазии гомосексуалиста? Философия? Страдание одинокого человека? Откровения для читателя, для себя или для Бога? Кому же написаны все эти письма? - Современности в ее не стабильности, Будущему в его неизвестности, Смерти в ее предсказуемости, Любви в ее всепрощении...

Хороший треп с другом, все обсудили и набухались. Спали в разных комнатах...